Привилегия попаданки

«История магии», — прошептала я, считывая название с бархатной обложки цвета темного изумруда. Страницы пахли пылью и временем, а элегантные завитки французского текста вызывали горьковатую улыбку. Вот уж не думала, что смерть окажется лучшим репетитором. В прошлой жизни эти знания были просто хобби, а теперь… теперь они могли стать ключом к выживанию в этом новом, странном мире. Я устроилась поудобнее в огромной кровати с балдахином, пытаясь принять эту чуждую роскошь. На тумбочке, рядом с потрепанным фолиантом, стояла хрустальная чашка. Внутри мерцала красная жидкость, от которой исходил легкий пар и едва уловимый аромат мяты и чего-то металлического. Бодроперцовое зелье. Его оставила Кейтлин — женщина, которую я теперь должна была называть матерью. Ее взгляд, полный заботы и чего-то еще, чего я не могла понять, заставлял меня внутренне сжиматься. Чувствовала ли она подмену? Или это паранойя новой обитательницы ее дочери? Я закрыла глаза вспоминая свой первый день здесь. Первым пришло ощущение холода. Пронизывающего, ледяного, будто кости насквозь промозгло. Потом — огонь. Адское жжение в груди, заставляющее судорожно рвать воздух, которого нет. Я захлебнулась… вода… темнота… Резкий толчок. Давление на ребра. Я обрыгалась, давясь ледяной водой и собственным криком — тонким, детским, не моим. Слепящий свет, искаженное паникой лицо женщины, ее крепкие руки, что тряслись, прижимая мое крошечное, промокшее тельце к груди. «Трейси! Боже мой, Трейси!» — ее голос был хриплым от слез. — «Я на секунду отвернулась… пруд…» Пруд? Обрывки чужих воспоминаний вспыхнули в сознании, как удар тока: солнечные зайчики на воде, скользкий край… и затем — пустота. Та самая пустота, что была и в моей прошлой, перечеркнутой фарами грузовика, жизни. Я умерла. И очнулась здесь. В теле трехлетней девочки, которая только что умерла. В мире, который я знала только с экрана. От этой мысли мир поплыл снова, выбивая меня из колеи сильнее, чем ледяная вода пруда. Ирония судьбы была такова, что она кусалась. Всю свою прошлую жизнь я грезила о письме из Хогвартса, а получила… ледяную воду в легкие и чужое тело. Мечта сбылась, обернувшись кошмаром, и я не знала, что чувствовать — восторг или ужас. В итоге чувства приняли решение за меня. Чтобы хоть как-то примириться с новой реальностью, мне потребовалось две недели. Две недели, которые моё тело провело в пограничном состоянии между жизнью и смертью. Меня не просто лихорадило — меня выкручивало изнутри, будто сама магия этого мира отчаянно пыталась изгнать чужеродную душу. Дорогие успокоительные зелья, которые Кейтлин вливала в меня с мольбой в глазах, не помогали — они растекались по жилам пустышкой, не в силах дотянуться до причины моего недуга. Целители из Мунго, разводили руками: «Организм здоров. Возможно, шок от падения. Магия бессильна перед травмой души». А потом, одним утром, это закончилось. Не потому, что я смирилась. А потому, что я просто… устала. Устала бороться, устала тосковать по дому, которого больше не существовало. Я открыла глаза, увидела за окном то самое солнце, что светило и в моём старом мире, и поняла: тоска не исчезла. Она просто стала тише. И в этой тишине можно было жить. К счастью, Кейтлин оказалась не просто хорошей матерью — она была матерью отчаянно любящей. И глядя на нее, я понимала, откуда у Трейси взялась такая внешность. Или теперь — у меня. Её красота была того рода, что заставляла замолкать комнату полный людей, — холодная, отточенная и бескомпромиссная. Длинные волосы цвета воронова крыла, идеально гладкие, и дымчато-серые глаза с ярко выраженным азиатским разрезом, которые, казалось, видели насквозь. Черты лица — резкие, высокие скулы, прямой нос. Но вся эта ледяная гармония таяла, стоило ей улыбнуться мне, своей дочери. В такие мгновения в её взгляде просыпалось тепло, ради которого стоило дышать. Она была высокой и статной, с такой осанкой, будто она не ходила, а шествовала. И да, ей было всего двадцать три. Порой я ловила себя на мысли, глядя, как она легко смеётся или задумчиво крутит прядь волос, что передо мной не мать из моего прошлого опыта, а почти что девочка. Девочка, волею судьбы и магических традиций ставшая матерью и отдавшая этому всё своё сердце. К слову, отца у Трейси — точнее, уже у меня — не было. Я как-то осторожно спросила о нем у Кейтлин. Она не накричала. Она замерла, будто в нее ударили током. Потом резко обернулась, и ее лицо, всегда такое бесстрастное, стало абсолютно белым. «Забудь. Ты должна забыть о нем!» — ее голос был не криком, а сдавленным, хриплым шепотом, от которого у меня по спине побежали мурашки. Ее пальцы впились в одеяло так, что, костяшки пальцев побелели. А через мгновение она уже стояла на коленях передо мной, прижимая мою голову к плечу и беззвучно рыдая. «Прости, прости меня, детка, я не хотела… я не хотела пугать тебя…» И тогда я поняла. Это была не просто злость. Это был чистый, неконтролируемый ужас. Тот мужчина — мне не хотелось называть его отцом — был для Кейтлин не просто «плохим мужем». Он был кошмаром. А ведь она родила меня в двадцать… Слишком юная, почти ребенок сама. Я сжалась в комок, глотая подкативший к горлу ком. И отчаянно надеялась, что мое рождение было желанным. Но, глядя на ее искаженное болью лицо, я с ужасом думала, что, возможно, стала всего лишь последствием. Последствием того, о чем приличные волшебники не говорят вслух. Я залпом выпила бодроперцовое зелье. На вкус оно напоминало тёплый, чуть терпкий кисель, а по телу сразу разлилась приятная волна бодрости. Я отложила книгу, устроилась поудобнее в груде подушек и закрыла глаза, наслаждаясь ощущением. Теперь ближайшие три часа из моих ушей будет подниматься лёгкий пар — верный признак того, что зелье работает. Итак, я в мире Гарри Поттера. Значит, пора использовать свой главный козырь — знание будущего. Привилегия попаданца, что уж тут скрывать. Я знала сюжет фильмов наизусть, а вот с книгами, увы, были пробелы. Я помнила основные вехи, но многие детали, магические законы и второстепенные линии были скрыты туманом. Но даже этого было достаточно. У меня было то, чего не было ни у кого: уверенность в том, что должно произойти. Лёгкий парок от зелья заструился в воздух. Что ж, пора перестать быть статистом. Пора брать сюжет в свои руки.