Привилегия попаданки

Немного о семейных тайнах… Прошло четыре месяца, и моя тактика террора против фамильных портретов наконец-то принесла плоды. Видимо, даже у призрачного терпения предков есть предел, когда их каждый день донимает трёхлетняя девочка с навязчивыми вопросами о погоде на их веку и предпочтениях в мармеладе. Сначала они фыркали и притворялись глухими, но я не сдавалась. И вот однажды сэр Алан Райт Дэвис, самый угрюмый из них, не выдержал и проворчал: «Отстань, девчонка! Совсем как Кейслин!» Так, ценой своего спокойствия, я вызнала главную сенсацию: у Кейтлин есть старшая сестра и живая мать. Они живут в Италии, и, судя по ядовитым комментариям портретов, отношения в семье давно разорваны. Я, выросшая в семье, где ссорились разве что из-за пульта от телевизора, не могла понять, как можно так холодно относиться к родной крови. Мне стало одновременно и горько, и любопытно. Что же случилось? И главное — не связано ли это с тем самым запретным именем, именем моего отца? Эта новая ниточка казалась такой же зыбкой, как паутина, но я уже чувствовала, как медленно, по одной нити, начинаю распутывать клубок тайн дома Дэвис.

***

Я и ахнуть не успела, как хмурый февраль сменился цветущим маем. Поразительно, как сжимается время, когда тебе три года: каждый день — это целая вечность, но месяцы пролетают неуловимо быстро, будто песок сквозь детские пальцы. Я лежала на тёплом пледе, вглядываясь в проплывающие пушистые облака. Наступала знакомая тоска. Все мои новые друзья — да-да, нам таки удалось подружиться — были заняты. Драко с родителями укатил в Италию, Теодор с головой погрузился в очередной трактат, а девочки практиковали азы этикета. Подумать только — всем им всего по три года, а они уже вовсю готовятся к будущим битвам на политических фронтах и балах. Волшебники… Их дети взрослеют со скоростью света. Или, если начистоту, их просто лишают детства с пелёнок. Пока мои новые друзья учились танцевать менуэты, я погрузилась в куда более тёмные воды. Окклюменция была моим щитом, а книга «Анимагия: путь зверя» стала моим мечом. Меня осенила простая, но гениальная мысль: ничто в магии не бывает односторонним. Если можно превратиться в животное, значит, можно и вытянуть кого-то из его звериной шкуры. Например, предателя, многие годы притворявшегося домашним питомцем. До начала канона ещё восемь лет. Целых восемь лет, чтобы всё изменить! Я лихорадочно набросала план в уме: сдать Питера Петтигрю — и Сириус на свободе, Гарри растёт с крёстным. Разобраться с Бертой Джоркинс и Краучем-младшим — и Волан-де-Морт навсегда останется бесплотным духом. Прекрасно! Идеальный, отполированный до блеска план был готов. А потом до меня стали доходить последствия. Спасённый Сириус… он же не станет тихо сидеть в площади Гриммо. Он ринется мстить. И что, если Волан-де-Морт, не получив Питера, найдёт другого слугу? Более умного и осторожного? «Осталось всего-то доработать мелочи, — с горькой иронией подумала я. — И переписать половину магической истории, не сломав при этом хрупкий мир, который и так едва держался на честном слове и паре жертвенных заклинаний». Мерлин, как сложно… От этих мыслей можно было сойти с ума. К счастью, их прервал лёгкий ветерок, пахнущий травой и цветущей сливой. Я закрыла глаза, подставила лицо навстречу потоку воздуха, вдыхая свежесть. Спасибо Кейтлин за эту идею с пикником — хоть какая-то передышка. Мой взгляд упал на Кейтлин. Она сидела рядом, углублённая в чтение свитка. Моё отношение к этой доброй, но полной загадок женщине оставалось положительным, даже вопреки всем окружающим нас тайнам. Такова моя натура: стоит кому-то один раз искренне проявить ко мне доброту, и я уже не могу просто так это забыть. Это чувство благодарности и долга намертво врезается в память. И пусть её доброта иногда граничит со странностью, я это ценю. Спустя пять месяцев Кейтлин заняла в моём сердце место дорогого человека. Она не стала заменой моей прошлой матери, но стала кем-то уникальным. И я не хотела её разочаровывать. Я должна была стать той безупречной дочерью, глядя на которую, она никогда не усомнится, что её жертвы и любовь были не напрасны. Такой, которой она сможет гордиться без тени сомнения. — Что-то случилось? — Кейтлин отложила свиток и посмотрела на меня. — Нет. — Я покачала головой, делая вид, что смущена. — Просто, матушка очень красивая. Я знала по прошлому опыту: для родителя нет ничего приятнее искреннего восхищения в глазах его ребёнка. И я не ошиблась. Суровые тени забот на лице Кейтлин на мгновение растаяли, сменяясь безмятежным выражением. Мой маленький эксперимент по укреплению наших отношений прошёл успешно. — Я… случайно увидела твои рисунки. Очень хорошо получается, — сказала Кейтлин, посмотрев в мой альбом. «Это ещё что, ты не видела, как я рисовала раньше. Вот это были шедевры! — промелькнуло у меня в голове. — Сейчас рисовать детскими руками очень трудно, к тому же я давно не практиковалась». — Спасибо, — сказала я и перевернула страницу, где были наброски простого платья с удобным кроем. — А как тебе мои эскизы одежды? Хорошие, да? — спросила я, стараясь звучать как обычный ребёнок, ждущий одобрения. Кейтлин внимательно посмотрела на рисунки, и в уголках её глаз собрались лучики одобрительных морщинок. — Действительно, — кивнула она. — Очень аккуратно и с чувством пропорции. «Как говорится, сам себя не похвалишь…» — мысленно усмехнулась я. Конечно, я не стала рисовать ничего шикарного или футуристичного — только простые и практичные вещи, чтобы у Кейтлин не возникло лишних вопросов. Но когда подрасту, лет к десяти, я обязательно попробую что-нибудь сшить. По-настоящему. Поднялся ветер, и, к моему несчастью, Кейтлин настояла на том, чтобы вернуться в поместье. Делать было нечего, и я снова уткнулась в «Анимагию: путь зверя». В общем, мои дни проходили в дурацком однообразии: просыпаюсь, завтракаю с Кейтлин (пара ничего не значащих фраз — и она уезжает в офис), а я… а я либо в библиотеке читаю, либо в комнате читаю. Потом, для разнообразия, немного почитаю на свежем воздухе. Иногда, в порыве безумной активности, напишу письмо друзьям. И да, как вы уже догадались, снова читаю. Если это продлится ещё немного, я, пожалуй, сама превращусь в пыльную книгу. Какая же духота! Ни тебе гаджетов, ни нормальных развлечений. Даже чтобы просто поболтать с другом, нужно черкать письмо, вешать его на совиную лапу и ждать ответа бог знает сколько. А о поездках я вообще молчу — мгновение и ты на месте. Не успеешь насладиться поездкой. Магический мир проспал все технологические революции. Лучше бы я проснулась в теле какой-нибудь маглорождённой — у той же Гермионы, например. У неё, по крайней мере, был шанс сходить в обычный кинотеатр и поесть попкорна. Ску-у-у-учно до зевоты! «Чёрт с ним, пойду-ка действовать на нервы старым портретам. Чем я рискую? Кроме своего здравомыслия». Я отбросила книгу и маршем вышагала в коридор, встав напротив изображения Медей Люсиль Дэвис, прабабки Кейтлин. — Ну что, госпожа Медея, — сказала я, скрестив руки на груди. — Нашли время для светской беседы? Или и вам здесь несладко? — Изыди! — прозвучало из рамы холодным, металлическим тоном. Я рассмеялась. Выводить из себя этих заносчивых портретов — моё новое любимое развлечение. — Что, бабушка, этикет не велит поболтать с гостьей? Или боишься, что я окажусь интереснее твоих унылых соседей по стене? Медея аж подпрыгнула на месте и просипела, тряся кружевным воротником: — Выдра болотная! — Постойте-ка, — я сделала вид, что только что сообразила. — Выходит, вы оскорбили не меня, а всю свою кровную линию. Если я — болотная выдра, то что же тогда Кейтлин? А вы, как её прародительница?.. А вы знаете, какие у болотных выдр… Дальше я не успела договорить. Лицо Медеи побелело, а веко затрепетало. И в этом трепете я вдруг увидела не злобную аристократку, а просто униженную старуху. Жалость кольнула меня вопреки всему. — Ладно, проехали, — смягчила я тон. — Давайте начистоту: ответите на мои вопросы? — Только… побыстрее, — выпалила она, с облегчением хватаясь за это предложение. — Вы можете попасть в комнату на третьем этаже? — спросила я самым невинным голоском. Женщина покачала головой. — Нет. Кейтлин наложила чары. Доступ закрыт даже для нас портретов. Досадно. — А какой была сестра у матушки? — не унималась я. — Кейслин? — Прабабушка Медея снисходительно усмехнулась. — В детстве в ней бушевала буря. Ни минуты покоя, вечные шалости и дерзкие вопросы. Выросла — стала спокойнее, как река, входящая в русло. В отличие от Кейтлин… — Тень сожаления скользнула по её нарисованному лицу. — Та была умницей, гордостью семьи. Закончила Когтевран, перед ней открывались все дороги… Пока не… — Она резко замолчала и с раздражением махнула на меня рукой. — Иди отсюда, ребёнок. Надоела ты мне со своими расспросами. «Не семья, а сборник недописанных романов», — с досадой подумала я. — Это из-за отца? — не отступала. Медея не сказала ни слова. Она лишь многозначительно подняла бровь, а уголок её губ дрогнул в едва уловимой, горькой усмешке. Этого было достаточно. Значит, всё так и есть. — Кейтлин запретила нам упоминать его, — сухо отрезала прабабушка и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Хорошо, — я отступила на несколько шагов. — Зайду вечером пожелать спокойной ночи. И чтобы вам приснились котята. Очень много котят. Я попрощалась и почти побежала в свою комнату. Внутри всё клокотало: торжество от найденной зацепки смешивалось с леденящим страхом. Кто он, этот человек, чьё одно лишь имя — табу? Сев на кровать в позу лотоса, я закрыла глаза, пытаясь обуздать бурю эмоций. Теорию окклюменции я изучила вдоль и поперёк. Чтобы выстроить защиту, нужно очистить сознание, отбросить всё лишнее. Но как отбросить то, что стало навязчивой идеей? Мысли о тайне, подобно назойливым мухам, кружились в голове, мешая сосредоточиться. Я делала глубокий вдох, представляя, как с выдохом уходит тревога, оставляя после себя лишь тишину и пустоту. Пустоту, которую предстояло заполнить несокрушимой стеной.

***

Вечер был таким спокойным… Мы ужинали с Кейтлин, и она неожиданно предложила прогулку в Косой переулок. Я, сияя, закивала, уже предвкушая. Идиллию разорвал характерный хлопок. Перед нами возник Элдридж, и в его дрожащей лапе было письмо. — Хозяйка… из Азкабана, — просипел он. У меня перехватило дыхание. Я подавилась, и едкий сок обжёг пищевод. В голове пронеслась лишь одна паническая мысль: «Пиздец! Откуда?!» Кейтлин вскрыла письмо. Я следила за каждым её движением. Она прочитала — и её губы дрогнули в странной, почти неуловимой улыбке. «Кто ей пишет из Азкабана?.. Отец Трейси?» — это была единственная пугающая версия, которая пришла в голову. — Дорогая, — её голос прозвучал мягко, но в нём слышалась сталь, — завтра мы встретимся с одним важным человеком.