Привилегия попаданки

Немного о завтрашнем страхе... Сегодня пришло официальное приглашение от четы Малфоев. Личный визит в их поместье. Кейтлин сияла. «Это твой шанс, Трейси, — говорила она, поправляя прядь моих волос. — Веди себя безупречно. Расположи к себе Драко. Будущее нашего дома зависит от таких связей». А я сидела как на иголках, сжимая в руках дорогой пергамент. Что им нужно от нас? Род Дэвисов — не столп чистокровной аристократии, а наше богатство пахнет бензином и магловскими чернилами. Я — полукровка. Идеальный кандидат для того, чтобы быть изгнанной с презрением, но не для личного приглашения. Это ловушка? Проверка на благонадёжность? Или… я действительно понравилась Драко? Выглядело это маловероятно, но кто знает? Люциус и Нарцисса, судя по канону, души не чаяли в своём сыне. И, судя по лёгкости, с которой Кейтлин упоминала имя Люциуса, и по тому, как напрягались её пальцы, сжимая чашку, они были знакомы куда лучше, чем я предполагала. Что ж, завтра вечером я всё узнаю. Или это станет моим первым шагом в большую игру, или — началом конца.

***

Кейтлин взялась за моё воспитание с новой, пугающей суровостью. Она устроила мне тотальную проверку знаний этикета: я должна была отрепетировать приветствия, прощания и правильное использование трёх разных вилок, пока мои мышцы не заныли от напряжения. Её тон не оставлял пространства для дискуссий — это был приказ. Я должна была произвести безупречное впечатление на других детей. Я безропотно кивала, чувствуя, как накатывает тягучая, знакомая усталость. При моей-то интровертности и социофобии… Завести друзей? Это звучало как приговор. Мысли о будущем вечере сжимали мне горло холодным комом. «Но с Драко же получилось?» — попыталась я успокоить себя. Да, получилось. Потому что это была короткая, регламентированная этикетом беседа один на один. Но целая комната незнакомых детей, их оценивающие взгляды, шум, необходимость поддерживать сразу несколько разговоров… От одной этой мысли у меня сводило желудок. «Нет, — сурово сказала я себе. — Ты справилась со смертью и попаданием в другое тело. Справишься и с детским утренником». Подбадривала себя, я стоя перед огромным позолоченным зеркалом, вооружившись расчёской. И замерла, впервые внимательно изучая свою новую внешность. Типичные черты трёхлетнего ребенка: пухлые щёки, которые ещё не обрели чёткий овал. Кожа была аристократически бледной, настолько, что на висках виднелись тонкие прожилки, но на ощупь — удивительно гладкой и бархатистой. Я повертела головой, пытаясь уловить хоть что-то знакомое. И поймала. Взгляд. Именно мои серые глаза смотрели на меня из отражения — не по-детски серьёзные и полные скрытой надежды. — Вот же… — вырвалось у меня, когда расчёска с противным треском застряла в спутанных тёмных прядях. В такие моменты я особенно остро хотела обратно — к своей короткой, практичной стрижке. Но Кейтлин и слышать об этом не желала. «Ты леди, а леди не должна выглядеть как мальчишка-сорванец», — её неизменный ответ на все мои робкие просьбы. Будто я собиралась обрить голову налысо! Я судорожно дёрнула расчёску, но лишь сильнее затянула колтун, от чего на глаза навернулись слёзы боли. — Элдри… — начала я, но не успела договорить. — Не стоит его беспокоить по пустякам, — мягкий голос прозвучал прямо за моей спиной. Я убрала руки, и Кейтлин, не говоря ни слова, легко взмахнула палочкой. Магия приятной волной пробежала по коже головы, и пряди сами собой расплелись, будто их и не запутывали. — Спасибо, — прошептала я, всё ещё чувствуя легкое покалывание. — Пустяки, детка, — она положила руку мне на плечо на секунду. — Но в следующий раз зови. Не мучай себя. Кейтлин мягко забрала у меня из рук расчёску, усадила на край кровати и принялась неспешно расчёсывать мои волосы, тихо напевая какую-то старую мелодию. Ритмичные, убаюкивающие движения почти сразу же погрузили меня в тягостные размышления. Что я вообще узнала о семье Дэвис за почти месяц жизни здесь? Ни-че-го. Абсолютный ноль. Портреты предков на стенах откровенно игнорировали меня: стоило мне приблизиться, как они тут же отворачивались или притворялись погружёнными в глубокий, внезапно нахлынувший сон. Домовые эльфы, стоило мне задать любой вопрос не о еде или погоде, зажимали ладонями свои большие уши и с громким хлопком исчезали. Это не просто раздражало. Это леденило душу. Я была в запертой со всех сторон клетке, где даже стены хранили молчание по сговору. Единственный обрывочный факт, который мне удалось выудить: Кейтлин сбежала с маленькой Трейси в Америку, когда дочери был всего год. А через два года вернулась — и почти сразу же первоначальная хозяйка этого тела нашла свою смерть в садовом пруду. Слишком много совпадений для одной семьи. Слишком много тайн. Моя паранойя, старательно взращённая на «Следствии вели…» и десятках подобных передач, подняла голову и забила в набат. Всё в этой семье было подозрительным. Начиная с наглухо запертой комнаты на третьем этаже и абсолютного табу на упоминание «отца», и заканчивая реакцией Кейтлин. Нет, внешне она была идеальной, заботливой матерью, и её любовь ощущалась в каждом прикосновении, в каждой спокойной колыбельной. Но иногда — в самый неожиданный момент — я ловила в её глазах отблеск чего-то чужого и пугающего. Как будто она смотрела не на меня, а через меня, на какую-то надвигающуюся тень. И тогда её взгляд становился остекленевшим от чистого, животного страха. Или это был всепоглощающий стыд? Стыд за меня? За себя? За нашу фамилию? Не стоило раньше времени радоваться, что моя новая мама — хороший человек. Глупо и наивно. А ведь в прошлой жизни я была профессиональным везунчиком. Мне всегда везло на людей, на случайности, на счастливые билеты. Я объясняла это просто: небеса давали щедрую компенсацию за мою инвалидность, за тело, которое с детства было моим врагом. Теперь у меня было идеально рабочее, здоровое тело. И я с ужасом понимала, что моя квота на везение, похоже, исчерпана. А жаль. Везение мне пригодилось бы. Учитывая, что я твёрдо вознамерилась послать канон на три весёлые заколдованные буквы. На... финальную битву, которая, если я всё сделаю правильно, может и не случиться. — Одевайся, Трейси, нам пора, — отвлек меня спокойный голос Кейтлин. — Но до начала приёма ещё три часа, — попыталась я возразить, краем глаза ловя своё отражение. Волосы были уложены в два аккуратных пучка. Миленько. И абсолютно неудобно. — У нас с Люциусом есть некоторые вопросы, которые нужно обсудить до начала вечера, — её тон не оставлял пространства для споров. Женщина взмахнула палочкой, и моё серое платье, украшенное чёрными лентами, тут же материализовалось передо мной, парив в воздухе. — Даю тебе тридцать минут. Эх. А вот этого я не люблю больше всего на свете — когда мне указывают. Особенно тоном, не терпящим возражений. В моей прошлой жизни это обычно предвещало очень серьезный разговор с родителями. Мне понадобилось всего пять минут, чтобы одеться, и я быстренько спустилась в гостиную. Кейтлин уже ждала меня, и я невольно застыла на секунду, глядя на неё. На ней было длинное чёрное платье с глубоким вырезом на спине, подчёркивавшее её безупречную осанку. Волосы были уложены в сложный пучок, от которого спереди мягко свисала одна единственная прядь. Словно мастер-ювелир оставил её специально, чтобы смягчить безупречную, но холодную гармонию всего образа. Эх, как же она красива. И в этом была своя горькая ирония — я, двадцатилетняя душа, могла лишь с почтительной завистью наблюдать за совершенством женщины, которая была мне ровесницей. Кейтлин молча подозвала меня и взяла за руку. В манор Малфоев мы добрались с помощью портключа. Ощущение было мерзким — будто меня продели сквозь узкую резиновую трубку, мир на секунду сплющился и закружился, а в ушах зазвенело. Когда почва снова обрела твёрдость под ногами, я едва сдержала восхищённый вздох. Мы стояли в огромном, похожем на тронный зал холле. Высокие потолки, стены, украшенные тёмными гобеленами, и повсюду — отполированный до зеркального блеска мрамор, в котором отражались наши испуганные фигурки. Нас уже ждали. Люциус Малфой, опираясь на изысканную трость, Нарцисса — высокая и невозмутимая, как статуя, и Драко, старающийся копировать бесстрастное выражение лица отца, но неспособный полностью скрыть живой интерес в глазах. — Люциус, — едва заметно кивнула Кейтлин, её голос был ровным и холодным. Затем она повернулась к его жене. — Нарцисса. Мы с Драко обменялись короткими, вежливыми улыбками — его была слегка высокомерной, мою пришлось вымучить из себя. — Благодарю, что нашла время, — произнёс Люциус, и в его голосе прозвучала лёгкая снисходительность. — Время, Люциус, — парировала Кейтлин, ни на миг не теряя ледяного спокойствия, — единственная валюта, которую нельзя ни купить, ни вернуть. Так что не будем её терять. Перейдём ближе к делу. В ходе их разговора до меня наконец дошла суть. Люциус Малфой, эталон чистокровного сноба, хотел заключить эксклюзивный договор с одной многообещающей магловской компанией по производству косметики и теперь с почтительной настойчивостью выпрашивал совета у Кейтлин, эксперта в этих вопросах. Меня ошеломило не это. Поразила наглая практичность происходящего. Я смотрела на Люциуса и думала: «Вот лицемер». Все эти аристократы, с таким пылом презирающие маглов на словах, с таким удовольствием снимали самые жирные сливки с их экономики. Они презирали источник своего богатства, и это было даже не лицемерие. Это была какая-то изощрённая форма снобизма, где ты не просто пользуешься тем, что ниже тебя, — ты заставляешь это работать на укрепление своей же власти над ним. И самое пугающее — я не могла их винить. Фраза «деньги не пахнут» обретала здесь зловещий, практический смысл. Оценивая ситуацию холодным разумом выживания, я понимала, что на их месте использовала бы любой шанс, любую лазейку, чтобы укрепить своё положение. Эта мысль была одновременно отвратительной и отрезвляюще трезвой. А что, если мне, основываясь на моих знаниях, заработать самой? Например, на создании одежды на заказ? Я с детства хорошо шила и могла бы создать платье по фасону из недалёкого будущего, который ещё не изобрели в этом десятилетии. Кто-кто, а волшебницы, вечно соревнующиеся в нарядах, оценят такое. И заплатят звонкими галеонами. Правда, энтузиазм тут же натолкнулся на суровую реальность. Где взять ткани? Как объяснить Кейтлин, откуда у меня такие познания в моде? И главное — как шить, когда пальцы такие маленькие и неуклюжие? Моё взрослое сознание в теле ребёнка снова становилось моим главным препятствием. Но идея казалась слишком хорошей, чтобы от неё просто так отказаться. Деньги — это независимость. А независимость — это возможность в будущем не плясать под дудку Малфоев. Подумаю об этом дома, а сейчас... — Драко, ты не мог бы показать, как летаешь на метле? Нужно задобрить будущего лорда Малфоя, — беспристрастно констатировал внутренний голос. Драко надменно поднял бровь, но в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. Похвала его умениям — верный путь к его благосклонности.

***

Вскоре начали подтягиваться и другие гости. Я наблюдала, как зал превращается в миниатюрный политический салон. Вот угрюмый Теодор Нотт, вот Дафна Гринграсс с безупречной, но холодной улыбкой, вот Пэнси Паркинсон, уже с детства оценивающая всех взглядом опытного критика. Крэббы и Гойлы, пока что просто тени на заднем плане. И десятки других — те самые «остальные чистокровные», чьи имена не удостоились страниц в книгах, но чьи семьи плели здесь свои интриги. Я оказалась в самом сердце будущей элиты Тёмных Искусств. Теперь главное — не дать им понять, что я среди них чужая. Вскоре в нашу с Драко компанию подошли и остальные дети. — Трейси Делила Дэвис, к вашим услугам, — представилась я, сделав лёгкий книксен. И тут же внутри всё похолодело. По этикету полным именем представляются только равным по статусу. Чёрт, я же полукровка! Сглупила! Я тут же поймала на себе колкий взгляд Пэнси Паркинсон и удивлённо приподнятую бровь Драко. Малфой, кажется, не столько обиделся, сколько был ошарашен такой наглостью. Надеюсь, они спишут это на детскую глупость... — Трейси... Делила? — раздался спокойный голос Теодора, и он поднял бровь. — Интересное имя. Слышал одну историю, связанную с ним. Я глупо улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Какую историю? То, что у меня есть второе имя, я и сама узнала только с приглашением от Малфоев. Значение оставляло желать лучшего, но для слизеринки подходило идеально. — Меня зовут Теодор Кассиан Нотт, — отчеканил он, и в его глазах мелькнула тень. — Кассиан. В честь деда, который считал, что мир — это пустота, которую нужно заполнить своей собственной волей. Или своей собственной тьмой. Я смотрела на него, заворожённая. Вот это да. Удивительно для трёхлетнего. Он изъяснялся с такой чёткостью и глубиной, от которых мурашки бежали по коже. Рядом с ним, я чувствовала себя глупым ребёнком. Теодор был самой тенью, о которой говорил, — тихой, холодной и невероятно глубокой. Вскоре и другие дети последовали примеру Теодора, и нас пригласили за стол. — Трейси, сядешь к нам? — Пэнси Паркинсон похлопала ладошкой по стульчику, подзывая меня. Рядом с ней сидела Дафна Гринграсс, ответившая мне вежливой, но пока ещё настороженной улыбкой. И Драко. Интересно, почему они меня зовут? После моего промаха с именем я ожидала стать изгоем, а не получать приглашение в самый влиятельный девичий кружок. Что ж, отказываться было бы глупо. Наблюдать и впитывать информацию — моя главная задача. — С удовольствием, — ответила я, подходя к ним. Мой первый сознательный выбор в этом змеином гнезде был сделан. Оставалось надеяться, что их родители не решат устроить мне внеплановый экзамен на благонадёжность. Пока что наше общение держалось в рамках нейтральных тем: мы обсуждали, у кого из нас дома самый большой сад для игры в прятки и чья сова самая быстрая. И всё же, при всей своей выучке, они оставались детьми. Аристократическая маска то и дело сползала, обнажая обычное детское любопытство. Вот Пэнси, забыв о светском хладнокровии, с горящими глазами принялась рассказывать о новом питомце, а Драко, не выдержав, перебил её историей о том, как чуть не упал с метлы, пытаясь повторить трюк за отцом. Их непосредственность была моим главным спасением.