Не та дверь

Этим утром Аякс чувствовал себя бодрее в кои-то веки, удивительным образом не проспав. Может, потому, что никаких паршивых снов на этот раз не было, а может, алкоголь подействовал на расшатанные нервы, как успокоительное. Тарталья не сразу вспомнил, что заночевал не в своей комнате. Лишь когда, пытаясь встать, чуть не наступил на руку крепко спящего Итто, смутно начал припоминать события вчерашнего вечера. Ощущение, что алкоголь очень сильно ударил в голову, потому что одно из последних воспоминаний упорно рисовало в голове бредовую картину: его ботинок висел в воздухе почти под потолком, положив большой болт на все законы физики и гравитации. Всего за каких-то четыре сраных дня в этой общаге мозг, похоже, сдался и начал выстраивать свой персональный космос с черными дырами. Аякс помотал головой и, силясь понять, как он до такого состояния докатился, аккуратно обошёл Аратаки, который продолжал спать как младенец, обнимая игрушечного бычка. Хороший он парень всё-таки, как подумалось, хоть и уголовник. Да и уголовник из него, как выяснилось в процессе общения, никакой. Ахав был куда опаснее, и дело не столько в его невменяемом состоянии, сколько в прошлом. Слетевший с катушек военный офицер куда как страшнее безобидного, ещё и неудачливого воришки с замашками дворового хулигана, пусть и обладающего внушительной комплекцией. Покинув комнату соседа, Тарталья в нерешительности теперь стоял у своей двери. Было немного не по себе, а в голове, словно заевший слайд, крутилось бредовое воспоминание с летающим ботинком. Немного помедлив, он потянул вниз дверную ручку, понимая, что вчера даже дверь не запер, а Итто о том и не подумал… Толкнув дверь, Аякс опасливо засунул голову в дверной проём. Было тихо, и в полумраке можно было разглядеть силуэты берцев, которые валялись на полу посреди комнаты. Сделав глубокий вдох и выдох, Тарталья зашёл в комнату, щёлкнув выключателем, и снова покосился на мирно лежащую на полу обувь. Он даже пнул ногой один из ботинок, сам не понимая, какой реакции ждёт. Может, действительно крыша поехала? Но ведь не он один был свидетелем пугающего явления. Воспоминания копошились в голове, выстраиваясь в нужную очерёдность: вот он открыл дверь, собираясь попрощаться с Итто и пойти спать, вот сосед оттаскивает его обратно и матерится, указывая куда-то, потом… летающий ботинок. Летающий, мать его, ботинок! Кажется, Аратаки в тот момент тоже не был уверен в собственном рассудке. Может быть, пиво оказалось подделкой? Если подумать, такая вероятность есть, но Аякс покупал не дешёвую марку, а мондштадтское, и не в занюханном мини-маркете за углом в этой дыре, а в фирменном алкомаркете Фонтейна. Туда бы точно фальсификат никоим образом не попал. За поставками в таких местах следят очень строго. Тем более, что подделка продуктов, таких, в особенности, как алкоголь, светила бы пожизненным сроком в колонии поселения Меропид, откуда уже в обычную жизнь никто не возвращался вменяемым. Мало кто желал загреметь на всю жизнь, вкалывая за миску баланды до гробовой доски. Можно предположить, что была произведена подмена на складе, но ещё на прежней своей работе Аякс усвоил, что приёмка товара проходит сканеры и с каждой партии берётся проба. Склады в центральных алкомаркетах оборудованы таким количеством камер, что даже таракану не слиться. Сомнительно, чтобы кто-то из рабочих рисковал своей шкурой ради подмены партии. Да и рабочих набирали не абы откуда — это тоже Тарталья знал не понаслышке. Персонал магазинов шерстили с той же щепетильностью, что и товар, вернее, даже больше… Подобрав берцы, Аякс поставил их ближе к выходу из комнаты у стены и начал собираться. Он успел несколько раз выйти и вернуться обратно, убеждаясь, что ничего не менялось. Вещи были на своих местах, в частности, те самые берцы — стояли себе там, куда он их поставил. Что же вчера, чёрт возьми, такое было? И как могло так случиться, что он на пару с соседом словил одинаковый глюк? Тряхнув головой и закончив зашнуровывать берцы, Аякс поправил куртку, посетовав, что неплохо было бы повесить в этой конуре зеркало, намотал любимый красный шарф, о котором вчера в спешке забыл, и, заперев комнату, отправился на работу. Мысли о странном воспоминании с летающим ботинком не отпускали всю дорогу. Тарталья даже ногой пошевелил, словно убеждаясь, что берцы на нём, и не планируют отправиться на вольный выгул. — Надо спать побольше, — пробормотал он, заходя в холл, где его тут же окинула холодным взглядом секретарша, выражая всё своё презрение. — И что это за внешний вид? У нас тут не ночная вечеринка для неформалов. — прокомментировала она, уставившись на берцы Аякса, заляпанные грязью от встретившихся по пути луж. Захотелось взвыть: он на автопилоте и по давней привычке заправил джинсы в ботинки, а не опустил штанины поверх. — На улице ливень. По дресс-коду надо было босиком прийти? — съязвил Тарталья, проходя мимо. — Брюки можно было и поверх этих уродливых ботинок, а лучше носить сменную обувь, чтобы грязь не таскать. — Грязь у тебя вместо мозгов, — прошипел он под нос, громко шарахнув дверью в опенспейс. — Можно потише. — буркнул вчерашний копирайтер, хмуро посмотрев на Аякса и отставляя чашку. — Я чуть чай не пролил. — На штаны, или на книгу? — хмыкнул Тарталья, с удовлетворением отметив, что парнишка сердито засопел, но ничего не сказал, снова погрузившись в чтение. Рабочий день от предыдущего отличался лишь тем, что в пасьянс уже было не поиграть, а ещё был целый обеденный перерыв на полчаса, где Аякс успел съесть купленное в автомате с быстрой едой картофельное пюре. Без колбасы такое себе, но лучше, чем ничего. Противная секретарша посмотрела на его скудный перекус почти с насмешкой, зайдя в этот момент налить себе кофе. — Теперь и с моим обедом что-то не по уставу? — не преминул он съязвить, уловив этот взгляд и вспомнив, наконец, имя этой девицы. — Ну, питаться надо нормально. — снисходительно улыбнулась Кэ Цин, отвернувшись затем к кофемашине. — Тогда покорми меня, прекрасная нефритовая фея. — демонстративно облизав пластиковую вилку и забросив её в пустой стакан от пюре, Тарталья молитвенно сложил ладони и фальшиво-жалобным взглядом посмотрел на стремительно звереющую секретаршу, которая, пробубнив что-то явно нелестное, схватила свой кофе и вылетела из столовой, цокая каблуками, как копытами. Довольный своей выходкой, он выбросил стаканчик в урну в шкафчике под раковиной, забрал чашку с недопитым кофе и вернулся в офис. Зашедшая туда почти одновременно с ним довольная жизнью Ху Тао тут же подсунулась к его столу, навалив дополнительных задач поверх огромного количества вчерашних. — Это всё срочно и на сегодня? — Не язви, а работай. То, что язвить ты профи, я уже в курсе. — она ядовито улыбнулась. — А вот работаешь как-то медленно. — Какую скорость настроить? В договоре было не указано. — ляпнул Аякс, отхлебнув ставшего совершенно невкусным остывшего кофе. — Ту самую, за которую здесь готовы деньги платить, мой сладкий. — она отвесила ему лёгкую затрещину. — Айй, а это за что?! — Это включение режима ускорения твоим заторможенным мозгам. — Ху Тао расплылась в глумливой улыбке. Сложно было понять, шутит она, или в этих словах скрывалась вполне себе настоящая угроза получить вычет из зарплаты. Бросив взгляд на кулон с привидением, которое ухмылялось под стать своей хозяйке, Тарталья уткнулся в монитор и до самого вечера попеременно переключался с базы и таблиц на звонки. Стоит ли говорить, что он снова уходил чуть ли не последним. Правда, задержался сегодня не только копирайтер. Просидела допоздна и дизайнер, которая, кажется, вообще весь день из-за своего рабочего стола не выходила. Аякс лишь подивился такой титановой выдержке. Из них троих Лань Янь ушла первой, попрощавшись и вежливо пожелав хорошего вечера. — Пока-пока, и тебе хорошего вечера! — крикнул вслед Тарталья, уловив хмурый взгляд копирайтера. — Вообще-то, у неё парень есть, так что не лезь. — пробубнил тот, сердито стуча пальцами по клавиатуре. — Ты, что ли? А Лань Янь в курсе? — Не я, она девушка моего друга. — Воображаемого? — этот вопрос Аякс произнес с таким сочувствующим выражением лица, что издёвка выглядела ещё более обидной. — Иди уже, не мешай работать. — фыркнул копирайтер, покраснев. Подавив смешок, Тарталья поднялся из-за стола, потянувшись и разминая затёкшие конечности. Это какой всё-таки чугунный зад надо иметь, чтобы сидеть тут не поднимая головы, да ещё успевать всю эту гору работы делать? Ему такой формат был непривычен, не говоря уже о том, что теперь вместо вежливости, которая была сплошь на прежнем месте работы, получал хамство в тройном размере от клиентов, которых приходилось обзванивать. Пересчитать, сколько раз его послали за сегодня в самые живописные места вселенной человеческого организма все те, кому пришлось докучать звонками, не хватило бы пальцев на всех конечностях. Впрочем, он не обижался, абстрагируясь и подобно роботу отвечая дежурным пожеланием хорошего дня. Возможно, только этим Ху Тао была удовлетворена в его работе, поскольку Аякс не протестовал на счёт холодных звонков в своих обязанностях, в отличие от других сотрудников. Даже похвалила, правда, странновато как-то, пожелав не утонуть в помоях общественного лексикона…

***

Домой он плёлся, всё ещё ощущая офисный гул в ушах, который кое-как перекрывала музыка в наушниках. Следовало их зарядить, иначе завтра придётся использовать как беруши. К огромному облегчению, сегодня обошлось без происшествий. Ну, почти, если не считать того, что Фарузан тащилась за ним всё недолгое расстояние до двери комнаты и жаловалась на оставленного без присмотра Ахава, который ухитрился устроить погром на кухне. Насколько понял из этих монологов Тарталья, вместо его вещей сегодня досталось чану с брагой. Наверняка теперь вонять той дрянью кухня будет ещё долго, но, может быть, хоть тараканы массово отравились. Комната встретила тишиной и привычно затхлым воздухом. Переодевшись, Аякс открыл дверь, чтобы хоть сколько-то проветрить, и лишь затем обратил внимание, что надпись на стене была зачищена, хотя всё равно просматривалась, но уже не так чётко, особенно когда её до того подкрасили чаем. В комнату, заметив открытую дверь, сунулся Итто, стоя на пороге: — Здарова! Я пытался зачистить, но стены тут из дерьма, так что не стал сильно драить. — он указал пальцем на стену с надписью. — Шизик-то этот опять кавардак устроил. — Привет. Наслышан уже — Фарузан рассказала. — Ветошь трепливая. — хмыкнул Аратаки. — Пойдём ужинать и пошуршим, чтоль. Там самогонщик уже заканчивает со своей бодягой. — Что заканчивает? — не понял Тарталья. — Да бурду свою разливать. На весь день кухню занял — не пожрать нормально. На кухне и правда маячил Оророн, составляя оставшиеся на столе бутылки с кристально-прозрачной жидкостью на один из нижних шкафчиков для посуды. Как успел заметить Аякс, к каждой бутылке была приклеена полоска бумаги с какой-то подписью. Судя по всему, самогонщик не торопился кухню освобождать, к тому же Тарталья вспомнил, что ничего не приготовил со вчерашнего вечера, благо, оставалась ещё пачка несъедобных наггетсов, а из комнаты он предусмотрительно прихватил пакет с гречкой. Поэтому, поздоровавшись с Оророном, погремел посудой в одном из шкафчиков и нашёл более-менее чистую кастрюлю. Сполоснув её, засыпал крупу и, залив водой, поставил на огонь. — С чем варить будешь? — Итто тут же сунул нос в кастрюлю. — Да наггетсы вот остались. — равнодушно ответил Аякс, думая, как бы аккуратнее расспросить самогонщика, пока он не ушёл, на счёт прежних жильцов сто пятой комнаты. — Выкинь ты эту хрень — траванёшься ещё. У меня тушёнка есть. — проворчал Аратаки, подходя к холодильнику и копаясь там. — Нормальный тушняк, без наебалова. — найдя нужное, он грохнул на стол поллитровую стеклянную банку домашней тушёнки. — Офигеть! Откуда? — Аякс облизнулся, поглядывая на банку. — Так Куки всякого притащила, я ж говорил. — пожал плечами тот, ловко вскрывая банку с глухим щелчком. По кухне тут же разлился аромат тушёного со специями мяса. Оророн, на секунду замерев и сглотнув слюну, чуть не промахнулся, ставя последнюю бутылку к её товаркам на шкафчик с кастрюлями. Естественно, от взгляда Тартальи это не ускользнуло, и он, сообразив, что в его руках все козыри и оценив степень истощения бедного ветерана самогонщика, понял, как действовать. — Ты ещё не ужинал? — обратился он к Оророну, сделав наивно-печальный взгляд. — Нет. То есть да. Просто… — тот замялся, бросив голодный взгляд на открытую банку с тушёнкой, возле которой Аратаки облизывал пальцы, измазав те в бульон, пока открывал. — Напомнило, когда нам пир устроили перед отправкой в эпицентр. Солдаты из Снежной привезли так много провианта, и там была эта… гречка. И банки с тушёнкой, как эта, только металлические, запаянные. — в уцелевшем голубом глазу самогонщика мелькнула искорка тепла от воспоминаний, а улыбка чуть тронула губы. Честно говоря, Аяксу в этот момент даже стало немного стыдно, что он решил воспользоваться таким не слишком честным способом вытащить информацию. Но это выглядит подло, если с одной стороны посмотреть. С другой же несчастный Оророн в кои-то веки поест нормально. Даже думать не хотелось, чем он питается и насколько редко — худоба была видна невооруженным взглядом. Так что услуга за услугу и всё по-честному. Вряд ли навар от продажи этой его палёнки большой доход приносит, да и на себя самогонщик, по-видимому, почти ничего не тратит. — Так, ясно. Голодный, а врёшь зачем? — Тарталья улыбнулся самой своей доброжелательной улыбкой. — Не дрейфь, сейчас приготовится — поделим по-братски. — Ч…что?! — Оророн моргнул живым глазом, недоверчиво переводя взгляд с банки на своего собеседника. — Ну, как что? Поужинаем и поболтаем, как нормальные соседи по общаге. Не пир, конечно, да и здесь хоть и залупа, но не война. — поддержал Итто, а Аякс меж тем, подскочив к плите и сделав поменьше огонь, чуть отодвинул крышку кастрюли. Конечно же, Аратаки с его наивностью школьника младших классов наверняка всего подвоха в желании поделиться гречкой с тушёнкой не понял. Но оно и к лучшему. Меньше вопросов будет задавать. Так что этот спектакль с радушием и банкой тушёнки должен до конца быть идеален для двух зрителей. Главное, чтобы не выперлись ещё двое, которых сюда никто не звал, и уж тем более не вмешалась комендантша, всё своим появлением испортив. Тарталья, продолжая строить из себя саму невинность, болтал ни о чём, рассказывая какую-то частично выдуманную историю якобы из жизни. Ну, из жизни там были моменты — всего лишь треть, но и этого достаточно. Периодически он отвлекался на кастрюлю, затем позвал Итто, и тот, подхватив банку, вытряхнул в кастрюлю её содержимое. Когда гречка была готова и разбита на порции, все трое кое-как уместились за столом. Оророн, вежливо пожелав приятного аппетита, полностью переключил на еду всё своё внимание. Аратаки лишь бросил на него сочувственный взгляд, отвлекаясь на свою порцию. Гречка, к слову, вышла очень вкусной, так что ели молча, пока наконец тарелки не были опустошены и отправлены в раковину. — Я помою. — Оророн тут же занял место у добитой раковины, настраивая воду. — Если какие проблемы — обращайся. Да и не стоит так беспокоиться. Мы и сами бы помыли. — Ну, хотя бы залить надо — тарелки потом не отмоешь. — самогонщик залил посуду водой, выключив кран и вытерев руки о замызганное кухонное полотенце, которое наверняка не стирали со времён его покупки. — Ладно, давай хоть чаю попьем. — Тарталья на манер Итто по-братски похлопал Оророна по плечу, незаметно бросив взгляд на дверной проём, чтобы проверить, не идёт ли кто-то сюда. Самогонщик, видимо, боясь отказываться после того, как его просто так вкусно и сытно покормили, вернулся на своё место за столом. Аякс, щёлкнув кнопкой чайника, присел рядом, придвинув свой колченогий табурет поближе, затем придал лицу задумчивое выражение. — Слушай, ты ведь здесь давно живёшь, ну, со своими, — с языка предательски срывалось «шизиками», которое через эту паузу пришлось проглотить, — товарищами? — Достаточно. — равнодушно ответил Оророн, уставившись в свою чашку с чайным пакетиком внутри. — Почему ты спросил? — Ну, ахах, тут дело такое. — Тарталья поёрзал, умело показывая неловкость. — Когда госпожа Фарузан мне ключи выдавала, рассказала, что там прежний жилец свёл счёты с жизнью. — последние слова он выдохнул, нацепив маску задумчивости вкупе с наигранной тревогой. — Не он один явно. — буркнул Итто, разливая кипяток по чашкам и плюхаясь затем на свободный табурет у стола, который жалостно скрипнул под его весом. Самогонщик, как показалось Аяксу, слабо кивнул, словно подтверждая этот факт. — Ну… — Оророн помедлил, с опаской поглядывая на проём и виднеющийся за ним кусок коридора. — Да, было такое. Больше года назад. — Ты сам видел, или кто-то рассказал? — осторожно спросил Тарталья, также продолжая украдкой следить за входом. — Видел. — прошелестел самогонщик, уставившись в чашку с чаем. — Погодь, я знал, что вы тут давно, но не думал, что год с хреном. — задумчиво протянул Аратаки, с удивлениям глядя на Оророна. — Три с половиной. — самогонщик говорил почти шёпотом, не глядя на собеседников и продолжая блуждать взглядом то по чашке с чаем, то по дверному проёму. — Ни хрена себе! — воскликнул Итто, шумно отхлебнув чай. На его лице было написано, как осточертела жизнь за два месяца в этой коробке с пародией на окно, и слабо верилось, что кто-то способен в этих адских условиях целых три с лишним года протянуть. — Ну, тесновато, но крыша над головой есть. И кровать. — равнодушно ответил Оророн, осторожно делая глоток чая. Аякс даже спрашивать не стал, каким образом за такой период проживания и ежедневного сна на мелкой каменной кровати бедняга не заполучил проблем, как минимум, с поясницей и суставами. Он всерьёз призадумался, где и на чём можно было повеситься, вспомнив скудный интерьер своей комнатушки. Получалась какая-то несуразица, потому что единственным местом, где можно было закрепить верёвку, являлась металлическая перекладина, выступающая из стены, на которой он сушил полотенце. Но она была слишком тонкой и висела так низко, что повеситься на ней мог разве что карлик-дистрофик. — Ты уверен, что это было повешение? В этой каморке для подобного разве что перекладина подходит, которая для сушки белья. Но она низко висит и хлипкая. — протянул Тарталья, с недоверием глядя на Оророна. Тот не задержался с ответом. — В твоей комнате ремонт был. Прежняя отвалилась. Недолго вес тела выдержала. — его взгляд стал одновременно мрачным и пустым. — Перекладина для белья везде, кроме сто пятой, довольно высоко, и толстая — старого образца. В твоей комнате её заменили и переместили ниже, а стену перекрасили. В том месте, где она раньше была, пришлось заделывать дыру в стене и шпатлевать. — Понятно. Ты с тем жильцом хорошо знаком был? — Аякс придал лицу сочувственное выражение. — Нет. — Совсем не общались? — он ощущал себя полицейским на допросе, тихо радуясь, что Аратаки пока помалкивает, и хорошо, если не вспомнит о вчерашнем странном глюке с летающим ботинком. — Он не любил много разговаривать. Был довольно тихим… и добрым. Помогал за Ахавом присматривать. — выдавил из себя Оророн, нервно постукивая пальцами по чашке. — Ну, выходит, всё же общались, если он даже помогал с… — С Ахавом. — подсказал Итто. — А ему тогда чаще чердак сносило? — добавил он, уловив сердитый взгляд Тартальи. — Да, раньше хуже было намного. Приходилось под снотворным и успокоительным держать. Он сейчас спокойнее гораздо. Значит, ему помогает лечение. — неожиданно спокойно ответил самогонщик, снова уставившись на чай в своей чашке. Ну, понятно, почему Фарузан утверждала, что Ахав раньше тихим был. Спал днями, накаченный лошадиной дозой всякой дряни. Его даже стало по-человечески жаль. — Вот как. А этот парень, — Аякс старался продумывать каждое слово, — ничего странного не замечал? — В смысле? — вопрос прозвучал настолько холодно, что было понятно: Оророн не хочет на него отвечать. — Ну, вещи пропадали, или были не там, где он их оставил… — Ботинки летали. — перебил Аратаки и растерянно заморгал, понимая, что оба соседа уставились на него, как на психа. — Ну вы чё, я просто пошутил. — быстро добавил он, всерьёз опасаясь, что сейчас ему действительно неотложку вызовут. — Нет. Он тихий был, ни на что не жаловался, писал свои стихи и… — Он стихи писал?! — изумились Итто и Аякс одновременно. Поэзия, по крайней мере в Фонтейне, стремительно теряла популярность, и её обсуждали лишь в узких кругах. Даже в голову бы не пришло, что кто-то мог вдохновляться реалиями похожей на помойку общаги. — Ну, да. В Инадзуме поэзия ценится. Он мне… зачитывал. Это поэма была. — его голос снова снизился до шёпота. — Даже не знаю, закончил ли он её. — А о чём поэма? — В Инадзуме когда-то было восстание, которое переросло в гражданскую войну. Об этом и писал. — Понятно, спасибо. Слушай, а он её в издательство отправить не планировал? — Тарталья, сопоставив информацию, предположил, что умерший жилец, скорее всего, родом из Инадзумы, и если публиковался, то найти о нём информацию будет проще простого, всего лишь правильно задав вопрос Томе. — Может, и планировал. — Оророн пожал плечами. — Я не забирал ничего из его комнаты. Не успел. Думал, что хотя бы посмертно смогу его поблагодарить за всё. — он сделал паузу и отвернулся, но было заметно, как коснулся в этот момент лица с правой стороны. — Я сам хотел в издательство его работы отправить, в Инадзуме. Там одно известное есть. Но все вещи уже вынесли, когда я вернулся в сто пятую. Наверное, отправили кому-то из родственников, или выбросили. После этого Оророн больше не проронил ни слова, отвернувшись и продолжая, ссутулившись, сидеть на табурете с ногами, обхватив колени. — Извини, не моё это было дело. Я не хотел портить тебе настроение и будить тяжёлые воспоминания. — нарушил тишину Аякс. — Но спасибо, что поделился. Может, тебе немного легче станет теперь, когда удалось выговориться. Оророн всё так же молчал и продолжал сидеть, не шелохнувшись. — Что-то ни хрена ему это не помогло. И не поможет. — Аратаки отошёл к холодильнику, хлопнул дверцей, затем вернулся и, бесцеремонно отлепив одну руку Оророна, вложил в неё шоколадный батончик. — Сладкое больше помогает. Погрызи вот, может, легче станет. Тарталью невольно накрыло дежавю: он вспомнил, как сам не мог прийти в себя после кошмара, и сосед точно так же сунул ему шоколадный батончик. Хороший он парень, и правда, пусть гопник и дурак. Да и на счёт летающих ботинок с ним надо бы поговорить. — Извини, я бы не стал задавать такие вопросы, если бы знал, что тебя это так расстроит. — даже гримасничать и играть роль уже не приходилось: Аяксу и правда было неловко, чего он и не скрывал. Оророн молчал, отрешённо рассматривая яркую обёртку батончика — с карамелью, печеньем и воздушным рисом. За эти батончики, как помнил Тарталья, вечно дрались Тоня и Антон. Совсем не вовремя накатила щемящая тоска по дому, куда вернуться предстоит ещё не скоро. Так и не услышав ответа и не желая находиться в этой давящей и обычно редкой тишине на кухне, Аякс тронул Итто за плечо, намекнув кивком головы в сторону дверного проёма, что лучше уйти. Едва они направились к выходу, как за спиной послышался тихий бесцветный голос Оророна: — Кадзуха… — Что? — переспросил Тарталья, оборачиваясь. — Его звали Кадзуха. Того парня из сто пятой. — самогонщик снова отвернулся, сжимая в руке шоколадный батончик. Едва Аратаки и Аякс вышли из кухни, в коридоре почти нос к носу столкнулись с Киничем. Тот так злобно и настороженно зыркнул, что даже мелькнула мысль, что он мог подслушать разговор. Потому оба поспешили уйти побыстрее. Итто предложил покурить, зайдя по пути в свою комнату за косухой. Тарталья последовал его примеру, зайдя за своей курткой. Сперва он обрадовался, что ничего не изменилось, а затем заметил то, что заставило выматериться: затёртая Итто надпись на стене снова была процарапана — как будто глубже и со злостью. — Ты чё там застрял? — крикнул с порога Аратаки, зайдя затем в комнату. — Ты ведь тоже это видишь? — Аякс указал на надпись. — М-да, не только по шизику из сто второй дурка плачет. — Итто потрогал надпись. — Забей, пойдём покурим. После того, что я вчера увидел, меня уже мало что удивляет. — Ты про что? — Про ботинок твой, который в воздухе висел. — пробубнил Аратаки, вытаскивая Тарталью из комнаты. Перекур пошёл на пользу, по крайней мере, холодный осенний воздух позволил немного встряхнуться. Итто неспешно вдыхал сигаретный дым. Тарталья закурил чуть позже, найдя наконец мятую пачку с оставшимися двумя сигаретами в кармане штанов. — Слушай, я не ёбнулся. Видел вчера, что реально ботинок летал. — Аратаки задумчиво посмотрел на повисшую в небе луну, которую начало стремительно затягивать облаками. — Ты ведь тоже видел. Видел же?! — Ну… видел. — нехотя признался Аякс, сам уже не зная, кто в этой общаге, как выразился его сосед, ёбнулся больше. — Может, пиво палёное было, и мы глюк и словили. — Ну, разве что. Но я проверил — маркеры мондштадские на этикетке, их не подделать. Только если подделать в самом Мондштадте. Но там только одно производство это пиво поставляет. Частная пивоварня. — Откуда ты знаешь? — изумился Тарталья. — Проверил в интернете, сверил этикетки. — Может, косяк какой на производстве был? — Да если б он был, про это пиво и глюки после него уже в новостях бы трубили, а я за новостями слежу, сам понимаешь. Ни одного случая, только мы с тобой ту хрень видели. — Итто, отчаянно жестикулируя, размахивал сигаретой, угодив упавшим пеплом себе же на руку и сердито его стряхнув. — И что это было тогда? Мне ничего не приходит в голову. — Аякс равнодушно пожал плечами, хотя мысленно признавал, что вид собственного летающего ботинка его всё же беспокоил. Не хватало расстаться с мозгами, как Ахав. — Призрак. Наверное, того парня повешенного. Ну-у, про которого Оророн рассказывал. — Ты серьёзно?! — Тарталья лишь усмехнулся на это заявление. То, что Аратаки не слишком отличается умом, это понятно, но чтобы в призраков верить… — Это Онрё, отвечаю. Мстит теперь, что его убили, и житья никому не даёт. Наверное, поэтому тот очкарик рехнулся. — Кто? Кого убили? — растерянно переспросил Аякс, выдохнув дым прямо соседу в лицо. — Ой, извини. — Ну, парня того повесили, небось, а не он сам того. Иначе это бы Юрей был. — Какой Юрец? Это из твоей банды? А он тут при чём? — Тарталья вообще ничего не понял из этих объяснений, хотя слово «Онрё» показалось знакомым. Что-то такое рассказывал Тома, когда затащил в храм и потом, провожая на самолёт, сунул странную бумажную полоску с иероглифами. — Юрей, ну, призраки так называются в Инадзуме. Обычные. Если призрак самоубийцы, то он не буянит, а пытается показать, что у него незаконченные дела остались. Ему это, помочь надо их завершить, иначе бедолага так и будет болтаться между жизнью и смертью. — терпеливо объяснил Итто. — А Онрё тогда кто? Демоны? — Не, демоны — это Они. А Онрё — тоже призрак, но мстительный. Допустим, вот того парня, который до тебя в сто пятой жил, кто-то целенаправленно вздёрнул, провернув как самоубийство. Он злится и портит жизнь всем, кто в комнате поселится. Кого до дурки доводит, а кто поумнее — сами сваливают, пока чердак не слетел. — И убить может? — недоверчиво поинтересовался Аякс, понимая, что он на грани того, чтобы рехнуться, если уже всерьёз спрашивает о призраках. — Ну, бывало и такое. Может проклясть, в Инадзуме даже легенда есть про такое проклятие. Но там весь остров выкосило заразой. — И что мне делать, если, как ты говоришь, у меня невидимый сосед обитает? Тарталья не верил ни на грамм этим предрассудкам, но узнать у Аратаки больше информации было бы так или иначе полезно, даже если она не пригодится. — Это ты его сосед, скорее, который ему не по нраву. Пойдём в общагу. Итто выкинул окурок мимо урны и потопал к двери с неоновой вывеской, радостно сообщающей «Hell» среди темноты осеннего вечера. Аяксу ничего не оставалось, как последовать за ним. Когда они оба вернулись в общежитие, Аратаки сразу потащил в свою комнату и начал копаться в спортивной сумке непонятно зачем, после хлопнул себя по лбу, открыл верхний ящик тумбочки, задумчиво уставившись туда. Шумно выругавшись, он закрыл ящик, затем поискал что-то на столе, повертел в руках Уси и облегченно выдохнул, засунув руку в проем между столом и стеной. — Вот он где! А я помню, что на Уси прицепил, а тут нить разболталась — и отвалился. — с этими словами он повернулся к Тарталье и протянул ему инадзумский амулет в виде потёртого мешочка с золотисто-жёлтой вышивкой и цепочкой иероглифов. — Возьми, если спокойно всё будет, значит, ты в комнате точно не один. — Это оберег? — Омамори якуёкэ. Бабушка подарила, давно. — Ома… что? — Забей. Ну он от всякой нечисти защищает, в частности, от Онрё и прочего, ну и от неудач и подобного. Тарталья лишь скептически хмыкнул. Итто меньше всего был похож на удачливого человека. Что-то не особенно ему самому амулет помог, учитывая, в какой дыре, да ещё и нелегально приходится жить. — И что мне с ним делать? — При себе сегодня подержи, может, хоть полка на голову не свалится. — усмехнулся Аратаки. — Ладно, спасибо. Ну а если это и правда Онрё, не вечно же мне у тебя амулет одалживать. Как этот злобный призрак выкурить? — Ну, узнать, например, кто его грохнул и… — Найти и грохнуть того человека? А если сто лет прошло, и тот тип тоже среди живых не числится? — Да ты не перебивай! Тебе кошмар снился, так? — Ну, да. — этот вопрос Аякса удивил. Он думал, что Итто уже забыл давно про тот неприятный момент. — Не знаю, что тебе снилось, но если увидишь во сне незнакомого типа какого, — он указал на амулет в руке Тартальи, — значит, контакт есть. — Предлагаешь через сны с ним общаться? — Ну а иначе никак. Узнай, чего там случилось. Скорее всего, тот, кто его грохнул, всё ещё землю топчет. Вряд ли эта хибара простояла бы сто лет. Но грохнули кого-то точно здесь, иначе он бы в комнате не застрял. Призраки к месту привязаны, в котором либо жили, либо умерли. Твой Онрё мог жить и помереть или в комнате, или само собой в общаге где-то. — И как я это пойму? — разговор начинал откровенно надоедать, и казался глупым и бессмысленным. Аякс давно был закоренелым скептиком, и лишь вежливость мешала прервать Итто, попрощаться и уйти. — Ну, смотри, надо спросить его. И осторожно выяснить, как он помер. Умершие не своей смертью озлоблены и сразу это в лоб рубят. Ты сам поймёшь. — А если молчать будет? — Ну-у, — Аратаки почесал белобрысую макушку, — тогда пообещай ему, что поможешь освободиться, если он расскажет. Думаешь, ему в кайф в этой дыре после смерти болтаться? Я бы тоже на его месте озверел, если бы пришлось гнить тут до бесконечности. — А если не сработает? — Да что ты заладил! Сначала попробуй, что я говорю, а если в тупик зайдёт — вместе покумекаем. Придумаем чего-нибудь. Меня бабушка научила кое-чему, правда я всё нахрен позабывал. — Итто растерянно заморгал. — Надо память освежить. — Понятно, спасибо. — Тарталья убрал амулет в карман расстёгнутой куртки. — Дуй спать, тебе на работу рано, а я на смену только послезавтра. Ты ключ свой мне закинь, как уходить будешь, а то от Фарузан хер допросишься. Битый час ей объяснял, что я стену зачистить хочу. — Ты ведь тоже видел, что надпись опять кто-то вырезал? — Видел, потому вот и амулет тебе дал. Всё, шуруй давай, завтра расскажешь, как и чего. — Аратаки привычно по-братски похлопал его по плечу и подтолкнул к двери.

***

Тарталья, скинув обувь и запрыгнув в шлёпанцы, забросил куртку в шкаф, затем отправился в душевую, чтобы умыться и почистить зубы. Туалет, в который он сунулся по пути, был занят, о чём свидетельствовала закрытая дверь в среднюю кабинку, потому посетить это так себе заведение придётся уже на обратном пути и ещё раз вернуться в душевую, чтобы помыть руки. Синий свет в душевой ужасно раздражал и, что ещё хуже, у раковины с уцелевшим зеркалом торчал Флинс. Этот долбаный модник был в тех же штанах от «Тиори» и вызывавшей откровенную зависть футболке с маленьким вышитым логотипом известной мондштадской винокурни, выпускающей элитные вина. Такие футболки выдавали только приглашённым на закрытую экскурсию высокопоставленным гостям. Футболка была типа поло, немного приталенного кроя и красивого бордового оттенка, а вышитый шёлковой нитью логотип переливался в падающем на него синем свете. Аякс лишь наслышан был об этих экскурсиях, но сам никогда не был на винокурне «Рассвет» и, тем более, не получал приглашения. Вот Перуэр там была — такую же точно футболку поло, только женскую, он видел на ней лично, когда заглядывал в её особняк обсудить рабочие дела. — Добрый вечер. Извините, я освобожу место у зеркала буквально через минуту. — прошелестел Флинс, запрокинув голову и на ощупь открыв кран. Другой рукой он, как заметил Тарталья, держал у носа ватный диск, который затем выбросил в потёртую урну под раковиной, помыл руки, после чего подхватил полотенце, которое соскользнуло с плеча и покинул душевую. В этот раз Аякс успел рассмотреть руки соседа, убеждаясь в своем предположении о наркозависимости того. Даже в этом отвратительном синем свете можно было заметить тёмные отметины на внутренней стороне локтевого сгиба. — Ширяется ещё как, и врёт при этом, строя из себя святого зожника, — злобно пробубнил Тарталья, открыв кран и плеснув себе в лицо водой. Умывшись и почистив зубы, он посмотрел на своё уставшее отражение в зеркале. Кажется, пора покупать уходовые: кожа выглядела нездоровой, хорошо хоть прыщи не полезли, коими он в очень лёгкой степени страдал когда-то в подростковом возрасте, и то бесило ужасно. Вроде бы, в чемодане были лосьон и остатки уходового крема из прежней нормальной жизни. Надо бы хоть немного заняться собой, чтобы не превратиться окончательно в одно из местных чучел, проживающих в этой общаге. Удивительно, что Итто со своей гривой всегда выглядит относительно нормально, а с уходом за кожей лица вообще не парится. Ну, он инадзумовец, а им повезло в этом плане: светлая гладкая кожа более плотной структуры и без всяких дурацкий прыщей даже в период пубертата являлась национальной особенностью. Уходя, Тарталья случайно выронил зубную щётку. Когда он её поднимал, взгляд невольно зацепился за содержимое урны под раковиной. Пропитанные кровью ватные диски неприятно удивили. Похоже, в этой общаге скоро будет ещё один труп, очень для такого места элитный, судя по его шмоткам. По всей видимости, этот придурок Флинс ещё и кокаином злоупотреблял, отчего вот такой результат. И ведь деньги явно на всю эту мерзкую дурь есть. Аякс, смутно вспомнив, как нахамил соседу на днях, до недавнего времени сожалел, что не успел извиниться, но сейчас, увидев окровавленные ватные диски, потерял всякое желание это делать. Наркоманы ничего, кроме презрения и отвращения, у него не вызывали, а к этому, который ещё и врет в глаза, убеждая, что он за здоровый образ жизни, в геометрической прогрессии росла неприязнь. Ополоснув зубную щётку, Тарталья вышел из душевой. Когда он уже возвращался в комнату, заметил Флинса, который отирался у его двери. Точнее, стоял вплотную, придерживаясь за стену и чуть пошатываясь. Приблизившись, Аякс с ужасом понял, что этот обдолбыш, находясь под кайфом, ещё и комнату перепутал. Флинс с кем-то разговаривал через запертую дверь комнаты, но разобрать, что он говорил, было сложно. Тарталья подошёл ближе, остановился и, нахмурившись, скрестил руки на груди: — И что ты здесь забыл? Это моя комната, вообще-то. Сосед медленно обернулся, пошатнувшись и крепче сжав затем край стены, за который держался. Аякс с отвращением скользнул взглядом по заметным даже в тусклом свете коридора следам от инъекций на худых руках Флинса, после перевёл взгляд на его лицо. Выглядел сосед гораздо хуже, чем недавно в душевой: тёмные круги под глазами по цвету напоминали размазавшуюся подводку, цвет кожи приобрёл какую-то синюшную бледность, а из носа вытекала струйка крови. Флинс продолжал молча смотреть в глаза с минуту, затем опустил взгляд: — Простите… — его голос было едва слышно, как будто одно это слово удалось с трудом выговорить. — Слушай, если ты решил помереть у моей двери, то это не лучшая идея. Иди к себе, там и помирай спокойно. — буркнул Тарталья. Но Флинс не сдвинулся с места, продолжая пялиться себе под ноги. — Мне на работу утром, я спать хочу. Проваливай давай уже. — Тарталья повысил голос, но не сильно, побаиваясь шуметь. Сходил ко сну подготовиться, называется. И вот как теперь соседа от двери убрать? Не ночевать же в коридоре с этим обдолбышем, который того и гляди помрёт. — Дай пройти, придурок! — Аякс, решив, что кроме грубой силы тут ничего не поможет, бесцеремонно оттолкнул Флинса от двери. Тот ничего не ответил, не проявил никакой реакции или эмоции. Просто упал на не слишком чистый обшарпанный линолеум, как манекен. — Э-эй, ты чего… Тарталья не договорил, с ужасом уставившись на соседа, который посмотрел на него из-под полуприкрытых век, а затем, судя по всему, отключился. Это порядком испугало. Аякс присел рядом, нащупывая слабый пульс и отмечая, что у Флинса были удивительно ухоженные кисти рук. Правда, холодные настолько, как будто он уже умер, но присутствующий слабый пульс убеждал в обратном. И тут до Тартальи дошло: сосед был не под кайфом — у него начиналась ломка, судя по симптомам. Скорее всего, или дурь закончилась, или дозу не принял вовремя. — Твою же мать, какого тебя принесло именно сюда? — прошипел Аякс, спешно поднимаясь и орудуя затем ключом в замочной скважине. Чёртову дверь снова заклинило. Он надавил сильнее, пытаясь её открыть, но дверь не поддавалась. И снова было знакомое ощущение, будто её подпирают с обратной стороны. — Да открывайся ты, бля, сука деревянная! — рявкнул Тарталья, долбанув ногой по двери. На шум тут же высунулся Итто: — Братан, че, опять… — он не договорил, зависнув с приоткрытым ртом и уставившись на неподвижно лежащего на полу Флинса. — Этот торчок помереть тут надумал, я хотел скорую вызвать, но дверь заклинило, а телефон в комнате. Аратаки присел рядом с Флинсом, присматриваясь, затем вынес вердикт: — Братан, у него ломка, походу. Вот дерьмо! Ща я Фарузан позову. С моей симки лучше не звонить — палевно. — Давай хоть так, а то если он помрёт, на нас повесят. Тебе ещё и к сроку добавят. — Дело говоришь. — Итто уже сделал шаг, но его слабо потянули за штанину. — Прошу, не надо. Скоро… станет лучше. Оба синхронно посмотрели вниз. Флинс очнулся, слабо держась за штанину Аратаки. Помирать он, похоже, передумал. — Уверен? А если от ломки загнёшься, куда нам твой труп девать? — брякнул Итто, будучи ещё более растерянным от ситуации, чем Аякс. — Всё…в порядке. Это не… ломка. — губы Флинса, частично испачканные вытекшей из правой ноздри кровью, дрогнули в слабом подобии улыбки. — И чё с ним делать? Он тут переохладится, или откинется. Надо хоть в комнату отнести, но я без понятия, из какого он номера. Третий раз вижу за всю жизнь в этой психушке. — пробубнил Аратаки, почесав в затылке. — Оророн наверняка знает. — предположил Тарталья, вспоминая, в каких комнатах остальные знакомые ему соседи. — Сто шестая, дуй туда. Аякс в три прыжка оказался у нужного номера, постучав в дверь. Оттуда высунулся немного сонный и взъерошенный Оророн, спешно прикрыв глаз длинной челкой. Судя по всему, искусственный глаз он вынимал на ночь и стыдился показываться без него. — Извини, если разбудил. Не знаешь, из какой комнаты Флинс? — Сто одиннадцатая. — ответил тот. — Что-то случилось? — Да он тут помереть надумал. — прогудел Итто. Тарталья и Оророн уставились на него. Аратаки с удивительной осторожностью держал на руках полумёртвого Флинса, который казался теперь ещё более хрупким. — У меня запасной ключ от его комнаты есть. — самогонщик подал голос первым, скрывшись в темноте, затем вернулся с ключами и, прикрыв дверь, проводил к сто одиннадцатому номеру, который находился в дальней части закутка за комнатой Аратаки. Открыв дверь и включив свет, самогонщик пропустил Итто внутрь. Тарталья, рассматривая интерьер, с удивлением отметил, что эта комната была чуть больше по размеру, а кровать, пусть и убогая, но нормальной длины. Даже окно приличное — с небольшим подоконником, на котором аккуратной стопкой лежали книги. Помимо книг, там же была вытянутая узкая ёмкость, в которой росли похожие на звёзды маленькие белые цветы, ковром покрывающие небольшое пространство цветочного горшка. Аратаки, меж тем, уложил Флинса на кровать: — Может, принести чего? У меня аптечка есть. — Нет. Здесь есть всё, что нужно. — ответил Оророн, дотянувшись до армейской тяжёлой аптечки, лежавшей на столе. — Вы идите, я справлюсь. С этими словами он открыл аптечку и вытащил инсулиновый шприц, а вслед за ним — странную ампулу, завёрнутую в шелестящую бумагу. Итто, переглянувшись с Тартальей, сочувственно вздохнул и вышел. Аякс покинул комнату следом за ним. Вернувшись к двери своей комнаты, Тарталья, бросив взгляд на ключ, торчащий из замочной скважины, надавил на дверную ручку. Дверь поддалась без всяких препятствий, приветственно скрипнув. Может, Аратаки прав, и тут действительно что-то паранормальное происходит? Включив свет, Аякс осмотрел комнату, затем устало плюхнулся на кровать, но тут же ощутил довольно болезненный укол в правую ягодицу, грязно выругался и подскочил: — Блять, теперь-то что?! На кровати, не считая свёрнутого в изголовье постельного белья, был только продавленный затёртый матрас, из которого какого-то хрена торчал старый гнутый гвоздь, покрытый пятнами ржавчины. — И откуда эта херня здесь взялась?! — проворчал Тарталья, пытаясь вытащить гвоздь, что в итоге повлекло за собой расползание ткани на матрасе. — Пиздец. Фарузан с меня точно теперь за порчу имущества сдерёт. — он с тоской посмотрел на матрас, демонстрирующий внутренности сквозь узкую рваную дыру, затем перевёл взгляд на процарапанную на стене надпись. Была бы возможность убраться, съехал бы хоть сейчас, да некуда. Тяжело вздохнув, Аякс вытащил куртку из шкафа и, проверив там пачку с оставшейся сигаретой, ощутил под пальцами ткань с рельефом вышивки. Вытащив амулет, он повертел его в руках, затем бросил на своё импровизированное ложе на полу. — Ну, посмотрим, сработает эта хрень, или мне всё-таки пора в психушку… Он поднялся на крышу, чтобы не пересекаться с Фарузан на ресепшене лишний раз. Конечно, комендантша могла уже давно десятый сон видеть, потому и возни недавней не слышала, но лучше не мельтешить лишний раз. Затянувшись сигаретой, Тарталья с размаху выбросил ржавый гвоздь в темноту улицы. Как ни крути, придётся экспериментировать, даже если всё это кажется полным бредом. Вернувшись в комнату, которая вновь открылась безо всяких сопротивлений, Аякс бросил куртку на стул и завалился спать, на всякий случай сжав в руке амулет Итто. От усталости и всей этой нервотрёпки с соседом наркоманом сон накрыл почти мгновенно. Уже знакомый обгоревший коридор, который теперь заканчивался не оконным проёмом, а чёрной пустотой. Вокруг кружились хлопья тёмно-серого пепла и невыносимо воняло гарью. Снова послышалось мяуканье, но вместо кота прямо из покрытой копотью стены вышел уже знакомый из прошлого сна обгоревший монстр, нехорошо ухмыляясь. Точнее, учитывая, что он проходил сквозь стены, логичнее, что это призрак. Тарталья хмыкнул, уперев руки в бока. Аратаки как раз упоминал что-то про попытку договориться. Ну вот и стоит проверить, насколько этот призрак сговорчивый. — Что, снова будешь пытаться меня придушить? Не прокатит. — он усмехнулся, с вызовом глядя на уродливую сущность, которая, продолжая скалиться, остановилась в полуметре от него, глядя своими мёртвыми глазами снизу вверх. — Убирайся. — А если не уберусь, то что ты мне сделаешь? Ты ни хрена не можешь, так? Торчишь тут вечность, и некому тебя отсюда вытащить. — Тебе какое дело? — огрызнулся призрак, выставив уродливую обгоревшую руку вперёд, после чего Аякса словно ударило невидимым потоком воздуха. — Ахаха, ты уверен, что я ни на что не способен? Тупица, ещё и наивный. — он оттянул обгоревшее нижнее веко и высунул почерневший язык. — Я уже понял, что мы не уживёмся. — Тарталья осторожно отползал подальше, намереваясь затем подняться на ноги. — Но можем договориться. — Ставишь мне условия? — жуткий призрак за долю секунды оказался прямо над ним, обдавая отвратительным смрадом горелого мяса и копоти. — Э-эй, да погоди! — Аякс выставил руку вперёд, сжимая в ней амулет, который почти угодил в изуродованное лицо напротив. — Я тоже не безоружен, знаешь ли. То ли ему показалось, то ли действительно угадывалось подобие мимики в похожем на обгоревшее месиво лице, выражающем, так сказать, удивление. Призрак захохотал, чуть ли не согнувшись пополам. — Ты чего ржешь?! — Ахахаха, думал справиться со мной, ахахаха, с этим старым омамори?! Ну ты идиот, ахахаха! — Хреново блефуешь. — хмыкнул Тарталья, понимая, что амулет, похоже, и правда не действует, и хрен знает, чем эта потасовка со сверхъестественным теперь закончится. — Да неужели? Давай проверим. — призрак оскалился, а затем взвизгнувшего от неожиданности Аякса впечатало тем же невидимым потоком воздуха в стену. Удар был довольно ощутимым. Тарталья стёк по стене, понимая, что надо было не выпендриваться и с самого начала остановиться на попытке договориться. Призрак же снова навис над ним. — Интересно, ты тоже обмочишься, как тот очкастый до тебя? Давай и это проверим, ахахаха! Аякса снова шарахнуло об стену. Сопротивляться он не мог, а увернуться — тем более. Это не с людьми кулаками махаться. Призрак же, судя по всему, вошёл во вкус, снова выставив вперёд обгоревшую руку, а после впечатал несчастного Тарталью в стену. Тот даже застонал, ощущая, как горячая волна боли растекается по позвоночнику. Если не попытаться остановить это безумие, можно не только под себя сходить, но и проснуться паралитиком. Он уже чувствовал, как поток воздуха невидимой змеёй обхватывает тело, и следующий удар будет наверняка ещё болезненнее. — С-стой! Хватит! Я помогу тебе покинуть это место. Хорошо?! — Ты? Серьезно? Да что ты можешь?! — призрак усмехнулся, выказывая своё презрение. — Трясешься за свою шкуру — и только. Аякса снова впечатало, только не в стену, в а одну из приоткрытых дверей. Он влетел кубарем вместе с этой дверью в почерневшую от гари комнату. Болезненно застонав от чудовищной боли в пояснице, Тарталья почувствовал приступ тошноты: то ли от того, что наглотался пепла и нанюхался отвратительного воздуха, пропитанного гарью, то ли от того, что приложился головой об стену и пол. — Если я захочу, ты никогда отсюда не выйдешь. — призрак снова навис над ним, как было в прошлый раз, разве что пока душить не начал. — Прошу… послушай. Я найду того, кто это с тобой сделал. — выдавил из себя Аякс, судорожно пытаясь вспомнить способы проснуться. — Ну, найдешь, и что? Мне всё равно. — Я освобожу тебя из этой дыры. Клянусь! Только прекрати. Хватит… — он даже не смог договорить, начиная захлёбываться кашлем и с ужасом осознавая, что из его легких вырывается тот же тёмно-серый пепел, что кружился повсюду в воздухе. — Давай…кх–кххх…договоримся. — С чего я должен тебе верить? Думаешь, ты первый, кто пытается разжалобить и швыряется обещаниями? Вы все предатели. Все! Сначала обещаете, даёте ложную надежду, а потом бросаете. Один очкастый ублюдок вообще решил поиграть в экзорциста. Но я оказался ему не по зубам. Тут только один из вас, никчемных, на что-то способен, но и он предаст. Я-то знаю. Так что давить на жалость тебе не поможет. Потому что ты вообще… — Ты меня не знаешь. И не можешь… кх-кхх, судить! — Я знаю, что все вы одинаковы! Ты такой же предатель, по физиономии видно. — Вот только тебе судить о чужих физиономиях, когда от собственной мало что осталось. — съязвил Тарталья, с удивлением обнаружив, что призрак на секунду замер, и жуткая ухмылка с изуродованного лица пропала. Обгоревшие губы вытянулись в нить. — Вот видишь, я вогнал тебя в смущение. Значит, уже что-то могу. Я прав? — Заткнись! — монстр сомкнул обгоревшие руки на шее Аякса, как и в прошлый раз. — Ну, давай, придуши меня. Тогда точно из этой дыры не выберешься. Мёртвые глаза призрака как-то нехорошо сверкнули. — Или я тебя отсюда освобождаю, а ты мне всё то время даёшь спокойно сосуществовать рядом с тобой в этой конуре, или так и останешься здесь, только привязанным к пустырю. Эту хибару снесут, знаешь ли. И тогда ты будешь просто болтаться, как говно в проруби, только о твоём существовании уже точно никто не узнает. Или просто исчезнешь в никуда. — слова лились из Тартальи потоком. Честно говоря, он после всего сказанного был уверен, что уже не проснется, но призрак неожиданно замер и без прежней надменности как-то испуганно произнес: — Ч-что? Снесут?! — Именно. Так что лучше тебе сотрудничать. — Ты врёшь! — Не-а, комендантша сказала, когда сдавала мне комнату, что через полгода тут всё с землёй сравняют. Так что у тебя, мой обгоревший друг, мало времени. — судя по ещё большему ступору призрака, который теперь пугал всё меньше, эти слова подействовали убедительнее, чем мирные попытки договориться. — Поклянись, что успеешь. — Я уже поклялся вообще… кхх–кххх… бля… — Аякс посмотрел на свою ладонь, на которой вместо капель слюны были хлопья пепла и копоти. — Нормально поклянись. — прошипел призрак, схватив его за запястье. — Да клянусь я, клянусь, что мы вместе свалим. Обещаю, что выясню, кто тебя угробил, а потом заберу отсюда. — Заберёшь? И как же? — Ты умер на сгоревшем этаже, так? Наверняка что-то там осталось — вещь твоя какая-нибудь, или хотя бы пуговица. Найду, заберу и свалим. Как тебе вариант? — Хмм, ладно. Но если вздумаешь меня предать, закончишь как все, кто жил в твоей комнате до тебя. — призрак усмехнулся и внезапно больно вывернул запястье Тартальи, проводя обгоревшим пальцем по внутренней стороне и вычерчивая какой-то иероглиф. Сначала будто нарисованный углём, этот иероглиф начал впитываться в кожу, постепенно исчезая. Кожа в том месте начала гореть так, как будто ставили клеймо раскалённым железом, затем стала плавиться и кровоточить, вырисовывая очертания уже знакомого иероглифа. Аякс, не выдержав, заорал, ощущая как голову затуманило ото болевого шока, а по щекам непроизвольно потекли слёзы. И, к своему стыду, почувствовав тёплую влагу, которая пропитывает ткань брюк, он успел осознать, что подлый призрак выполнил свою экспериментальную угрозу…