Не та дверь

Тарталья подорвался, резко сев, отчего поясницу прострелило болью, которая волной отдалась по всему телу. Он застонал, коснувшись лица. Похоже, действительно ревел во сне, как девчонка. Но это ещё не так стыдно, как… Ох, об этом даже думать не хотелось. Стараясь отгонять мрачные мысли, он коснулся штанов в паховой области, подавляя мученический стон, который рвался из груди. От обдавшего горячей волной стыда захотелось шарахнуться башкой об пол и честным образом сдохнуть. Посидев так ещё с минуту и выровняв дыхание, Аякс чуть отполз в сторону, дрожащей рукой проверив плед, и готов был снова разрыдаться от чувства вселенского позора. На пледе, как и на штанах, прощупывалось мокрое пятно. Хорошо, что хоть орал во сне, наверное, не слишком громко. В противном случае сюда бы уже Итто принесло на пару с Фарузан. Представив, насколько бы всё было хуже, если бы именно так и случилось, Тарталья немного успокоился. Ещё спокойнее на душе стало от того, что до звонка будильника, судя по времени на дисплее телефона, было почти два часа. Выдохнув, Аякс быстро сложил плед, на всякий случай протерев пол влажными салфетками, затем, ощущая крайней степени отвращение к себе самому, закинул на плечо полотенце, захватив сменное бельё, чистую футболку и чёрные джинсы, в которых так или иначе идти на работу. Он осторожно выскользнул из комнаты и успел сделать один оборот ключа в замочной скважине, когда из соседней комнаты высунулся сонный и явно встревоженный Аратаки. – Братан, это че было? Опять приснилось… – Ничего мне не приснилось. Небось из сто второй. Я тоже подорвался. Спи, а я спокойно в душ схожу, кофе попью и на работу буду собираться, – быстро ответил Тарталья, обернувшись и прикрывая нижнюю часть тела сменной одеждой, которую держал в руке. – А, ну ладно, – буркнул Итто и, зевнув, скрылся в своей комнате. От сердца, что называется, отлегло. И лишь сейчас Аякс осознал, что у него чудовищно болит рука в области запястья, в которой он держал сменную одежду. Быстро и как можно тише добравшись до душевой, где пока ещё горел дежурный свет, Тарталья включил фонарик на телефоне, положив тот дисплеем вниз на скамью, чтобы добавить освещения. Боль в руке к этому времени постепенно начала отступать. Основательно помывшись и переодевшись, Аякс завис у зеркала над раковиной. М-да, видок как у описавшегося кота. Впрочем, если уж говорить об энурезе, то за него ужасно хотелось мерзкому призраку отомстить. Но как хочется, так и перехочется: во‑первых, потому что этот пацан уже мёртв, ну а во‑вторых, лучше с ним не собачиться лишний раз. Потому, отбросив всякие мысли о мести и решив о том своём позоре забыть, Тарталья вернулся в комнату, сгрузив ещё одну партию стирки в оставшийся свободный пакет. Следующей была дилемма: или опоздать на работу, но зайти в прачечную к открытию, или же успеть на работу, но эти грязные манатки будут киснуть в пакетах до завтра. В итоге он, махнув рукой, ушёл на кухню и, пока грелся чайник, написал Ху Тао, что немного задержится. С тоской вспомнив, что кружку он так и не купил и сегодня снова общественный гранёный стакан из кухонного арсенала – его верный товарищ, Аякс прикинул, сколько денег осталось в запасе. Что ж, вполне терпимо, вот только спать придётся либо на голом полу, либо раскошелиться на плед. От короткого матраса толку мало, спать на этой отвратной кровати всё равно нет никакого желания. Что если… Он не успел закончить мысль, как кнопка чайника щёлкнула, а в кухню тенью скользнул Оророн. – Доброе утро, – поприветствовал Тарталья, заливая кипяток в стакан. – Доброе. Ты как‑то рано. Обычно здесь Кинич в это время. Самогонщик покопошился в верхнем шкафчике, вытащив какой‑то пакет с травяным сбором, который затем засыпал в чашку с изображением прикольных монстриков, напоминающих пушистую ушастую моль. – Слушай, этот торч… Флинс там жив? – осторожно поинтересовался Аякс, не столько из вежливости, сколько из соображений собственной безопасности. Если после вчерашнего та дурь из ампулы не помогла и Оророн, судя по уставшему виду и недосыпанию, написанному на лице, хоронил этого элитного нарика на заднем дворе… – С ним всё в порядке. Когда я уходил, господину Флинсу стало лучше, и он уснул. От сердца, конечно, отлегло, но в то же время проснулась злость: кажется, этот дурачок самогонщик, воспитанный крепко пьющей бабушкой, вообще о себе думать не умеет. Мало ему слетевшего с катушек командира, но хоть понятно – вместе войну прошли, а теперь ещё и заботу о нарике на себя взвалил. И, по всей видимости, давно, раз ключ от комнаты Флинса имеется. – Ясно, – кое‑как сдержав рвущееся наружу негодование вкупе с желанием дать совет, Тарталья осторожно поинтересовался: – И часто с ним такое? Он поэтому тебе дубликат ключа от своей комнаты дал? – Нет. Ключ… ну, господин Флинс не часто здесь бывает, а цветы поливать надо. Тарталья смутно припомнил, что видел какую‑то узкую кадку с симпатичными белыми цветами на подоконнике. – Что‑то он не слишком на ботаника‑цветовода похож. – Эти цветы – основной компонент для его лекарства. Господин Флинс из Нод‑Края, и оттуда очень долго идёт доставка, поэтому… Аякс слушал вполуха, что там говорил Оророн. Достаточно было услышать про основной компонент и Нод‑Край, чтобы всё встало на свои места. Даже героиновые, солевые и прочие наркоманы вместе взятые не так опасны, как их отдельный вид родом из упомянутого региона. Учитывая, что Нод‑Край был куда как хуже сего района Фонтейна с этой добитой общагой, дурь там мутили из того, что подвернётся под руку. Эту отдельную группу лиц местные жители прозвали «Дикой Охотой». Потому что от дерьма, которым нод‑краевские торчки ширялись, им напрочь сносило голову, расплавляя мозг в кашу. Разговаривать с ними бесполезно – они в буквальном смысле не могли связать двух слов, выглядели как самые настоящие зомби и легко могли отправить на тот свет, чтобы добыть денег на дозу. Видимо, элита вроде Флинса употребляла что‑то своё – не такое лютое, но дела это не меняло. Негодование снова закопошилось внутри, особенно когда Тарталья поднял взгляд на Оророна, которого, похоже, шатало от усталости. – Слушай, тебе бы о себе подумать. Молодой ещё – жизнь вся впереди. С командиром я понимаю, но этот нарик… Оно тебе надо? – слова вырвались прежде, чем Аякс опомнился, запоздало прикусив язык. – Он не наркоман, – ответил самогонщик и, бросив сердитый взгляд, взял свою чашку с чаем, собираясь уйти. – Это лекарство помогает ему поддерживать жизнь. «Какое романтичное определение для наркозависимости», – подумал Тарталья, но не стал озвучивать, несмотря на то, что очень хотелось. Более того, он задумался уже совсем о другом: кто проживает в сто девятом номере, откуда вчера, учитывая какой был шум, ни звука не доносилось, и о чём известно угрюмому Киничу, который вчера вечером в его спине чуть дыру взглядом не просверлил. И пока Оророн не ушёл, быстро спросил: – Слушай, а кто живёт в сто девятой? – Никто. Там отопления нет. Она не сдаётся, – сосед, с подозрением посмотрев на него, взял что‑то из холодильника и ушёл, явно не желая задерживаться на кухне и отвечать на новые вопросы. На работу Аякс опоздал почти на полчаса, сетуя, что зря потратил время. Прачечная в этом районе была почти близняшкой общаги по уровню убожества. Даже стиралки такие же — бородатых годов выпуска, но хотя бы чистые и не заляпанные непонятной присохшей субстанцией. Словно в отместку за эти несчастные и очень необходимые полчаса Ху Тао подбросила задач, ядовито напомнив в очередной раз о скорости его работы. Единственное, что радовало, — хотя бы Кэ Цин сегодня молча зыркала со своего ресепшена и ничего насчёт внешнего вида и прочего не комментировала. Мысли, как назло, были заняты совсем не работой. Ещё и, когда оставалось полчаса до обеда, который Тарталье явно не светил, в и без того шумный офис словно ворвался ураган. Вернее, какой‑то раздражающе громкий парень, которому, кажется, жизненно важно было поболтать с каждым сотрудником опенспейса. Сотрудники, которые до этого просто были роем голосов, как пчёлы в улье, с появлением этого орущего утырка взаимно сочли столь же жизненно важным трепаться с ним, упражняясь в громкости. Даже угрюмый копирайтер, который обычно носа из своих книг не высовывал, внезапно оживился и пытался сделать свой тихий голос громче, подзывая нарушителя общественного покоя. Парнишка тут же подлетел к нему, после скакал по всему офису, без умолку болтая, громко смеялся, успел свалиться с офисного кресла, потому что крутился на нём как на карусели, затем снова вернулся к копирайтеру и начал что‑то рассказывать про какое‑то мероприятие. У громкого гаденыша, как мысленно подметил Аякс, в жопе явно было не шило, а полноценный перфоратор, который работал на полной мощности. Уже уши закладывало от голоса этого ходячего яркого пятна со встроенным громкоговорителем. Работать было просто невозможно, потому Тарталья переключился на браузер, открыл карту города и, найдя свой отвратительный район, попытался отыскать прачечную поприличнее, чем та, куда он утром отнёс одежду в стирку, молясь, чтоб этой стиркой её не убило. Он даже вздрогнул, когда голос этого ходячего офисного недоразумения раздался почти над самым ухом. Аякс отвлёкся от своих поисков и повернул голову. Теперь шумный придурок, активно жестикулируя, вещал что‑то про какие‑то дим‑самы и выносил мозги девушке за соседним столом. — Эй, можно потише?! Тут всё‑таки работают, — не выдержал Тарталья, поднявшись и дёрнув шумного парня за рукав стильной толстовки. Тот мгновенно обернулся и снизил децибелы, виновато глядя снизу вверх ввиду своего небольшого роста. — Ой, извини. Я мешаю, да? — Ты только сейчас это понял? — хмыкнул Аякс, рассматривая нарушителя покоя в деталях: непонятная удлинённая стрижка‑шухер со скрытым окрашиванием в красный, пирсинг в брови, такие же широченные штаны в тон толстовке и ядерно‑красная футболка. Интересно, секретарша ему уже высказала за внешний вид? Парнишка стал похож на грустного кота, виновато опустив голову и ещё раз пробормотав извинения. — Просто веди себя потише. — Слушай, для новенького ты слишком наглый, — внезапно подал голос копирайтер. — Мин, вообще‑то, начальник креативного отдела. Так что будь повежливее. — Новенький?! — встрепенулся упомянутый Мин. — Син Цю, чего ты не сказал и не познакомил? — затем он переключил всё своё внимание на Тарталью, начав засыпать того вопросами, после чего бесцеремонно сунул любопытный нос в его монитор. — Начальник… — пробормотал Аякс, понимая, что этот шумный клоп на руководителя похож, как Лань Янь на борца сумо. Уже честным образом хотелось отвесить этому громкому созданию затрещину, чтобы сшибить дурацкий обруч с его головы. Но тут Мин вдруг странно притих, затем указал на карту, открытую в браузере, и спросил, снизив децибелы почти до шёпота: — А тебе там что понадобилось? — Я живу в том районе, временно, — отмахнулся Тарталья. — Пожалуйста, не мешай работать, — добавил он, плюхаясь обратно в своё компьютерное кресло. — Съезжай, как только возможность появится, — Мин вдруг стал серьёзным, слишком серьёзным для его яркого образа балагура. — Район очень плохой. — А ты откуда знаешь? Давно в Фонтейне живёшь? — Жил там раньше. Я не привередлив, конечно, совсем. Но там… я был рад, что съехал. Знаешь, бывают такие места, где нормально жить просто не получится. Аякс посмотрел в янтарные глаза Мина, в которых была сплошная честность. Нет, он не разыгрывал, не пытался по‑дурацки пошутить. — Когда это было? — Ну, я года два назад примерно оттуда съехал. Так что не очень давно. Но вспоминать то время не очень хочется. У Тартальи сердце ёкнуло. Он уже открыл рот, чтобы задать Мину пару вопросов, но тот, словно обладая встроенным телепортом, волшебным образом оказался у двери в опенспейс, а за ним гуськом потянулась толпа сотрудников. Ей‑богу, у этого креативщика энергии, как у целой группы детского сада… Пообедать, конечно же, не пришлось — работы было столько, что хотелось взвыть. Бесячий Мин куда‑то подевался после обеда, но сосредоточиться это не помогало. В голове были сплошные «если бы». Да и если бы, как упорно думалось, креативщик когда‑то жил в этом районе, совсем не обязательно, что он снимал комнату в том же общежитии. Но даже если бы и снимал, то совсем не факт, что знал бы что‑то о жильцах и происшествиях.

***

По пути с работы Аякс заглянул в канцелярский магазин, купив там небольшой блокнот чуть больше ладони. По крайней мере, если вести записи, то лучше не в телефоне. Техника не всегда надёжна, да и заметки могут затеряться. Зайдя в пекарню по соседству, Тарталья расщедрился на стакан чая и пирожок с мясом, потому что есть хотелось неимоверно и надо было закинуть в желудок хоть что‑то, чтобы мозг перестал отказываться думать. Отхлебнув чаю и умяв пирожок в один присест, Аякс, сидя за столиком в пекарне, завис над блокнотом, открытым на первой странице, затем вытащил из поясной сумки ручку, которую стащил с работы. Он, честно говоря, понятия не имел, с чего начинать расследование. Итак, что у него есть? Несколько имён, и все их он начал записывать в блокнот. Оророна, Кинича и Ахава, которых вписал первыми, соединил тремя линиями и в конце пересечения линий нарисовал кривоватый кружочек с вопросительным знаком. Затем обвёл в кружочек три этих имени и провёл от него ещё две линии — Фарузан и «Очкарик»… Да, определённо, комендантша могла знать очень многое, вот только разговорить её шансов очень мало. Может, она и любит поговорить, но явно не станет выкладывать ему всё и сразу. Вспомнить хотя бы, что когда случайным образом Тарталья узнал о пожаре многолетней давности, Фарузан отвечала на вопросы об этом происшествии весьма неохотно. Но она явно что‑то знала, притом не просто что‑то, а многое, учитывая, что и много лет назад здесь, судя по всему, работала. У «Очкарика» уже ничего не спросишь — со слов Итто, несчастный учёный теперь на пожизненном содержании в психбольнице. Попасть к нему вряд ли удастся — пускают либо полицейских, либо родственников. Ни тем ни другим Аякс не являлся, а если бы даже и удалось добиться возможности пообщаться с тем учёным, то сомнительно, что полученную от него информацию можно было бы использовать в расследовании. Поэтому остаются двое, которые с этим «Очкариком» контактировали, пока он был вменяем: сам призрак и Аратаки. Почесав в затылке обратной стороной ручки, Тарталья вывел в блокноте центральный кружок, где нарисовал корявенькое привидение, похожее на кулон Ху Тао, затем от всех вписанных имён подрисовал стрелки к этому кружочку. После дорисовал ещё две стрелки, подписав их «Итто» и «Кадзуха». Притом последнего не только обвёл в кружочек, но и перечеркнул крест‑накрест, как и «Очкарика», отметив таким образом, что получить информацию из этих источников невозможно. Возле «Итто» он поставил восклицательный знак. С Аратаки так или иначе нужно поговорить, как только он вернётся домой. Потому, решив не затягивать, Тарталья закрыл блокнот, взглянув на дисплей телефона: в прачечную за вещами он уже не успевал, а вот магазины, включая хозяйственный, ещё полчаса были открыты. Помахав на прощание хорошенькой девушке в красной униформе с логотипом пекарни, он поспешил в самый ближайший отсюда торговый центр. Пользоваться общажным гранёным стаканом не хотелось категорически, поэтому Аякс приобрёл симпатичную красную кружку в белый горошек, к которой в комплекте прилагалось красное блюдце, пластиковый контейнер с крышкой и маленькую разделочную доску. Последнюю, конечно, можно было бы у Итто занять, когда понадобится, но перед ним и так уже неудобно, учитывая, что он вечно кормит на халяву. Забежав по пути в продуктовый, Тарталья ощущал себя вьючным яком. Он, даже не глядя на Фарузан, поздоровался с ней на ресепшене и сразу потопал в комнату. Сбросив тяжёлые ботинки, тут же сменил их на пластиковые шлёпанцы и потащил забитый до отказа рюкзак на кухню. Там, как оказалось, шёл ожесточённый спор между Итто и Оророном, а ещё обнаружился Ахав, который раскачивался на стуле и ковырял в носу. — Привет! — поздоровался Аякс. Спорщики и ухом не повели, зато Ахав среагировал, как положено: начал противно хихикать, указывая на Тарталью пальцем, на коем повисла вытащенная из носа сопля. — Присматривай, мать твою, за этим своим дебилом получше! — гаркнул Аратаки. — Ахав не виноват, что стал таким. Предлагаешь его на цепь, что ли, посадить?! — отбивался Оророн. — Хорошая идея, чё! — Совсем не хорошая! Нельзя человека на цепь. К тому же Ахав ве… — Ахахаха, жалкие смертные! Всё равно вы все сдохнете! Сдохнете‑е‑е! Ахахаха! — прорвался сквозь спор Ахав, затем снова указал пальцем на Тарталью. — А ты сдохнешь первым, убогий червяк, ахахаха! — Как будто пытаясь закрепить свои слова отвратительным ритуалом, псих размазал свисающую с пальца соплю по тарелке с остатками недоеденной каши. Лишь после этого Итто и Оророн обратили на Аякса внимание. — Что тут опять случилось? — устало поинтересовался он, переводя взгляд с одного на другого. — Да этот ебанько опять торчал у твоей комнаты, базарил со своей шизой и скребся в дверь, — отчитался Аратаки, злобно зыркнув за плечо Оророна, где Ахав, продолжая качаться на стуле, снова ковырялся в носу и бормотал что‑то бессвязное. — Он ничего не сделал и твою комнату не открывал, — встрял самогонщик. — Окей, ладно, — Тарталья тяжело вздохнул. — Но лучше приглядывай за ним. Я вообще не пойму, почему к моей комнате тянет кого попало. То торчок у моей двери подохнуть надумал, теперь псих снова околачивается… Он слишком устал, чтобы следить за речью, и потому говорил то, что приходило в голову. Понятно, что Оророну это ни разу не понравилось. Тот нахмурился и, ничего не сказав, подошёл к Ахаву, помог ему вылезти из‑за стола, а затем увёл из кухни. Правда, вскоре вернулся и начал прибирать со стола и мыть посуду. Аякс только успел убрать в холодильник купленные продукты. Налив себе чаю, он дёрнул Итто за рукав футболки, намекая, что нужно поговорить. Итто сразу же последовал за ним, но остановился у своей комнаты и, открыв дверь, ухватил Тарталью за плечо: — Лучше у меня побазарим. Вдруг этот… Онрё твой подслушивать будет и ботинками потом швыряться, если ему чего не понравится. Как бы бредово это ни звучало, но в словах Аратаки был резон. Разместившись в его комнате, Аякс, потягивая чай, коротко рассказал о своём сне. Подробности об энурезе от болевого шока он, конечно же, опустил. Итто слушал молча — что удивительно, — лишь изредка матерясь шёпотом, затем задумчиво почесал белобрысую макушку: — И что планируешь дальше‑то делать? Ну, в смысле, как копать на того, кто этого твоего пришиб? — Он придвинул поближе к Тарталье пакет с булочками. — Ешь, пока не закончились. Аякса уговаривать было не надо. Он вытащил ещё одну булочку и смачно в неё вгрызся. — Ву, а фто бевафь… — ответил он с набитым ртом. — Придётся копать. Расскажи про очкарика того, которого в психушку забрали. Помнишь хоть, как его звали? — Очкарика? А‑аа, понял! Ну, ботан такой, в очках, под сорокет возрастом. Тихий был, в книжках всё, постоянно мозг этим грузил. Ну, я‑то это… вникать пытался, но так ничего и не понял, — Аратаки уставился в потолок, вспоминая что‑то. — Он сначала, правда, норм был. Потом его заносить начало. На кухне мутить что‑то начал — там воняло иногда хрен знает чем. Рехнулся он окончательно, когда начал каракули рисовать на стенах тут в коридоре. Фарузан орала, даже веником его по горбу огрела, а этот всё равно малевал всякую хрень. Символы какие‑то… Ну, он объяснял, типа защиты или что‑то вроде. — А от чего он защищался? — Да хрен его разберёт. И это… имя у него было такое, редкое в Инадзуме. Эн… Ан… О, Эндзё, точняк! Он там какие‑то дневники вёл, что ли. Ну, типа записи свои мудрёные. Правда, когда совсем сдал, мало чем от этого со сто второй отличался. Вообще чердак потёк. — А почему он слетел так, не знаешь? — Ну откуда мне‑то знать? Я чё, на учёного похож?! — Итто фыркнул, недоумевая, чего Аякс к нему пристал с этими расспросами. — Ясно, — Тарталья поднялся со своего места с почти пустой кружкой. — Я к себе пойду, пожалуй. Спать хочется, устал очень. — Лады. Если помощь в расследовании нужна — ну там вскрыть чего или взломать, — ты говори. Я ж в этом знаешь какой спец! Всегда подсоблю, ты уж не сомневайся! Тарталья уже стоял у двери, когда в голове внезапно щёлкнула мысль: крыло этажом выше, со слов Фарузан, заперто. Вот тут‑то помощь Аратаки и пригодится. — Вскрыть? Как насчёт двери в сгоревшее крыло над нами? — А нафига оно тебе? Там, небось, только извазгаешься по уши… — протянул Итто, абсолютно искренне недоумевая, что там может понадобиться. — Ну как это что? Тот призрак, который во сне пытался меня угробить, умер на этом этаже. Думаю поискать улики. — Ну, удачи. Но если там всё выгорело, то вряд ли что найдёшь. Только я завтра на смену. Давай, как после неё отосплюсь, лады? Тарталья вяло кивнул, махнув на прощание и пожелав спокойной ночи. Ждать было не вариант. Возможно, придётся справляться своими силами. Точнее, он‑то мог подождать, но вот противный призрак вряд ли согласится. Вернувшись в свою комнату, Аякс тоскливо окинул её взглядом: в прачечную он сегодня не успел, потому спать, видимо, придётся на голом полу. Бросив в качестве матраса свою куртку и подложив под голову импровизированную подушку из скрученной в рулон толстовки, он устроился поудобнее с телефоном в руках. Завтра в прачечную так или иначе надо, а ещё нужно выкручиваться со спальным местом. Заглянув в приложение банка, он примерно прикинул расходы, после чего, тяжело вздохнув, заказал на маркетплейсе надувной матрас и дешёвый плед. Бюджет, выделенный на всё это, ушёл со скрипом — впритык. Мысленно поблагодарив Итто за перекус в виде булок, Тарталья с чувством выполненного долга проверил, заперта ли комната изнутри, выключил свет и завалился спать прямо как был — в джинсах и лонгсливе. Сил переодеваться и идти в треклятый душ, где теперь о поехавшем торчке Флинсе напоминала синяя дежурная лампа, попросту не было. Его снова встретил знакомый коридор. Только на этот раз тут, в напоминание о кошмаре прошлой ночи, летали крупные хлопья грязно‑серого пепла и стоял всё тот же запах гари. Но ничего не изменилось — коридор по‑прежнему заканчивался окном. Проделав привычный маршрут, Аякс добрался до окна и привычно заглянул в него: никаких изменений, всё та же неизмеримая высота. Он вздрогнул, когда дверь в уже знакомую комнату приоткрылась с гадким скрипом, словно приглашая войти. Не очень‑то хотелось туда заходить, но злить призрака после прошлой ночи хотелось ещё меньше: потом на прачечную денег не напасёшься. Тарталья приоткрыл дверь, с опаской заглядывая в тёмное нутро комнаты. Затем, вздохнув, зашёл внутрь. Дверь тут же захлопнулась за его спиной, и будто невидимая рука включила свет. Удивлённо заморгав, он огляделся: перед ним — лишь скудный интерьер, будто сохранившийся с многолетней давности. Наверное, тех времён, когда его мама была в расцвете юности. Тяжёлый массивный шкаф, уставленный книгами; несколько винтажных кресел; деревянный низкий журнальный столик, на котором стояла старомодная настольная лампа, а рядом лежала раскрытая книга. Аякс потянулся к книге, но, едва коснулся страниц, её будто подняло потоком ветра: книга распалась на листы, которые, взлетая, мгновенно сгорали. То же самое происходило и с остальным интерьером. Всё вокруг превратилось в парящий хаос: книги вылетали из шкафа, не успевая коснуться пола, исчезали, сгорая без следа, даже без пепла, а пространство менялось. Тарталья заморгал и прижался спиной к стене. От этого мельтешения затошнило. Он закрыл глаза, надеясь, что тошнота отступит, а когда открыл — тихо выругался. Комната теперь выглядела давно заброшенной, явно пережившей пожар. Лишь кое‑что уцелело: например, стена у двери, где сквозь щели проступали уродливые пятна копоти. В остальном же интерьер напоминал обычную общежитскую комнату — до боли похожую на его собственную, только нежилую уже много лет. — Тебе и так сойдёт, — насмешливо раздалось рядом. Аякс медленно повернул голову: уже знакомый призрак, словно всё время находившийся здесь, сидел рядом, так же подпирая спиной стену. Выглядел он по‑прежнему жутко и отвратительно. Даже запах горелого мяса ощущался. — Кажется, после общения с тобой я стану завсегдатаем кардиологического отделения и вегетарианцем, — пробубнил Аякс, стараясь не смотреть на эту жуть. Действительно, сложно привыкнуть, когда твой собеседник похож на недожаренный и местами подгоревший шашлык. — Если бы я помнил, как выглядел раньше, то не являлся бы вот таким, идиот, — прошипел призрак. — Но я же видел, когда первый раз… — Пфф, это всего лишь остаток моих воспоминаний. Точнее, образ, который успел сохраниться, и то ненадолго. Лучше скажи, удалось ли что‑то выяснить? — Очкарик, которого ты запугивал, Эндзё, сошёл с ума и теперь остаток дней проведёт в психушке. И, думаю, поскольку он тут недолго жил, вряд ли знал что‑то важное, — Тарталья развёл руками. — Это я и без тебя знаю, — хмыкнул призрак; на его лице мелькнула ехидная улыбка — была бы ехидной, если бы не обгоревшие черты. — Я этому и способствовал. Эндзё, значит, его звали? Ну, туда ему и дорога. — Что он тебе такого сделал? Не выполнил условия договора? — Пфф, — призрак закатил глаза; вернее, будь он живым, это выглядело бы именно так, а сейчас лишь дёрнулись куда‑то под глазницы оба затянутых серой плёнкой глаза. — Я бы с таким ни о чём не стал договариваться. — Почему? — Потому что лживый — это с самого начала было понятно. Сперва он пытался со мной якобы договориться, а затем начал пробовать на мне какие‑то магические практики, ахахаха. — Смех призрака в заброшенной комнате звучал зловеще, хотя разговор оставался обыденным — если не считать, что всё это происходило во сне, пугающе похожем на реальность. — Поэтому ты его? — Только не говори, что тебе его жалко. Да и мне твоя жалость не нужна. Лучше выполняй условия договора, иначе сам знаешь, что будет. — Обгоревшие губы призрака изогнулись в улыбке, обнажая ткани, почерневшие дёсны и зубы. — Да помню я, помню, — Аякс в этот момент думал совсем не о расследовании. Слова призрака о том, что он не помнит, как выглядел раньше, засели в сознании глубже, чем угрозы — даже если речь шла о повторении энуреза или чём‑то похуже. — У меня пока почти нет зацепок, но, будь уверен, я слово держу. — Но и врёшь много, я тебя насквозь вижу. Можешь не пытаться меня разжалобить. — Я и не стал бы пытаться. Ты говорил, что не помнишь, как выглядел раньше. Что, если я помогу тебе и в этом? — Не то чтобы Тарталья испытывал жалость; ему было не по себе от осознания, что кто‑то, некогда бывший живым человеком, вынужден существовать между жизнью и смертью без воспоминаний, без прошлого и будущего — и так уже много лет. Если задуматься, это самая страшная пытка, которая никогда не закончится. Аякс бы и врагу такого не пожелал, хотя, имея в своё время дела с мафией Ли Юэ, повидал всякого. Но происходящее сейчас было куда страшнее. Кем бы ни был этот призрак — он не заслуживал такого. Никто подобного не заслуживал. — И как же ты это сделаешь? Твоя самоуверенность меня, конечно, удивляет. — В процессе расследования наверняка всплывут части твоего прошлого. Может, я найду фото или… — Не будь настолько самонадеянным. Лучше вытащи меня из этой дыры, раз пообещал и заключил договор. Что тебе ещё известно? — Судя по подобию мимики, призрак начал злиться. — Я же говорил, почти ничего не удалось выяснить. К тому же мне приходится работать, я до вечера по будням занят, — Тарталья вздохнул, задумавшись. Затем ему пришла в голову идея. Он вспомнил, как записывал в блокнот все имена, подводя стрелки к нарисованному призраку в центре. Что, если какие‑то из имён, которые он начнёт называть — прольют свет хоть немного? Он повернулся к призраку и, стараясь не думать о его внешнем виде и преодолевая отвращение, коснулся его обгоревшего запястья, ощутив… что пальцы прошли насквозь. Что ж, значит, лишь визуально кажется материальным — и то хорошо, не так противно. — Ты… ты чего делаешь? — призрак отшатнулся. — Держи свои руки при себе, ясно? — Ничего, просто хотел проверить, насколько ты материален. Извини, что не спросил разрешения, — ответил Аякс с виноватым видом, затем сразу перешёл к вопросу: — Слушай, если я буду называть имена, ты сможешь отличить то, которое покажется знакомым? Я записал несколько — вдруг это поможет. Призрак, чуть склонив голову набок, посмотрел на него, предположительно, недоверчиво: угадать что‑то в почти отсутствующей мимике было сложно. — Если ты слышал какое‑то имя и услышишь снова, можешь сказать, что оно тебе знакомо? — Ты за идиота меня держишь? Что за тупые вопросы? — Вовсе не тупые. Давай проверим. Отвечай только «да» или «нет»: «да» — если имя знакомо, «нет» — если незнакомо. — Ладно, — призрак хмыкнул, скрестив руки на ввалившейся грудной клетке с зияющими сквозь прорехи обгоревшей рубашки рёбрами. — Аратаки Итто. — Нет. — Оророн, Кинич, Ахав. — Нет. Что за имена дебильные? — Эти трое из Натлана. — Ясно, мне плевать. Дальше. — Э… э‑э‑э, — Тарталья задумался, силясь вспомнить имена, которые записывал. — Фарузан! В этот момент ему показалось, будто белёсые глаза призрака потемнели и прищурились. — Фарузан, верно? — Эта… эта тварь всё ещё… жива? — Это комендантша в общежитии, — пояснил Тарталья, мысленно делая пометку: как вернётся в свою реальность, нужно обязательно отметить это имя как важное в записях в блокноте. Выходит, комендантша совсем не белая и пушистая, какой пытается казаться. Не зря Итто относился к ней настолько подозрительно и не раз предупреждал. — Продолжай, — прервал поток его мыслей призрак, и по нему будто пробежала рябь. Это выглядело так, словно он находился внутри экрана старого телевизора, где начались помехи. Только эти помехи происходили с его и без того искалеченным телом. — Ты в порядке? — Продолжай. — Ладно… сейчас, дай вспомнить. — Аякс точно помнил имя, которое зачеркнул — как и имя Эндзё, отмечая так в блокноте человека, у которого уже ничего не спросишь. Имя точно было инадзумским; Оророн говорил, что тот погибший парень стихи писал… Как же его звали? — Ну? Долго ты там соображать будешь? Зря я на тебя понадеялся. — Да погоди ты, имя сложное, инадзумское. — Что?! — на лице призрака промелькнуло что‑то очень похожее на искреннее удивление. — И‑над‑зу‑ма… — проговорил он по слогам. — Ненавижу. Это уже было интересно. И вспомнить имя того парня, который повесился в сто пятом номере, сейчас было жизненно необходимо. Тарталья изо всех сил напрягал память, силясь вспомнить то заковыристое имя. Оно издевательски вертелось на языке, но никак не вспоминалось, а призрак, похоже, злился всё сильнее. Возможно, именно это имя станет подсказкой. Ну же… И тут в памяти всплыл образ Оророна — усталого, поникшего, бормочущего это имя. — Кадзуха! Его звали Кадзуха! — Аякс почти выкрикнул, ощущая, как отлегло от сердца. Вспомнил‑таки. — Парень из сто пятой, где теперь я живу. Призрак весь покрылся рябью помех и злобно зашипел: — Ненавижу! Ненавижу! Предатель! Он тоже обещал! Обещал, что вытащит, а сам бросил! Ненавижу всех вас, чёртовых предателей!!! Нервно сглотнув, Тарталья коснулся плеча призрака, где виднелась грязно‑серая ткань рубашки, с удивлением отметив, что теперь его пальцы не прошли насквозь, хоть помехи на явно страдающем призраке всё ещё мелькали, как искры. — Он умер. В той комнате, где я теперь живу. Это… это тоже ты его? Как Эндзё? Призрак медленно повернул голову в его сторону, продолжая рябить помехами: — Даже если и я, то что? — Ты помнишь? Ну, этого Кадзуху? — Заткнись! Убирайся отсюда! Не произноси это имя! — Успокойся, пожалуйста. Видишь же, мой метод работает. Если ты что‑то вспом… — Убирайся!!! Призрак заорал; всё вокруг замельтешило, комната начала сворачиваться, будто какой‑то гигант мял её в руках, как пластилин. Аякса снова затошнило, а затем пол под ним разверзся, открывая непроглядную темноту. Упав вниз, Тарталья больно ударился об пол, искренне переживая, что что‑то себе сломал, но, вроде бы, нигде не хрустнуло. Затем раздался стук — то ли в его голове, то ли действительно где‑то рядом. Но он не видел ничего — только тьму вокруг… — Молодой человек! С вами всё в порядке?! — знакомый голос ворвался, разгоняя темноту. Аякс приоткрыл глаза. Веки были свинцовыми, как будто всю ночь он просидел за компьютером помимо рабочего дня. Тьма рассеялась окончательно, а его привычная комната снова была перед глазами. Только на этот раз ничего в ней не изменилось. Ну, конечно, процарапанная на стене надпись осталась — куда ей деваться. Фарузан продолжала стучать в дверь; голос её был взволнованным, притом абсолютно искренним. Тарталья, кряхтя, поднялся и добрёл до двери, распахнув её. — Простите… кошмар приснился, с кровати упал, — объяснил он. — Ох, молодёжь. Меньше надо всякой ерунды смотреть в своих интернетах. Сколько же там всего, чего лучше не видеть. — Она всплеснула руками. — В моё время всё было спокойнее, молодёжь читала романы и… — Всё нормально, извините за беспокойство, — выдавил из себя Тарталья, стараясь прервать её поток речи. Меньше всего сейчас хотелось слушать бубнёж комендантши. Итто, маячившего за спиной Фарузан, он сразу не заметил. Аратаки бесцеремонно отпихнул комендантшу и протиснулся в комнату, бросая ей: — Иди уже, сами разберёмся. Уходить комендантша не спешила. Итто, чей сон явно был безжалостно прерван, с не меньшим беспокойством посмотрел на Аякса. — Я и тебя разбудил? Извини… — Тарталья еле стоял на ногах, его всё ещё тошнило, а взгляд был плавающим. — Братан, ты грохнешься сейчас. Че с тобой? — Он, словно старший брат, заботливо приобнял за плечо, собираясь уже захлопнуть дверь — желательно так, чтобы она прилетела в лицо продолжающей заглядывать в комнату Фарузан или прищемила ей нос. – Я нор… – Аякс не договорил – перед глазами потемнело. Он схватился за Аратаки и повис на нём, цепляясь за его мускулистую руку. – Вижу я, как ты в норме, – буркнул тот, подтаскивая к кровати и аккуратно усаживая. – Ты вчера, кроме булок, что я тебе скормил, ни хрена не жрал, так? – Нет, я на работе… – Не пизди. – Я не пиз… Оправдаться не удалось – прежняя темнота начала снова всё затягивать. Тарталья едва видел очертания комнаты и размытые черты испуганного Итто, а затем исчезло и это. Лишь отголоском донёсся голос соседа – адресованный, похоже, комендантше: – Аптечку тащи, чё вылупилась?! Хреново ему совсем, не видишь что ли?!

***

Аякс очнулся явно не в своей комнате. В той, что он снимал, никаких постеров на стене не было. Проморгавшись, он принял сидячее положение, продолжая мутным взглядом рассматривать знакомый интерьер, вспоминая, что это комната Итто. Но какого чёрта он тут делает? И почему? Вроде бы ушёл к себе, толком не поужинав, а в воздухе витал едкий запах нашатыря. Внезапно хлопнула дверь, отчего Тарталья поежился. – Братан, ты как? Я уж думал скорую вызывать – на тебя даже нашатырь не действовал, – Аратаки влетел в комнату, плюхаясь рядом. – Капец, ты зелёный как трупак. – Да в норме я. Лучше скажи, что я в твоей комнате делаю? Вроде в своей был… – Да ты сперва ором и грохотом переполошил всю общагу! Даже идиот из сто второй голосить начал. Ну Фарузан давай к тебе в дверь долбиться. Я подорвался, выглянул – ты вообще никакой был. – Это я помню, а потом? – Потом ты в обморок хлопнулся. Видать, Онрё этот с тебя силы начал тянуть, – Аратаки вытаращил глаза и показал какой‑то непонятный жест. – Ну‑у, контачил же с ним, а ему надо энергию твою поджирать. Он того, питается ей теперь – ты ж говорил, что с ним договор заключил. Я тебя и утащил оттуда, когда на тебя даже нашатырь не подействовал. Хочешь поспать – спи, сколько надо. Твою комнату я закрыл, ключи вон на столе, свои тоже оставлю. Эти сутки в моей можешь заночевать – я ж того, на смене буду… Аякс не знал, как реагировать. Последним другом, который бы так искренне за него переживал и так с ним возился, был Тома. Итто, если так подумать, был просто соседом по общаге, но, кажется, за эти несколько дней он стал другом на том же уровне. – Спасибо, но… неудобно как‑то. Я к себе лучше, – пробормотал Тарталья, пытаясь собрать мысли в кучу и вспомнить то важное из сна, что он боялся забыть. – Мне так или иначе надо в свою, да и блокнот там остался. – Какой блокнот? – Аратаки удивлённо заморгал. – Ну, где я записи веду о расследовании. – Ты не говорил вчера про него. Слушай, давай лучше я схожу. Как блокнот выглядел и где лежит? – Да не суетись ты так. Оттого, что я блокнот заберу, ничего со мной не будет, – Тарталья даже не знал, верить в эту чушь или нет. В смысле, когда‑то он считал себя скептиком, а теперь всё происходящее с каждым днём казалось ближе к реальности, чем какие‑либо научные доводы. – Ага, и вынесут твой трупак в итоге. Или в дурку увезут, как очкарика того. А вещички твои сразу же Фарузан присвоит и начнёт на барахолках толкать. От последней фразы вся вялость с Аякса слетела напрочь. «Вещи прежних жильцов… Если это правда, то где‑то есть следы – одежда, письма, что угодно», – подумал он. – Братан, ты чего? – испуганно спросил Итто, явно переживая, что сейчас с Тартальей случится второй обморок. – Ты сейчас сказал, что Фарузан продаёт вещи прежних жильцов. Откуда информация? Аратаки пожал плечами: – Так это логично. Ну сам подумай – сюда селятся те, кого никто искать не будет. Ну а когда в дурку или вперёд ногами кого выносят, как думаешь, куда вещички деваются? – С чего ты взял, что она их продаёт? Видел что ли? – кажется, снова мимо и ещё одно предположение. – Ну уж точно не выкидывает. Складирует где‑то явно. У очкарика часики были дорогие. Только я помню, что в дурку его без них увозили. Он с ними не расставался, они приметные такие. Когда его в дурку везли, я подумал, туда все его манатки передали. Ну и забыл потом. Ну тут дёрнуло зайти на барахолку эту онлайновую мировую, как её там… – «Большой Базар», – подсказал Аякс. – Официально «Ту Би‑то». – Ага, ну вот там искал мелочь кой‑какую – и часики эти в новых объявах мелькнули. – Итто, таких часов на «Базаре» может сколько угодно быть, – вздохнул Тарталья, понимая, что в торговле Аратаки не разбирался вовсе. На «Большом Базаре» можно было купить что угодно – товар там практически не отслеживался, хотя стражи порядка Фонтейна старались как могли. При неудачном стечении обстоятельств покупатель вещицы, которая попала в объявления, мог получить срок за такую покупку, если выяснялось, что это что‑то краденое. Отследить же личность продавца почти не представлялось возможным – зачастую аккаунты исчезали сразу после покупки. – Ты дослушай! Думаешь, я не секу, что там такого барахла как говна за баней? У тех часов камешки были красные – типа драгоценные, красные такие. Так вот, одного камушка в часах у очкарика не хватало. Говорил, что потерял в какой‑то там своей экспедиции горной. И как думаешь, сколько б/у часов даже на «Базаре» продаётся с таким дефектом ровно в том же месте? Аякс замер, переваривая информацию. Значит, Итто был прав, и Фарузан действительно не гнушалась продавать вещи прежних жильцов. Точно, призрак на её имя не зря так нервно отреагировал, спросив: «Эта тварь ещё… жива?» Видимо, надо спрашивать у него, хотя уж с кем, а с тем обгоревшим озлобленным Онрё, как его называл Аратаки, совершенно не хотелось пересекаться в ближайшие дни. К тому же, помимо расследования, была масса других не менее важных дел: следовало дойти до прачечной, забрать заказ из маркетплейса, а между тем – съездить в центр, чтобы поговорить с Перуэр и доплатить за ремонт ноутбука. – Братан, вот я тебе говорю, она тут наверняка где‑то склад приспособила и все вещички там хранит. Тарталья кивнул, полностью соглашаясь. Вот только где во всей общаге этот склад искать? Трясти комендантшу – дело бесполезное: опять будет юлить и отмазываться, а потом найдёт способ отсюда выселить. Конечно, свалить из этой общаги Тарталья был очень даже не против, вот только отчего‑то застрявшего тут парня, потерявшего память и жизнь, было жалко. И дело было совсем не в обещании и договоре с призраком. Аякс сам себе пообещал, что с этим всем разберётся, а думать, каково это – торчать тут десятилетиями, как тень, – о таком даже думать не хотелось. Проводив Аратаки на смену и гремя ключами от его комнаты в кармане штанов, Тарталья сходил на кухню, где снова возился Оророн возле чана. Быстро приготовив себе нехитрый завтрак и уже не доставая соседа, который подозрительно на него поглядывал в перерывах войны с тараканами, Аякс перекусил, ощущая себя чуть лучше. Помня слова Аратаки, он первым делом — перед тем как убить день на рутину — решил сходить на верхний этаж, который, со слов Фарузан, был опечатан. Прошмыгнув мимо ресепшена, он поднялся наверх и остановился у центральной двери на площадке этажа. Если когда‑то эта тяжёлая железная дверь, покрытая копотью и ржавчиной, и была опечатана, то явно давно. Сейчас от полосок бумаги остались лишь потёртые грязные следы обрывков. Выходит, дверь открывали не раз. Это значит, там вполне может быть склад вещей прежних жильцов — тех, что хитрая комендантша потом продавала на «Большом Базаре». Правда, если дверь заперта, придётся дожидаться Итто, чтобы он помог вскрыть замок. Не то чтобы Тарталья сам не умел пользоваться отмычками, но боялся наделать шума — никто не будет его подстраховывать. Здесь всё древнее как говно мамонта и так скрипит, что Фарузан наверняка примчится, услышав, как кто‑то возится с замком или открывает эту дверь. И Бездна знает, как потом объясняться перед комендантшей и что ей врать. Вздохнув, Аякс осторожно коснулся закопченной дверной ручки и медленно потянул вниз, предполагая, что дверь закрыта, как он и думал. Но, к его удивлению, раздался щелчок — дверь никто не запирал на ключ. Затем последовал противный скрип: выходит, дверь на этаж с самого начала была не заперта либо её забыли закрыть. Приоткрыв дверь чуть шире и косясь вниз — на случай, если Фарузан вдруг высунется, — Тарталья заглянул внутрь. Коридор, открывшийся взору, был полностью тёмным, почти чёрным, не считая слабого дневного света из окна в конце — оно было завешено грязным целлофаном. Такой же целлофан болтался, закрывая проём ближайшей ко входу двери. Бросив взгляд на лестницу и убедившись, что никого нет, Аякс включил фонарик на телефоне. Приоткрыв дверь на этаж чуть шире, он протиснулся внутрь и ощутил, как пахнуло застарелой гарью и сыростью. Коридор был почти таким же, как в его кошмаре, только пепел в воздухе не летал, да и освещения, в отличие от коридора из сна, почти не было. Тарталья осторожно прошёл вперёд, разглядывая дверные проёмы, похожие на пустые глазницы в черепе. Они были завешены тем же грязным целлофаном, и он не решался туда войти. Он почти дошёл до конца — к оконному проёму, — но вдруг глухо донёсся скрип, будто опускали дверную ручку на входе в само крыло. Слегка запаниковав, Аякс метнулся к ближайшему к нему чернеющему проёму и нырнул под обрывки целлофана. Тут воняло гарью, пожалуй, куда больше, чем в самом коридоре. Замерев и прислушавшись, Тарталья уловил звук осторожных шагов. Значит, ему не показалось: сюда зашёл кто‑то ещё. Кто‑то, кто за ним наверняка следил. Боясь шелохнуться, Тарталья выключил фонарик на телефоне, чтобы полностью скрыть своё присутствие. Шаги становились всё ближе и чётче. Затем они прозвучали прямо рядом с комнатой, где он спрятался, но, судя по звуку небольшого отдаления, человек проследовал дальше — в самый конец коридора — и остановился там. Затем Аякс услышал тихий монолог и с раздражением узнал голос Флинса. Как бы там Оророн его ни оправдывал, теперь понятно, где этот торчок накидывается своей дурью. Снова замерев, Тарталья прислушался к монологу: — Я могу выходить на связь только здесь, чтобы не вызывать подозрений. — … — Нет, всё в порядке, не нужно беспокоиться. Нет, у меня ещё есть, но буду благодарен, если смогу получить новую партию на следующей неделе. — … — Друг мой, не переживай, я справлюсь. Бывало и похуже. Прости, мне пора заканчивать диалог. Судя по всему, Флинс разговаривал то ли с каким‑то другом, то ли с дилером — чёрт его знает. Снова раздался скрип дверной ручки, совсем рядом. Наверное, в какой‑то комнате дверь не сгорела полностью, как в остальных. Невольно вспомнилась комната в конце коридора, которую Аякс уже не первый раз видел в своих кошмарах. И, самое важное: про Флинса он у призрака спросить забыл, а этот нарик казался не менее подозрительным, чем Фарузан. Словно подтверждая его мысли, послышался звук закрывшейся двери — тоже совсем рядом. Значит, Флинс вошёл в одну из комнат. Выходить из своего укрытия Тарталья пока не планировал: были все шансы столкнуться. А вот осмотреть своё убежище, пока предоставлялась возможность, очень даже нужно. Включив фонарик на телефоне, он осветил чёрные от копоти стены довольно просторного помещения. Правда, оно было обгоревшим настолько, что бывшая тут некогда кухня узнавалась теперь с трудом. Плиты были похожи на уродливые чёрные ящики, развороченные вандалами, и стояли в беспорядке. Шагни он в темноте чуть дальше — наверняка налетел бы на одну из них и наделал шума. Посветив за плиты, Аякс ничего, кроме копоти и пыли, не обнаружил. Но вдруг задержал луч фонарика — и взгляд — в проёме за одной из плит, которую разворотило больше остальных. Там, в тени обгорелых конструкций, тускло поблёскивал металлический элемент. Приблизившись настолько, насколько позволяло пространство, Тарталья направил свет точнее и разглядел газовый шланг. Не просто повреждённый — явно подрезанный. Надрез был аккуратным, почти хирургическим: ровный полукруг, будто кто‑то тщательно примерился и одним точным движением провёл лезвием. Края разреза не оплавились, не скрутились от жара — они загнулись внутрь, обнажив армирующую оплётку. Резина сохранила структуру, лишь чуть потемнела от времени и осевшей копоти. У остальных плит шланги просто отсоединены — явно не случайно. Не взрыв, а утечка. Кто‑то хотел не грохота, а тихого пожара…