Не та дверь

Вот тебе целое солнце, а ты попробуй съешь!

(ATL — «Марабу»)

Вокруг всё было грязно-серым, как перемешанная жижа. Аякс, приоткрыв глаза и ощущая тупую боль в затылке, пытался сфокусировать плавающее, размытое зрение. Было холодно, как будто он приникал спиной к стенке холодильника. Наконец картинка начала приобретать очертания, а в нос ударил запах, который он бы никогда ни с чем не спутал. Гарь и копоть. Стены и всё вокруг было этим пропитано, равно как и сыростью. А холод под спиной, как оказалось, шёл от старого металлического медицинского стола. Тарталья попытался повертеть головой, чтобы понять, где находится. Вокруг виднелись только обугленные стены в мерзких разводах и старая узкая лампа под потолком. Он дёрнулся, чтобы подняться, и… понял, что не может. И не потому, что тело не слушалось — оно-то как раз и радо было бы подчиниться, вот только на столе Аякс был наглухо зафиксирован. Запястья и щиколотки сковывали тяжёлые металлические наручники, привинченные к ржавым пазам операционного стола. Металл колец, покрытый грязью и коррозией, до боли въедался в кожу при каждом движении, отзываясь резким, леденящим холодом. Такие столы в какие-то бородатые годы существовали в психиатрических клиниках, где использовались довольно-таки варварские методы лечения вроде лоботомии… Тарталья невольно вспомнил мерзкий сон. Правда, там ложе было поновее и стояло почему-то в душевой. В вещие сны он не верил, вот только его нынешнее положение недвусмысленно говорило о том, что кошмар начал сбываться. — Лежать! — прозвучало знакомым бесцветным голосом над ухом. Слишком знакомым, чтобы ошибиться. Аякс повернул голову на звук, лишь сейчас, уже почти вернувшимся в норму зрением рассмотрев Ахава, которого приходя в себя не заметил сразу. Что он тут нахрен делает?! Игнорируя этот призрачный приказ, Тарталья снова дёрнулся — уже посильнее, невзирая на впивающиеся в кожу ржавые оковы, отчего стол под ним завибрировал. — Лежать! Это приказ! — тем же бесцветным тоном отозвался Ахав, затем неспешно поднялся с колченогого стула в углу и подошёл ближе. Он остановился почти вплотную и принялся рассматривать Аякса так, как пятилетний ребёнок изучает невиданное насекомое, чтобы затем поотрывать ему крылья и лапки. — Эй, сними это, ладно? — Тарталья понял, что с психом надо как-то договариваться. Вот только он никогда ещё с подобными Ахаву дела не имел. Мафия — да, всякое отребье из подворотен — понятно, но вояка с отбитой наглухо башкой в вялой ремиссии… К такому жизнь уж точно не готовила. Ахав не ответил, продолжая созерцать его всё с тем же детским любопытством. Он казался вообще безобидным — слишком слабый и тощий, чтобы реально причинить вред. Взгляд, правда, стал куда более осмысленным, чем ранее, и прорвались воспоминания, как отдавать приказы. В глазах цвета молодой травы давно выгорела жизнь — потерялась яркость от бесконечных лекарств и отравляющей сознание травмы головы многолетней давности. Это была лишь тень прежнего человека, возможно, некогда опытного военного командира, теперь больше похожего на призрак. Даже Скара на его фоне казался более... живым. — Если меня отпустишь, я тебе шоколадного жука куплю. Или что захочешь. Ну, пива там, — начал перечислять Аякс, в душе не зная, чем вообще возможно подкупить этого поехавшего. — Молчать! Лежать смирно! — прошелестел Ахав, даже не изменив положения. Он продолжал смотреть в одну точку где-то на груди Тартальи, словно пытался через ткань футболки и кожу под ней рассмотреть все составляющие человеческой анатомии. — Вот же урод недобитый, — едва слышно прошептал тот, снова сделав попытку дёрнуться в надежде, что ветхие путы долго не выдержат. Ну наверняка этому столу лет больше, чем Фарузан, а металл давно окислился и проржавел. Как бы там ни было, хотелось убраться отсюда поскорее. И чёрта с два, как подумалось Аяксу, он сдохнет здесь — в этой провонявшей гарью и сыростью тесной комнатушке. Ахав в этот момент склонился ниже, словно обнаружил на футболке что-то особенно интересное. Только сейчас Тарталья вспомнил, что когда выходил курить, на нём поверх была косуха. Видимо, добротная и довольно дорогая вещица уже отправилась в закрома Фарузан в сто девятой комнате. Он снова задёргался, но Ахав вдруг ухмыльнулся и довольно уверенно придавил его к столу. Затем раздался противный скрип двери. Псих повернул голову, радостно поприветствовав вошедшего: — Кинич! Сердце пропустило удар, а затем будто забыло, как кровь внутри качать. Вот оно что! Понятно, кто избавился от Кадзухи, который узнал слишком много. Договориться с Киничем, бросившим всё тот же угрюмый взгляд исподлобья, явно не получится, хотя попробовать стоит. Но уж точно не вариант пытаться подкупить его всякой хренью вроде пива. Кинич подошёл к Ахаву и, удивительно мягко взяв его за плечо, отвёл от стола на пару шагов: — Выйди за дверь. Тебе может не понравиться то, что я буду делать. Ахав заморгал, чуть склонив голову набок, видимо, пытаясь мыслить. Но в башке у него, похоже, давно всё перегорело. Он продолжал молча стоять перед своим товарищем, слегка раскачиваясь. — Пойдём, — Кинич вздохнул и повёл его к выходу. Скорее всего, псих был под дозой лекарств, поскольку так и оставался вялым и даже не сопротивлялся. Когда дверь за ним закрылась, в проёме Тарталья увидел лишь черноту обгоревшего коридора. Значит, затащили на заброшенный этаж общаги. Ну, теперь всё очевидно. Либо Фарузан засекла, когда он копался в сто девятой, либо Оророн, который заходил к Флинсу в сто одиннадцатую. С Ахавом каши не сваришь, и непонятно, нахрена его Кинич вообще сюда притащил. По идее, этот поехавший должен десятый сон видеть в своей сто второй. Кинич как раз вернулся и снова окинул его взглядом — совершенно равнодушным, с каким обычно крестьянин готовится забивать скот. Затем извлёк армейский нож, коснувшись подушечкой большого пальца кончика лезвия. Аякс ожидал чего угодно — что нож вонзится ему в сердце или в другой жизненно важный орган, но Кинич словно подвис, и в его нахмуренном взгляде впервые проскользнуло что-то вроде… сочувствия? — Уж извини, ничего против тебя не имею. Но так нужно. Я обязан это сделать. Иначе не выполню своего обещания. Эта недосказанность просто добивала. Тарталья снова яростно дёрнулся на столе, поморщившись от впившегося в кожу металла и противного звяканья: — Какое ещё, нахрен, обещание? Да иди ты в жопу! Кадзухи было мало?! А я причём? Мне похер на твои тёрки с кем-то там! Отвали от меня! Кинич продолжал смотреть на него с самым беспристрастным и холодным видом, который вообще можно было сохранять в подобной ситуации, лениво вертя в руках нож. Лишь затем, когда затянулась не менее раздражающая пауза, он удостоил Аякса ответом: — Я обещал Ахаву, что он выздоровеет. И не могу пойти против приказа. Как я уже говорил, ничего против тебя не имею. Прежде чем Тарталья успел ответить, он ощутил, как что-то чиркнуло по предплечью — не больно и даже не особо чувствительно, будто плотно приложили нить и быстро ей провели. Он скосил взгляд, видя, как на коже образовалась тонкая красная черта и выступила кровь. — Это будет быстро и не особо больно. С удушением было сложнее, — всё тем же ровным голосом добавил Кинич, крепко придавив к столу свободной рукой. — Лучше не дёргайся, тогда почти ничего не почувствуешь. Ахав должен выздороветь, а ты мешаешь… Больше не помешаешь. — Да иди ты… — Аякс не договорил, шикнув от следующего пореза. У Кинича был глаз-алмаз: он с точностью снайпера полоснул по вене, не давая жертве дёрнуться, а затем отступил. Боль почти тут же прошла, но кровь начала выбиваться толчками — в пугающем количестве. — Больной придурок… Какого хрена? Что я тебе сделал?! — Тарталья заорал и тут же взвыл, едва шевельнувшись: ржавое кольцо наручника угодило прямо в открытую рану, аж искры из глаз посыпались. — Просто замри и дай мне закончить, — в ушах отдавался титаново-спокойный голос Кинича, и жутким ритмом отбивалось «кап-кап-кап» — падающие со стола капли крови на грязный пол. Дёргаться было не вариант — это только усугубляло и без того плачевное положение. Кинич же, словно тут происходила мирная беседа на кухне, потрогал пока не травмированное второе запястье. Аякс ещё не ощущал масштабной потери сил, но знал: если этот психопат полоснёт по второй руке — всё. Самая что ни на есть убогая смерть: в грязной обугленной комнате, со вскрытыми венами… Наверняка дело замнут, а затем матери в Снежную придёт страшная новость. Внутри всё сжалось, едва Тарталья представил слёзы в чистых голубых глазах маленького Тевкра. Братишка уже точно не будет прежним, получив вместо долгожданного автоматона на радиоуправлении известие о смерти старшего брата, да ещё и выставленной как суицид. От злости будто открылось второе дыхание. Аякс старался не думать о том, сколько крови из него вытекло. Он яростно задёргался, пытаясь расшатать стол и отсрочить неизбежное, пусть даже грохнувшись вместе с этой железной конструкцией на пол. Может, пока Кинич будет поднимать его вместе со столом, удастся хотя бы его лягнуть. Как вариант, Итто услышит шум сверху или вроде того. Но, скорее всего, Аратаки ничего не слышал и, как обычно, резался в шутер в наушниках на своем старом ноуте… Кинич снова зафиксировал, жестко придавив локтем грудную клетку, да так, что дышать стало больно. — Хватит. Это не поможет, — пробубнил он, примеряясь к другой руке и приставляя лезвие ножа, чтобы быстро полоснуть вдоль бледного запястья. Тарталья не готов был мириться с такой участью и, заорав исконно снежнянское матерное ругательство, из последних сил дёрнулся на столе. Он остро ощущал и металлический запах, и накатывающую слабость, и липкость сворачивающейся на холодной поверхности собственной крови. Но умирать безумно не хотел. Не вот так. В момент, когда Кинич готов был полоснуть по второй руке, за дверью раздался отчаянный вопль, похожий на визг. Вояка отпрянул и нервно дёрнулся, выпрямив спину и резко обернувшись на звук. Через секунду дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. — Чё, не ждал, мудила вшивый?! Да ты просто не знаешь, что значит наехать на банду Аратаки! Зря ты это сделал! Сосед-бугай хищно скалился в дверном проёме, поигрывая облезлой старой монтировкой. Уж непонятно, где он её успел раздобыть. — Итто! Помоги! — заорал Аякс, насколько хватало сил. Тот кивнул, с грохотом захлопнул дверь, отрезая путь в коридор, и кинематографично подбросил и поймал монтировку, словно она ничего не весила. Кинич выставил нож и принял боевую стойку. Сейчас очень отчётливо читалась его отточенная армейская выправка. Аратаки, обычному уличному бандиту, наверняка будет непросто. Вся надежда была на то, что у него завидное преимущество в массе и росте. Да и фомка против ножа имеет свои плюсы. — Братан, потерпи! — крикнул Итто, замахиваясь монтировкой. Кинич тут же уклонился. Как видел Аякс, тот был слишком быстрым, очевидно понимая своё преимущество в ловкости и скорости даже в таком тесном пространстве. Где-то за дверью слышался визг вперемешку с хриплыми всхлипами или стонами — было не разобрать. В момент, когда Кинич резко присел и полоснул Аратаки по животу, Тарталья громко выматерился. На белой майке-алкоголичке приятеля проступила красная полоса, расплываясь ярким пятном, как чёртова акварель. Итто рыкнул, грязно выругался, а затем получил второй порез — уже на предплечье. После этого он начал яростно крутить монтировку в тяжёлом кулаке, а свободной рукой лихорадочно метил в Кинича, подставляя под удар пальцы вместо жизненно важных органов. Кинич отскочил, оценивая ситуацию, но не рассчитал, что Аратаки это заметит, или просто не ожидал, что прыжок противника окажется куда размашистее его собственного. Фомка засвистела в воздухе, с глухим звуком врезавшись вояке в плечо. Кинич что-то прошипел, успев перехватить нож. Он увернулся, переместившись к двери и явно собираясь увести Итто в коридор, где больше пространства. Как опытный военный, он разгадал манёвр загнать противника в угол, и теперь искал обходные пути, чтобы выиграть тактическое преимущество. В узком коридоре массивному Аратаки будет сложнее размахивать монтировкой, и Кинич на этом выиграет. — Не выпускай его отсюда! — слабым сорванным голосом крикнул Аякс, чувствуя, как голова становится свинцовой, а перед глазами уже прыгают «мушки». Итто его не слышал. Он и сам понимал, что положение станет дерьмовым, если этот псих выскочит наружу. Открывшись, он позволил себя атаковать. Нож вошёл не настолько глубоко, как Кинич рассчитывал — в последнюю секунду Аратаки слегка отклонил корпус, а затем изо всех сил обрушил на голову противника монтировку, когда тот приоткрыл дверь, собираясь выскользнуть. Колени вояки подогнулись, и он мешком рухнул на пол. Видимо, в состоянии аффекта Итто не рассчитал угол и силу: удар задел висок и проломил тонкую кость черепа. Под телом медленно расплывалась бордовая лужа. Аратаки шумно выдохнул, перевёл взгляд на Тарталью, затем снова на Кинича. Кровь под ногами смешалась — та, что уже успела натечь со стола, и та, что вытекала из-под поверженного противника. Теперь было уже не разобрать, где чья. — Братан! Погоди чуток, я ща! — из дрожащих рук Итто выпала монтировка, с обиженным звяканьем ударившись о бетон. Он пошуровал в карманах Кинича, лихорадочно ища ключи, злобно сплюнул и, поднявшись, подошёл к столу. — Итто, как ты меня… — прошептал Аякс, глядя на него снизу вверх. — Ключи… нашёл их? — Хуй с ними, — буркнул Аратаки. — Братан, потерпи, лады? Последовала вспышка боли, когда железное кольцо впилось в здоровое запястье, а затем послышался противный скрежет, что-то вроде щелчка, и Тарталья ощутил, что одна рука свободна. Затем Аратаки оторвал от своей майки приличный лоскут, частично обнажив мускулистый торс, и, протянув ткань через наручник, как мог обмотал окровавленное запястье Аякса, игнорируя тот факт, что у самого кровоточили раненый бок и плечо. — Второй ломать боюсь, у тебя рука того… — пробубнил Итто. — Ща ещё пои… Он не договорил. Точнее, его голос был прерван истошным воплем: — Кинич! Ки-ииинич?! В комнату на четвереньках вполз Ахав. Лицо его было разбито, нос явно раздроблен — видимо, Аратаки, направляясь сюда, приложил его своей монтировкой. Кровь капала психу прямо в рот вперемешку с вытекающими соплями, что создавало отвратительное зрелище. Но Ахав этого будто не замечал, полностью игнорируя боль. — Ки-ии-нииич?! Кинииич! — снова провыл он, оставляя за собой грязные следы. Оказавшись к телу товарища вплотную, Ахав подёргал его за руку. — Кини-иич… Вставай! Это приказ… Киниии-иич! Он продолжал теребить его, отдавая один за другим бессмысленные приказы, которые роились в повреждённном мозгу. Пронзительное и пугающее, не смотря на отвращение, зрелище со стороны. Ахав напоминал пса, который не осознавал, что с хозяином случилось нечто страшное. Выглядел бывший военный командир совершенно безумным. Он начал слегка раскачиваться, дёргая теперь уже мёртвое тело обеими руками. Оно мерно ударялось затылком об пол, добавляя в и без того мерзкую обстановку противное, монотонное «тук-тук-тук». — Помер он, — вяло отозвался Аратаки. Заметив что-то на поясе безумца, он подошёл ближе. Тот даже не среагировал, продолжая визгливо, прерывисто повторять имя товарища и трясти его. Ахав уже весь измазался в чужой крови, размазал скрюченными пальцами кровавые сопли и снова продолжил свои бесполезные попытки расшевелить труп, визгливо выкрикивая имя. Итто же, отцепив от его пояса связку, на которую псих вообще не обратил внимания, поднялся и дошёл до стола. Тарталья услышал долгожданный щелчок, затем ещё два. Вторая рука была свободна, ноги тоже. Но встать сил не было совершенно. Итто полностью стащил с себя майку и плотно обмотал ей раненое запястье Аякса. — Братан, ты как? Идти сможешь? — С-спасибо, — процедил Тарталья, ощущая, как его сильно ведёт, и цепляясь за плечо Аратаки. — Надо с этими… что-то делать. Психа… увести, и трупак этот… девать куда-то. Я бы помог, но… — он посмотрел на окровавленный бок приятеля. — Забей, сам всё улажу, а царапина эта затянется. Ты же это… Я ведь не убивал никогда. Я за тебя пересрал, понимаешь? — виновато пробубнил Итто, бережно, насколько это вообще возможно для такого громилы, придерживая Аякса. — Пойдём, у меня посидишь, там безопаснее. У тебя этот ещё… Онрё. — Надо убрать его отсюда, — Тарталья указал на воющего Ахава, который всё ещё тряс Кинича, надеясь, что тот очнётся, но под телом уже натекла такая лужа крови, что становилось ясно даже слепому: Кинич мёртв. Увы, его потерявший разум командир был не в состоянии этого осознать. Итто совершенно не слушал Аякса и упорно тащил к выходу, а тот из последних сил старался не вздрагивать от врезающегося в уши визгливо-гнусавого «Кинииич!» Тарталья понимал: если от шума и воплей Ахава подорвалась Фарузан, то это конец. Она сразу же припрётся сюда и вызовет полицию, Итто однозначно посадят. Конечно, даже если они оба спустятся незамеченными, придётся так или иначе идти мимо ресепшена — а там их Фарузан точно засечёт. Но, как вариант, хотя бы соврать можно, что вляпались в потасовку на улице. Авось старая дура поверит, хотя лучше бы она сейчас спала своим крепким старушечьим сном… Увы, надежды рухнули с треском и грохотом. Дверь в заброшенный корпус открылась ровно тогда, когда оба не дошли до неё жалких десяти шагов. В проёме маячили два силуэта — очень высокий и низкий. Тарталья сфокусировал плавающее зрение. Его худший кошмар преградил дальнейший путь, а Итто теперь был обречён: Флинс стоял на пороге, а рядом маячила Фарузан. Пропустив комендантшу вперёд, сосед-торчок окинул их обыденным меланхоличным взглядом. Затем коротко сообщил, глядя на Итто: — Я уже вызвал полицию. Скоро будут здесь. Жаль, что выяснить все обстоятельства удалось довольно поздно. В противном случае мы бы избежали… — Я понял, — прогудел Аратаки. — Дай хоть его вниз отведу. Этот гондон ему вену вскрыл. Ему врач нужен, братану в смысле, — он кивнул на впившегося в его плечо Аякса, — а тому упырю уже ничего не поможет. Флинс кивнул, оценив вид обоих и отходя в сторону: — У меня в комнате аптечка, я не запирал дверь. Где-то на фоне охала и стенала Фарузан, явно пытаясь утащить из этой дыры совершенно поехавшего Ахава. Он так и продолжал отчаянно в своем полнейшем безумии звать Кинича, видимо, всё ещё веря, что тот ему ответит, и яростно сопротивлялся, не желая выпускать из цепких окровавленных пальцев остывающее тело… Аякс вдруг замер. В ушах шумело. Звуки смешались в отвратительную какофонию. — Эй, братан, ты чего? Пойдем. — позвал Итто, но его голос словно прошёл мимо. Тарталья уставился на Флинса немигающим взглядом, полным клокочущей ненависти. Сначала Тома оказался при смерти из-за грёбаного наркомана, теперь ещё и вот это… Из-за него, этого никак не желающего сдохнуть тощего урода, который превратил свой мозг в кисель, Аратаки отправится в тюрьму. Только лишь потому, что пытался защитить! И срок ведь не скостят, поскольку Итто и так в международном розыске. В который раз эти долбаные торчки выходят сухими из воды, отделавшись максимум парой царапин, а друзья из-за них… Ярость затмила боль и слабость. Она трансформировалась в одну огромную, кровоточащую эмоцию, которая рванула наружу и подчинила себе каждую мышцу. Аякс не понимал, откуда появились силы, но тело вдруг стало лёгким и само рвалось сделать то, о чём кричал мозг. Оттолкнувшись от Аратаки и отпустив его плечо, Тарталья ринулся вперёд и впечатал кулак прямо в лицо не ожидавшего такого выпада ненавистного соседа. До ушей слабо донёсся хруст — в руку отдалась вибрация от ломающейся тонкой кости перегородки. Это за Итто! Следующий удар хватающему ртом воздух Флинсу пришёлся в солнечное сплетение. Это за Тому! Привет всем сторчавшимся ублюдкам, из-за которых обрываются невинные жизни. Флинс согнулся пополам, держась за сломанный нос и пытаясь остановить капающую кровь. Аякс снова занёс кулак, чтобы превратить эту физиономию в кровавое месиво, но… рука замерла, словно сжатая тисками. — Братан! Братан, хватит! Не трогай его! Он помог тебя найти! Успокойся! Голос Аратаки звучал как в вакууме или сквозь толщу воды. Тарталья пошатнулся, а затем рухнул прямо на руки приятеля, окончательно теряя сознание.

***

Аякс вскоре очнулся — в чужой, незнакомой комнате, на кровати. Где-то рядом звучали чужие мужские голоса. Зрение было мутным, но кое-как удалось сфокусироваться. В воздухе витал стойкий запах каких-то лекарств и противный, едкий душок нашатыря. — Братан, ты как? — тихо, каким-то севшим голосом спросил Итто, сидевший рядом с кроватью. Значит, весь тот кошмар с железным столом был наяву… Тарталья посмотрел на своё теперь уже перебинтованное запястье, краем глаза заметил мелькнувший белый халат и услышал то, что меньше всего хотел сейчас слышать: — Мы зафиксировали травмы. Для дальнейшего расследования и внесения подробностей в полицейский протокол его необходимо госпитализировать на несколько дней. Голос женщины-медика казался каким-то отстранённым, будто призрачным. Послышались удаляющиеся шаги. В приоткрытом дверном проёме Аякс заметил Фарузан, Флинса, чей пострадавший нос уже был обработан и чем-то зафиксирован, и нескольких полицейских. Сосед-торчок тихо разговаривал с одним из них — огромного роста взъерошенным блондином с кобурой на поясе. Этот верзила покрупнее Итто будет… Тарталья повернул голову к Аратаки, который продолжал понуро сидеть у его кровати, и лишь сейчас заметил, что одна рука соседа пристёгнута наручником к спинке стула. Итто вдруг быстро повертел головой, незаметно достал свои ключи от комнаты и запихнул под подушку, снизив голос почти до шёпота: — Братан, ты это… бусину Кабуки свою забери и Уси. Не хочу, чтобы эта карга его на Большом Базаре выставила. Я ж того, не на пожизненное. Ну, надеюсь, — он тяжело вздохнул, порылся в кармане своей потрёпанной косухи, которая была накинута прямо поверх перебинтованного обнаженного торса, и протянул прямоугольную бумажку. — Мне уже не пригодится. Помнишь, я говорил, что работу новую нашёл? Ну вот, вдруг тебе подойдёт, чтобы продержаться в этой залупе. А лучше съезжай отсюда нахрен, как только подвернётся возможность. Я вот… того, не успел. Хотя, — он окинул тоскливым взглядом комнату, как выяснилось, Флинса, — на зоне и то лучше, чем здесь. Если и могут пришибить, то за нарушения понятий. И кровати там нормальные. Аякс хотел что-то ответить, но не успел. Тот здоровый полицейский, который болтал с Флинсом, зашёл в комнату, бесцеремонно отцепил наручник Итто от спинки стула, прицепил к своей руке и коротко скомандовал: «На выход». Аратаки, выходя, обернулся, молча попрощавшись лишь понурым, виноватым взглядом. В комнату зашли врачи, помогая Тарталье принять сидячее положение, и подсунули планшет с листком — подписать соглашение на временную госпитализацию для дальнейшего обследования. Вслед за ними протиснулась парочка молодых полицейских, по виду младше самого Аякса — опять пришлось подписывать какую-то формальность. Убедив врачей, что с ним всё в полном порядке и ему нужно хотя бы взять из своей комнаты полотенце и чистую одежду, Тарталья поднялся. Он всё ещё ощущал дикую слабость, то и дело приостанавливаясь и держась за стену. Выждав, пока медики и полиция уйдут вместе с Фарузан и Флинсом, он вытащил из-под подушки ключи от комнаты Итто. Перед глазами всё ещё стоял его расстроенный взгляд, такой по-детски наивный и недоумевающий, что сердце сжималось. Когда Аякс зашёл в комнату Аратаки, внутри неприятно кольнуло. Всё выглядело так, будто сосед просто вышел покурить на пять минут: привычный бардак, постеры на старых стенах комнатушки, недоеденная пачка чипсов рядом с початой банкой пива и открытый ноутбук, где на паузе стоял шутер. Рядом лежали массивные красные наушники. Сглотнув вставший в горле ком, Тарталья схватил со стола плюшевого бычка Уси и подвеску, которую оставлял у Аратаки на хранение, затем выключил ноут и быстро вышел, заперев дверь на ключ. Уже у себя он припрятал подвеску в тумбочку, затолкав туда же оставшиеся из запасов пакеты крупы. Плюшевого бычка оставил на столе, быстро забросил в рюкзак полотенце, спортивные штаны, в которые так и не успел переодеться, и чистую футболку. Его собственная косуха пропала, так что пришлось ограничиться толстовкой. Взгляд упал на красный шарф в шкафу… Тома в реанимации, и съездить к нему не представится возможности ещё неизвестно сколько времени. Закинув рюкзак на плечо, Тарталья обернулся на выходе и тихо прошептал в темноту пустой комнаты: — Скара, я вернусь через пару дней. Присмотри тут за всем этим. И если эта… крыса старая вломится, — он выдавил из себя жалкое подобие улыбки, — шарахни её по башке чем потяжелее. Он запер дверь, даже не успев заметить, как в темноте комнаты, словно в подтверждение, что его слова были услышаны, тихо хлопнула створка шкафа.

***

После нудных осмотров и взятия анализов ему наконец разрешили принять душ. Зато потом ощущалось хотя бы подобие чистоты, пусть всю эту грязь и предшествующие события, наложившие свой тяжёлый отпечаток, смыть было невозможно. Воспоминания — не пятно на футболке, их ничем не отстирать. Даже время не вымоет, что уж тут говорить. Палата оказалась не на несколько человек, как думал Тарталья, а одиночной. Видимо, его решили изолировать как важного свидетеля. Впрочем, уже завтра наверняка выпнут отсюда. Ну, хотя бы кровать тут нормальная. Завтрак, кстати, принесли прямо в палату, что было уже совсем по-королевски. И вполне сносный, на удивление. Всяко лучше гадских наггетсов за пару грошей, которыми приходилось давиться в общаге. Крови Аякс потерял много, но до критического состояния не дошло, так что переливание делать не стали. Ну и как раздражающий фактор — полиция со своими допросами. Он рассказал всё, что мог, опустив подробности, которые им не стоило знать. Казалось бы, появилось время отвлечься и сосредоточиться на расследовании, но думать о нём сейчас не просто не хотелось — мозг упорно бунтовал. Мысли без конца возвращались то к Итто, то к Томе… Тома! Точно. Тарталья прибыл в больницу, ничего уже толком не соображая, и даже не поинтересовался её названием. Только сейчас до него дошло, что вокруг довольно цивильно. Вдруг он попал в тот же госпиталь, что и Тома? Если так, значит, шансы увидеться возросли. Конечно, такая удача была бы фантастической, но почему бы не проверить? Когда зашла санитарка, чтобы забрать поднос с пустыми тарелками, Аякс спросил, где он находится. — «Центральный госпиталь Святого Люмьера», — сердито пробубнила уставшая женщина, продолжая ворчать под нос. — Серьёзное медицинское учреждение, а прут сюда кого ни попадя. Наркоманы чёртовы… Тарталье было плевать на её бубнёж. Даже не злило, что она только что в лоб назвала его торчком. На всё плевать. Удача не отвернулась от него в этот раз. Насколько он помнил, именно в этом госпитале лежал Тома. Выяснить бы ещё, на каком этаже. Хотя, это наверняка несложно: вокруг полно указателей, да и на каждом этаже должно быть табло с отделениями. Выбравшись из палаты, он дошёл до дежурного поста, изучил бросающееся в глаза табло и быстро вернулся к себе. В пафосном госпитале всё вокруг было непривычно белым и стерильным, даже собственная палата. Слабость всё ещё давала о себе знать, но валяться и без толку пялиться в потолок Аякс не собирался. Выдался единственный шанс увидеть Тому. Потому что, как ни тяжело и страшно было признавать, эта встреча могла стать последней. Иногда из комы просто не выходят, и человека рано или поздно отключают от ИВЛ… Пройдясь по коридору своего крыла туда-сюда, Тарталья отметил кое-что важное: всегда открытую бельевую кладовку. Вот она — подходящая возможность стащить медицинский халат, который поможет беспрепятственно проникнуть в реанимацию. Улучив момент, когда медперсонал отправился на обед, Аякс дождался, пока санитарка покинет бельевую, и осторожно просочился внутрь. Свет включать не стал — опасался, поэтому подсвечивал себе фонариком в телефоне. Схватив первый попавшийся мужской халат, Тарталья осторожно высунулся в коридор и, убедившись, что периметр чист, почти добежал до своей палаты. И зря ускорился — тут же накатила тошнота, а перед глазами запрыгали осточертевшие «мушки». Плюхнувшись на кровать, он быстро затолкал украденный халат под одеяло и улёгся следом, делая вид, что послушно соблюдает тихий час. Аякс едва дождался позднего вечера, изо всех сил притворяясь дисциплинированным пациентом. Лишь когда медсестра зашла провести вечерние процедуры и, вернув его затем в палату, погасила свет, он выждал ещё полчаса. Скоро дежурная смена отправится на свои законные два-три часа сна. Прислушавшись и убедившись, что больше никто не зайдёт, Тарталья вытащил мятый халат и прошёл в крохотный санузел. Взглянув на своё отражение в маленьком зеркале, он хмыкнул: ну и вид, конечно. Но за уставшего медбрата вполне сойдёт. Бледность и измождённость как раз можно списать на сутки без сна, а если спросят про бейдж и карту — легко соврать, что оставил в ординаторской, и попросить какую-нибудь наивную медсестричку открыть дверь. Путь до реанимации прошёл как по маслу — в коридорах не встретилось вообще никого. А прямо перед дверями отделения Аяксу улыбнулась удача: вперёд прошли две симпатичные медсестры. Он двинулся следом за ними как танк, всем своим видом транслируя: «Извините, девчонки, устал как тварь, ещё и карту забыл». Те и бровью не повели — лишь переглянулись, захихикали и свернули в сестринскую. Найти Тому удалось не сразу, палат здесь было несколько. Пришлось постоянно озираться, приоткрывая каждую дверь и заглядывая внутрь. На четвёртый раз повезло. Тома лежал в реанимационном боксе один, остальные две койки пустовали. Либо их обитатели пошли на поправку, либо… Тарталья поёжился, быстро юркнув внутрь. Здесь горело только тусклое дежурное освещение, но и его хватало, чтобы рассмотреть друга. Он был почти не похож на себя прежнего — будто превратился в болезненно худое, хрупкое существо, в котором едва теплилась жизнь. Противно, монотонно попискивал аппарат ИВЛ, словно напоминая, что именно он тут решает, сколько человеку осталось протянуть. Аякс осторожно коснулся руки друга, от которой отходила прозрачная трубка капельницы. Кожа была тёплой, под пальцами ощущался пульс. Это хоть немного успокаивало. — Тома… Не знаю, слышишь ли ты меня. Надеюсь, что слышишь. Со мной всё хорошо. Не парься ни о чём. Просто продержись. Ты сможешь, — Тарталья сам не заметил, как глаза наполнились жгучей влагой. — Я знаю, ты не слабак…. Он быстро размазал выступившие слёзы кулаком. — Говорил же тебе, что не надо было сюда ехать. Но ты же не послушал, — он крепче сжал безвольные, едва тёплые пальцы Томы. — Возвращайся, ладно? Я… я буду ждать. Только возвращайся. Прибор всё так же мерно попискивал. Пульс под ладонью был слабым, но ровным. Жаль, очень жаль, что Тома не мог ответить, но Тарталья был уверен: друг его слышит. — Надеюсь, тот торчок сдохнет. Все они… сдохнут, — эти слова Аякс почти выкрикнул, но вовремя прикусил язык. — А ты… обязательно вернись! Он ещё какое-то время просто стоял рядом, продолжая держать свою ладонь поверх руки Томы и вглядываясь в осунувшиеся черты. Как знать, может, друг правда слышит и прямо сейчас рвётся обратно? Вырвется. Обязательно вырвется. Тома сильный, он никогда ни перед чем не пасовал… Тарталья присел, привалившись спиной к стене прямо возле кровати. Он собирался посидеть всего пару минут и уйти, но седативный препарат, который его заставили выпить под строгим надзором медсестры, начал неотвратимо действовать. При попытке подняться ноги оказались ватными и совершенно не слушались. Привалившись к стене, Аякс, оставив попытки сопротивляться сонливости, провалился в тяжёлый сон.

***

Под утро разбудил гневный окрик дежурного врача. На вопросы кто он такой и что здесь делает, Тарталья ответил как есть. Даже оправдываться было лень. На удивление, особо орать на него не стали, но из палаты выставили и под конвоем вернули в нужное отделение. Вот там уже прилетело и от лечащего врача, и от медсестёр. Впрочем, продержали его в госпитале только до обеда. А после просто выставили вон, заявив: раз уж не сидится на месте — пора освобождать койку для тех, кому она нужнее. Как он в таком состоянии добирался обратно до общаги, Тарталья уже не помнил. Улицы за окном автобуса мелькали размытым хаосом грязных пятен и линий. Кое-как дотащившись до общаги, Аякс пнул ногой входную дверь, зашёл внутрь и, проигнорировав застывшую на вахте Фарузан, поплёлся к лестнице. — Молодой человек! Курточка-то ваша? — комендантша мгновенно повысила децибелы, завертевшись рядом надоедливой собакой. — Молодой человек! — Чего? — Аякс остановился, тупо хлопая глазами. Он ни черта не соображал: чего эта старая жаба от него хочет и какого хрена припиявилась? Лишь секунду спустя обратил внимание на знакомую вещь в её руках. — Курточка ваша, спрашиваю? — настойчиво уточнила Фарузан. Тарталья вяло кивнул, забирая родную, потрёпанную косуху. Ну, хоть на неё эта крыса общажная не польстилась. Побоялась, небось. — Спасибо, — выдавил из себя он. — Самочувствие-то ваше как? — на лице комендантши появилось странное, непривычно взволнованное выражение. — Так много крови было, ужас просто. — Всё нормально, жить буду, — хмуро обнадёжил Аякс. Пусть не обольщается, что он так просто сдохнет — не дождётся. Фарузан явно собиралась сказать что-то ещё, но в этот момент по коридору раскатился протяжный, истошный вой: — Кини-и-ич! Ки-и-ини-и-ич! Вслед за криком раздался бьющий по ушам скрежет ногтей о дерево. Видимо, совершенно обезумевший Ахав опять проснулся не вовремя. В груди неприятно похолодело. Казалось бы, ещё пару дней назад Тарталья видел его если не совсем вменяемым, то хотя бы с осмысленным взглядом и удивительно спокойным. — Так жаль бедолагу, — запричитала Фарузан, картинно прижав руки к груди. — Ну хоть господин Оророн остался, отказался сдавать его в психбольницу. Но это же невыносимо! После того, что случилось… этот несчастный совсем рассудком повредился. Днями и ночами кричит только одно имя да дверь царапает. Приходится колоть снотворное, иначе не угомонится. Ну да, так Аякс и поверил в эту мерзкую ложь, что комендантша прямо-таки разрывается от жалости. На самом деле спит и видит, как бы поскорее избавиться от проблемного жильца. Впрочем, если признаться честно, сам Тарталья был бы рад, если бы психопат навсегда затих. Отмучился бы. Очевидно, что Ахав уже никогда не придёт в норму, а та недолгая ремиссия ушла безвозвратно. Ничего не ответив, Аякс открыл дверь своей комнаты и облегчённо выдохнул — за время его отсутствия здесь ничего не изменилось. Плюшевый Уси по-прежнему сидел на крышке закрытого ноутбука, где Тарталья, уходя, его и оставил. «Интересно, комнату Итто уже заняли?» — от этой мысли к горлу моментально подкатил липкий ком. К тому же следовало отдать комендантше ключи от сто седьмой. Тарталья благополучно забыл о том, когда уезжал в больницу, так что нужно было разобраться с этим сейчас, пока память снова не отшибло. Подвинув бычка и включив ноутбук, Аякс быстро переоделся в домашние спортивные штаны, небрежно кинув джинсы на пустую кровать рядом с косухой. Затем взял чужую связку ключей и вышел в коридор, с удивлением заметив, что дверь сто седьмой приоткрыта. Подойдя ближе и заглянув внутрь, он до боли скрипнул зубами от накатившей злости. Внутри вовсю хозяйничала Фарузан, безжалостно сдирая со стен яркие постеры — то единственное, что добавляло этой дыре хоть немного уюта и напоминало об Итто. — Ключи, — процедил Тарталья. — Аратаки забыл вернуть. — Ах, это, — она даже не вздрогнула, ловко перехватив связку своей цепкой лапкой. — Сюда уже полиция с обыском приходила, вчера. Забрали почти всё. Надо навести порядок, чтобы пустить нового жильца. Она показательно тяжело вздохнула, бросив ключи на стол, и продолжила срывать плакаты, ворча под нос: — Вот сразу надо было на него заявить. Этот невоспитанный амбал мне никогда не нравился. По физиономии же видно, что бандит бандитом. Но я слишком добрая, не смогла отказать… И вот чем всё закончилось! Комендантша сердито зашуршала глянцевой бумагой, содрав последний постер и сбивая их в небрежную стопку. — Этот хлам ещё тут понаклеивал. Все стены изгадил. Надо на помойку вынести бы… Аякс, мысленно пожелав, чтобы старую тварь прямо здесь разбил паралич, крепко сжал кулаки. Выдержав паузу, дабы унять накатившую злость, он произнёс как можно спокойнее: — Я их заберу. — Ну, если вам так надо, — Фарузан равнодушно пожала плечами и протянула ему мятые постеры, после чего продолжила методично уничтожать любые следы присутствия Аратаки Итто. Тарталья в полном оцепенении вернулся к себе, швырнув стопку плакатов на кровать к джинсам. В голове копошились самые мрачные, тяжёлые мысли, совершенно не связанные с расследованием. Мозг отказывался соображать. Состояние было настолько подавленным, что хотелось просто рухнуть на пол и уставиться в потолок. Спать не хотелось. Он так и лежал в полумраке, думая о Томе в стерильной палате реанимации, и всё ещё чувствовал фантомное тепло его безвольной руки. Затем мысли неизбежно перетекли к Итто. Тот сейчас наверняка сидит в забитой всяким отребьем общей камере СИЗО, где ему предстоит провести как минимум несколько месяцев. Связаться с ним невозможно, а дальше такой возможности не будет и подавно. После депортации в Инадзуму Аратаки закроют намертво. Местные тюрьмы в той стране славились чудовищным, почти садистским режимом, где человека могли часами заставлять стоять на одном месте или сутками не выключали в камерах слепящий свет… Аякс сильнее обхватил себя руками, ощущая крупную дрожь. Навалилось чёткое, удушающее осознание: он совсем один и совершенно ничем не может помочь своим друзьям. От него вообще ничего не зависит. А от друзей теперь остались только глупые напоминания — красный шарф в шкафу, плюшевый бычок на столе да стопка смятых постеров… Вдруг он встрепенулся. В тишине раздались странные, едва слышные щелчки. Тарталья приподнялся на локте и заметил, что на экране включённого ноутбука открылся пустой текстовый редактор. Он поднялся и подошёл к столу. По экрану побежали ровные печатные строки: «Ты не сдох. Поздравляю. Нашел что-то?» Скара, как всегда, в своём репертуаре. Хотя чего ещё ожидать от призрака, застрявшего в этой дыре почти на тридцать лет? Что он начнёт строчить, как сильно тосковал эти двое суток, и слать смайлики с сердечками? Грустно усмехнувшись, Аякс пересел на стул, нажал Enter и набрал ответ: «Нашёл. Потому и чуть не сдох» Он тут же отдёрнул пальцы от клавиатуры, заворожённо наблюдая, как клавиши начинают плавно вдавливаться сами собой. Ответ не заставил себя ждать: «Расскажешь при встрече. Тут опасно» И едва Тарталья успел прочесть, невидимый палец вдавил кнопку Backpace, уничтожая всё, что было написано. Жутковато, но придётся привыкнуть. Скара не зря предупреждал о том, что вынужден забирать энергию, вот и приспособился к технологиям при первой же возможности. Но что там он еще говорил насчёт этой энергии, Аякс помнил плохо. Закрыв крышку ноутбука, он вернулся на пол, поплотнее завернулся в плед и попытался уснуть. Получалось паршиво. В какой-то момент даже подумал подняться и доползти до кухни за горячим чаем — в комнате было довольно холодно. Но сил не нашлось даже на это. В конце концов измученный мозг, сдавшись под натиском стресса и согретый пледом, просто отключился.

***

В этот раз Аякс шел уверенно, словно находился в реальном коридоре общежития. На обгоревший антураж вокруг он даже не смотрел — было глубоко плевать. Разве что расслышал глухой шум ливня за оконным проёмом, где когда-то выгорела стена. Ради любопытства Тарталья на секунду высунул ладонь наружу, и её тут же обожгло ледяными каплями. Но стоило втянуть руку обратно в коридор, как кожа мгновенно стала сухой. Решив не задумываться о странных явлениях в этой границе сна, Аякс толкнул приоткрытую дверь в комнату-библиотеку. Скара был на том же диване, полностью заняв его и вытянувшись во весь рост, в положении полулёжа, оперевшись на подлокотник. Призрак теперь вообще не был похож на обгоревшего монстра, каким Тарталья встретил его впервые. Парень как парень — субтильный, невысокий и довольно симпатичный. В современных реалиях Инадзумы, будь Скара жив, он наверняка мог бы легко стать айдолом или актёром. Правда, учитывая, что поступил он при жизни в Академию Сумеру, сценическое будущее его вряд ли бы заинтересовало. — Привет, — поздоровался Аякс, подойдя к дивану. Скара лениво повернулся, но даже не подумал сменить положение или подвинуться, всем своим видом намекая, что тому и на полу сидеть будет неплохо. — Что, совсем не рад меня видеть? Или думал, что и я больше не вернусь? — Пфф, такие как ты обычно прицепляются как банный лист к заднице. Скара привычно закатил глаза, но по мелькнувшей на его лице едва заметной улыбке становилось понятно — и правда боялся. Если, конечно, призрак способен испытывать страх. Ну или в целом какие-то эмоции вообще. Затем он принял сидячее положение, подложив под спину диванную подушку, кажется, тёмно-синего цвета, насколько позволяло рассмотреть освещение. Раньше никакой подушки тут не было. По крайней мере, Тарталья её не видел до сего момента. Это как же она материализовалась? Тоже из недр памяти? Была здесь до пожара, выходит? Аякс присел на освобождённый участок дивана и вопросительно посмотрел на Скару, переводя затем взгляд на заинтересовавшую подушку. — А она тут откуда? — Заметил всё-таки. — тот усмехнулся и, внезапно вытащив подушку из-за спины, со снайперской точностью метнул её Тарталье прямо в лицо. — Эй, какого чёрта?! — этот жест был бы милым, если бы так болезненно не напомнил о Томе и прежних временах весёлого студенчества, когда драки подушками были чем-то родным и само собой разумеющимся. — Как ощутила твоя физиономия, подушка материальна, — Скара, улыбаясь уголком рта, деловито скрестил руки на груди. — Не знаю, как это выходит, видимо, сохранившаяся память тела. Изначально тут была другая, уверен на шестьдесят пять процентов. Но моя память не восстановила детальность всех предметов полностью, потому я достроил её как счёл нужным. — Выбрал цвет и уровень мягкости набивки что ли? Это как визуальный маркетплейс, где ничего нельзя купить? — Маркетплейс? — призрак смешно сморщил нос. — Это ещё что? Очередной пафосный ресторан или бордель в верхнем ярусе города? — Нет, это… очень удобная штука. Был бы у меня здесь телефон, я бы показал. — Тарталья грустно улыбнулся, остро осознавая, какая пропасть лежит между памятью Скары и нынешним, изменившимся до неузнаваемости миром. — В общем, это такой магазин. Прямо в телефоне. — Магазин в телефоне? Это… технология такая? — Вроде того. Нынешние телефоны — что-то вроде карманных компьютеров. — Как та тонкая складывающаяся печатная машинка у тебя на столе? — Это ноутбук. Но можно считать и печатной машинкой для нашего общения, — Тарталья одобрительно кивнул. — Ну а магазин в телефоне — это чтобы на рынок не ходить. Кидаешь всё что надо, жмёшь кнопку «заказать», и тебе это привозят прямо к двери твоей квартиры. Ну или если денег не так много, можно сходить в пункт выдачи… Аякс не договорил — призрак начал исходить резкими помехами, подтянув колени и обхватив себя руками. — Заказ… — его голос стал терять чёткость, будто и туда прорвались помехи, или игла проигрывателя на патефоне попала на повреждённую часть пластинки. — Ноут…бук? Помню… слы-шал… Тарталья тут же подвинулся вплотную, приобнимая одной рукой. — Слышал? От Кадзухи? Он пользовался ноутбуком? Или что-то заказывал? — Не он… ты ... заказ. Кадзуха — тоже… Помех стало больше и теперь даже отчётливо слышался треск, будто Скару сейчас расщепит. Комната начала «плавать», как уже бывало, когда он впадал в иное состояние. — Тише, тише, — прошептал Аякс, ощущая кончиками пальцев холод и покалывание там, где прикасался к превращающемуся в сгусток энергии призраку. — Я здесь. Вот только от фразы «Ты ...заказ. Кадзуха — тоже» становилось не по себе. Он говорил о… заказном убийстве? Значит, Кинич был просто исполнителем. Вот почему он нёс что-то о долге. Явно работал на кого-то, кто обеспечивал безумного Ахава лекарствами, и потому делал эту грязную работу. Может быть, тот же человек и есть убийца Скары? Но прошло уже около тридцати лет, и если убийца жив, то он старик уже. Ну или как минимум ему за пятьдесят в самом лучшем случае. Скаре, будь он жив, сейчас было бы за сорок… — Меня должны были убить? Как Кадзуху? Скара вновь начал обретать материальность, становясь привычным глазу юношей. Вот только человеческого тепла в его теле не ощущалось ни на грамм, как и биения сердца, что свойственно только живому человеку. Вместо ответа он кивнул, затем сердито оттолкнул Тарталью. — Не спрашивай. Я не знаю ответа. — Но как ты узнал, что меня хотят убить? Когда я называл тебе имена, ты не узнал ни одного. — Аякс напряг память и по телу пробежала неприятная дрожь. — Флинс?! — Он. — Так я и думал! Даже не удивлён. То-то он так быстро свой зад притащил на сгоревший этаж, видимо, проверить, выполнил ли Кинич работу. — Кинич? — Скара вопросительно посмотрел на него. — Не знаю его. — Ты упоминал Флинса. Откуда ты его знаешь? Как он с тобой связан?! — Не ори. Я не знаю. Он просто… может меня услышать. Никто кроме него не слышит. А ты слышишь и видишь изначально, потому, что я так захотел. Флинс другой. Он может это, потому что умеет. «Вот же грёбаный торчок!» — злобно подумал Тарталья. И ведь мало было Итто за решётку отправить, теперь ещё и к Скаре руки тянет. Зря, очень зря Аратаки не дал раскроить этому куску дерьма башку об стену. Нашёл же, гад, способ какой-то даже до призрака добраться. Слышит… Ну да. Небось обдалбывается чем-то и, видимо, тем самым пересекает эту грань. То-то он отирался ранее у двери сто пятой. Вот что ему было нужно! — Если он потянет к тебе грабли, я ему шею сверну! — прошипел Аякс, внезапно обняв опешившего Скару. — У меня только ты остался. Тома… я видел его, но он слаб совсем. Я даже думать боюсь… — он тяжело вздохнул. — А Итто… его посадили. За то… что меня спас. Он случайно убил того, кто хотел убить меня. Призрак пару раз дёрнулся, скорее из вредности, но затем так и затих в этих объятиях. — Спас тебя? Итто? Это кто? — Мой друг. Был. Мы тут подружились, в этой общаге. Он живёт… точнее, жил в сто седьмой. Невольно вспомнилось, как Фарузан методично вычищала комнату, сдирая плакаты. Тарталья сглотнул ком в горле, затем положил голову Скаре на плечо, случайно слегка задев губами скулу. Не тёплый, не ледяной, как… коснуться пластикового манекена, находившегося при комнатной температуре. — Эй, ты что творишь! — сердито цыкнул призрак и, как показалось Аяксу, может, лишь на миг, — покраснел. Или это свет так упал, что создало визуальный обманчивый эффект секундного румянца на бледных щеках. — Извини, я нечаянно. — Отпусти меня, придурок. — Как скажешь, — Тарталья ослабил объятия, однако Скара не шевельнулся и не отодвинулся. — Он… тоже так делал, — по телу призрака пошла лёгкая рябь помех, а затем он отвернулся, будто со стыда. — Кто? — Я… не помню. Но ты говорил о нём в прошлый раз. Он такой же… банный лист, как и ты. — Кадзуха? — Нет. — Только не говори, что Флинс, иначе меня стошнит прямо здесь, — Аякс брезгливо поморщился. — Ты идиот? Он тут не был. Другой… — Тут кроме меня ещё кто-то был?! Он из этой общаги? — Тарталья судорожно пытался вспомнить, о чём они в прошлый раз разговаривали. «Так, Фарузан, которая забирает вещи прежних жильцов, толкает их на Большом Базаре, шарф… Точно, шарф! Оранжево-фиолетовый!» Фото в сто девятой, парень в шарфе и странно знакомая рослая девушка. Аякс хлопнул себя по лбу. — Прости, из головы самое важное вылетело. Ты про парня, который носил шарф, такой оранжево-фиолетовый, с кисточками?! Скара застыл, уставившись на него остекленевшим взглядом. — Шарф, длинные тёмно-каштановые волосы, субтильный, как ты, только загорелый… смуглый такой. Глаза зелёные, как у кота, и три золотистые клипсы-ромбика в передней пряди. Украшение такое сумерское для волос. Парень из Сумеру, который… Слова перекрыл отчаянный, душераздирающий крик призрака. Схватившись за голову, Скара весь пошёл помехами, снова распадаясь в бесформенную, потрескивающую инородную материю. В комнате вдруг стало ужасно жарко, будто за её пределами всё полыхало, и Тарталья был готов поклясться, что ощутил запах дыма. Хуже того, на его собственном запястье проявился иероглиф, напоминающий о потустороннем договоре, разрывая свежие швы вместе с бинтами на руке. — Хватит… Пожалуйста, — пробормотал Аякс, видя, как кровь с руки капает на штаны — её вытекало всё больше и больше, совсем как тогда, на столе. — Скара… я… мне… Не зная, что делать, он дотянулся до мерцающей, трещащей материи. В ушах звенело от поселившегося в голове непрекращающегося крика. Кое-как Тарталья ухватил часть теряющего какую-либо материальность бесформенного сгустка, крепко сжав в кулаке. — Хватит, успокойся. Я молчу, молчу. Не будем. Не сегодня, хорошо? Призрак, казалось, не слышал. Слабость вернулась — ещё более тяжёлая и ощутимая, чем ранее. Аякс, стараясь не смотреть на свою изуродованную руку и не дышать набивающимся в комнату ядовитым дымом, рывком притянул к себе искрящийся сгусток и, обхватив обеими руками, мягко накрыл собой. — Пожалуйста, прекрати… если больно. Мне, чёрт возьми… тоже. Дым заполонил комнату, глаза уже слезились, но Аякс не обращал внимания, повторяя что-то, упрашивая призрак успокоиться. Он уже чувствовал не просто избыток тепла, а натуральный жар, как будто сюда пробирался открытый огонь. — Скара… я не он! Я не исчезну. Обещал же! Я тебе обещал! И я всегда выполняю обещания! — Тарталья проорал это из последних сил, задыхаясь в кашле от попавшего в лёгкие ядовитого дыма. Кожу обжигали искры живой материи в объятиях. Казалось, отстранись он сейчас — и вся футболка станет дырявой, а на теле останутся ожоги, будто об него сигареты толпой тушили. — Я… тебя понимаю. У меня тоже никого… как и у тебя, — хрипло прошептал Аякс, понимая, что силы на исходе. То ли Скара его услышал, то ли просто удалось как-то воздействовать последней фразой на рассыпавшееся сознание призрака. Дышать стало легче, а жар стал отступать. Затем исчез запах гари, задержавшись в последнюю секунду лишь слегка, будто намекая, что это не конец, а в руках теперь ощущалась тяжесть чужого тела… тёплого, слегка, не совсем как человеческое, но близко к тому. Тарталья приоткрыл глаза, тут же столкнувшись взглядом со Скарой, на котором он лежал сверху. — Слезь с меня, — процедил тот. — Ты разве… ощущаешь тяжесть? — Поверь, я… я такое ощущаю, что тебе и не снилось, — проворчал призрак, ёрзая и пытаясь выбраться прежде, чем Аякс сообразит сделать то, о чём его попросили. Когда оба приняли нормальное положение, Тарталья испуганно покосился на руку. Бинты были на месте, никакой крови. Как будто то, что было несколько минут назад — такой же мираж, как тот дождь за обгоревшим оконным проёмом. — Ты… вспомнил его? Того парня? — Да. Только имени не помню. — Я помогу. Ты ведь… вас многое связывало, верно? Скара молчал, снова глядя ему в глаза, словно пытаясь прочесть там что-то, может быть, понять, правда ли то, что Аякс ему говорит. Но так ничего и не ответил — только кивнул. Затем они оба какое-то время сидели молча. И призрак первым нарушил тишину. — Ты… нормально себя чувствуешь? Я не хотел. Иногда я теряю контроль над всем этим, — он обвёл рукой пространство комнаты. — Всё нормально. Но да, признаюсь, было жутковато. — Ты говорил, у тебя есть фото. Покажешь? — Рад бы, но телефон в комнате оставил. Скара поднялся с дивана, выпрямляясь, и, сложив два пальца правой руки, указал на пол. Стол и лампа отодвинулись, словно призрак обладал даром телекинеза, а на том месте, где они стояли ранее, образовался спуск с удобной широкой лестницей. — Пойдём. Я хочу… увидеть. — Ты можешь и такое?! — Аякс присвистнул, недоверчиво глядя в кромешную темноту, куда уходил спуск. — А как ты думал, я в сто пятую перемещаюсь? Это мой основной ход. — Я думал, призраки сквозь стены проходят… Скара закрыл лицо ладонью. — Всегда знал, что ты идиот, а теперь убеждаюсь в этом лишний раз. — Ладно, — ответил Аякс, опасливо спускаясь вслед за призраком, перед которым лестница начала слегка освещаться, как будто у него был при себе маленький карманный фонарик. Но ничего такого не было. Видимо, и свет Скара выстраивал по отголоскам памяти. Когда они спустились до конца, лестница исчезла, вокруг стало не видно вообще ничего, но через секунду в этой непроглядной тьме приоткрылась дверь. — Ты чего встал? Тебе в твою же комнату особое приглашение нужно? — хмыкнул Скара, открывая дверь пошире. Не было видно ни ручки, ни петель, как будто дверь сама была частью этой тьмы и отделялась от неё. Аякс быстро вышел вслед за призраком, с удивлением поняв, что он и правда в своей сто пятой. Всё вокруг сохраняло вид, как когда он засыпал. Бычок Уси рядом с открытым ноутбуком, который уже ушёл в спящий режим, гора смятых постеров на кровати рядом с косухой и джинсами, ложе на полу, состоящее из так и не надутого матраса, пледа и подушки. Ну и телефон, валяющийся там же. Тарталья плюхнулся на импровизированное спальное место, подтащив к себе телефон. Скара сел рядом вплотную, с любопытством разглядывая невиданный гаджет. — У Кадзухи такого разве не было? Призрак покачал головой. — Я не видел. Мы не смогли… в смысле, даже поговорить нормально. Когда тут жил Кадзуха, тяжело было пройти. Дверь пропадала. Он не хотел. — Ты ему показывался, в смысле, он видел тебя, как я? — Да. — Ему было невыносимо тебя таким видеть, понимаешь? Ты был ему очень дорог, и он пытался найти тебя — точнее, нашёл, скорее всего. Но не успел никому рассказать, — Тарталья вздохнул, открыв фото. — Только прошу, держись. Для уверенности он приобнял Скару за плечо, показывая ему наспех сделанный снимок в сто девятой. Он ожидал, что повторится то же самое, если не хуже, что было наверху в библиотеке. Но Скара лишь слегка пошёл помехами, протянул подрагивающую руку к экрану и коснулся пальцем фото, где был парень с шарфом. — Он тоже… предатель. — Скорее всего, он раскопал ещё больше, чем Кадзуха, и теперь они оба уже не здесь. Его убили, я более чем уверен. И вот теперь ещё и… — Хочешь сказать, ты следующий? Из-за меня? — обычно Аякс не видел в глазах Скары никаких эмоций, но сейчас там было что-то, одновременно говорящее о страхе и отчаянии, и как будто в них появился странный блеск. — Со мной ничего не случится. — Как ты можешь быть уверен? — Никак… Но я обещал. Тебе. В голубых глазах Скары отражалось всё то же, что наверняка было в собственных глазах Тартальи — страх неопределённости будущего, когда каждый день может стать последним. Один может навечно остаться взаперти в этих гнилых стенах, а второй… либо закончит в психушке, либо его найдут и спишут всё на суицид. — Все они… обещали, — прошептал призрак едва различимо. — Я — не они. Я — это я. И я больше не дам тебе остаться одному. Обещание Аякса растворилось в недрах комнаты. Оба смотрели друг на друга так, что слова стали больше не нужны. Всё было понятно и без этого — узнавание себя как в зеркале, боль, разделённая на двоих, где каждый одинаково потерял тех, кто был дорог. Оба застряли здесь. Один давно мёртв, второй пока ещё среди живых. Но всё может закончиться и… Кто был инициатором, Тарталья не понял. Он даже не сразу осознал, как притянул Скару к себе и как сделал то, на что по-хорошему, тем более у человека своего пола, стоило бы разрешения спросить. Скорее, всплеск эмоций, которых накопилось так много, что им просто стало невыносимо мало места, и они рванули через край, послав мозг и тело подальше. Губы призрака ощущались как у живого человека, с поправкой на то, что в них, как и во всём его теле, почти не чувствовалось тепла. Как целовать… манекен, увы, и сравнить больше не с чем. Манекен, на чьи губы попал солнечный луч. Вроде живые, поскольку ощущалась текстура, даже тёплые, но и неживые в то же время. Но ещё удивительнее, что Скара, пусть и робко, но целовался — не как совсем новичок, для которого это было впервые. И в поцелуе не было страсти, нежности или чего-то такого, что любят романтизировать. Просто попытка заткнуть боль друг друга вот таким странным способом. Не дать ей поглотить обоих… Когда оба почти одновременно отстранились, Скара вдруг язвительно хмыкнул: — Думал, я ничего в этой жизни не пробовал? — В этой?! — Тарталья в удивлении приподнял бровь. — Так у тебя были отношения, ну-у, до того, как ты… — Нет. После, — коротко ответил тот, покосившись на валяющийся между ними телефон. Всё стало понятно без объяснений. Парень с оранжевым шарфом. Первопроходец до Аякса — вот почему Скаре было так неимоверно паршиво от воспоминаний. Выходит… он сумел полюбить, уже много лет будучи мёртвым. Лучше поздно, чем никогда? Теперь это выражение казалось натуральным издевательством. Мёртвый, полюбивший живого, которого наверняка больше нет, и что с ним стало, никто не знает. Впрочем, и гадать не нужно. — Я ещё побуду тут, — Скара погладил телефон с выключенным экраном, посмотрев затем на Тарталью. — Конечно, сколько захочешь. Это ведь в первую очередь твоя комната. Я тут… поселенец против твоей воли, — на лице само собой возникла робкая улыбка. Будто после того спонтанного поцелуя стало немного легче и буря внутри начала успокаиваться. Скара прильнул к нему, молча и ничего не говоря. Аякс приобнял его, так и замерев. А затем услышал шёпот и ощутил робкое поглаживание по плечу: — Я говорил, что я против? Ну ты и… идиот. Тарталья распахнул глаза и тут же сел, ощутив в раненой руке тяжесть, а затем зашипев от боли. Бинты за ночь пропитались кровью, которая заляпала матрас и плед, а тот ещё и частично приклеился к руке. Отдирать было мучительно больно. Надо в душевую, продезинфицировать и сменить повязку. Присмотревшись к испачканным бинтам, Аякс заметил, что пятно засохшей крови… напоминало отпечатком человеческую ладонь. Будто бинты не просто пропитались кровью, а кто-то держал его за руку, пытаясь её остановить. И отпечаток был меньше его собственного — Тарталья проверил, приложив ладонь другой руки для сравнения. Пошатываясь от слабости и вернувшихся ненавистных «мушек» в глазах, он с трудом добрёл до стула и тронул мышку. Ноутбук вышел из спящего режима, а в текстовом редакторе было скромно написано строчными буквами: «п р о с т и».