1
2 октября 2025 г., 21:11
Бледная кожа, впалые сумеречные глаза, длинные, почти фарфоровые руки и тонкие аристократичные пальцы. Чон У отчаянно убеждал себя в том, что ему всë это чуждо. Этот странный сосед по общежитию совсем не в его вкусе и никогда не будет. Столь непривычная внешность и в особенности пристальный, глубокий взгляд пугали его. На этой неделе он пожалел о своих невежливых мыслях ровно столько, сколько холодные, пухлые губы Мун Джо коснулись низа его живота.
В номере, на кухне, в душе, на крыше. Чон У не смог отказать ни в одной комнате. Уж слишком тот услужлив. Слишком умело и старательно доставляет удовольствие. Его уста эстетично наливаются алым, так пылают. Глаза до безумия ярко сияют восхищением и одержимостью, когда сверху звучит долгожданный, громкий стон.
«Если уцеплюсь, то не смогу больше отпустить», однажды сказал он. И не солгал…
***
Наручники едва слышно звенели над головой. Восковые пальцы невольно касались запястьев Чон У, пристёгивая металлические браслеты к изголовью кровати. Когда в очередной раз, не получилось защёлкнуть замок, губы Со Мун Джо прошептали грубое ругательство. Тёплое дыхание ласково коснулось голого плеча и по коже мигом пробежали мурашки. Он с трудом скрывал нетерпение. Его ноги дрожали, сердце вылетало из груди, а в висках усиленно пульсировало, с каждым новым прикосновением. От предвкушения он слышно вздохнул — столь робко, столь осторожно, почти непорочно. Как если бы сегодня был его первый раз. — Прошу, с этой минуты не сдерживайся… Стены такие тонкие. Они всё равно услышат, как ты повторяешь моё имя. Раздался негромкий щелчок. Мун Джо справился с наручниками. Его взгляд был прикован к щенячьим глазам напротив, пока сам опускался вниз. Тыльной стороной руки осторожно он прикоснулся к гладкой щеке и плавно провёл от скулы вниз. — Как же я обожаю, когда ты скулишь… — большой палец коснулся нижней губы, неспешно обводя её мягкий изгиб. Он задерживался на уголках, но упорно не проникал внутрь, заставляя Чон У будоражиться от изматывающей игры. Он проверял, насколько тот взмок, аккуратно ощупывая второй рукой твёрдый бугор. Двое его пальцев нагло проникли вглубь рта. Уста осторожно сомкнулись вокруг, втянув в горячую влажность, а язык нерешительно скользнул навстречу. Чон У стал двигать мерно — вперёд-назад, погружаясь всё глубже и глубже, пока не раздались скромные и отрывистые: «М...» Каждое движение отзывалось новым приливом, от которого сердце билось быстрее. Чон У чувствовал, как нетерпение превращается в пылающую страсть, как любовь смешанная с грязным развратом разгорается от самого процесса. Ещё не секс, но что-то слишком интимное. Трепет пробежал по позвоночнику, заставив поддаться ближе. Пальцы выходили всего на миллиметр, чтобы тут же вернуться внутрь. Наслаждаясь тем, как изрядно тело любимого реагирует на обжигающую причастность, Мун Джо ускорил темп. На лице его застыло удовольствие. В глазах виднелась душа, запятнанная едким садизмом и жаждой власти. Он тянул время. Ему нравилось играть, оттягивая каждый трепетный поцелуй, каждый невесомый контакт с кожей. Дразнить парня недостижимым снисхождением, пока тот сам не взмолит остановиться. И когда ему надоело, он медленно вытащил пальцы. — Пожалуйста… — кашляя, простонал Чон У. — Пожалуйста чтó? — Прошу, трахни меня. На секунду Мун Джо о чëм-то задумался. И согласился подозрительно быстро. — Хорошо, — но видимо, просьба была недостаточно удовлетворительной, раз он продолжил. — Я сделаю с тобой всë, что пожелаешь, только… Признайся мне в кое-чëм. — И в чëм же? — Скажи, что ты представлял вчера, когда я оставил тебя одного? — Ничего… — Дорогой, не ври мне. Ты же знаешь, я этого не люблю. Чон У вдруг умолк. Вспомнил, как тот ушёл вчера посреди процесса, приказав закончить самому. Что если он решит в очередной раз наказать его? Оставит возбуждённым, беспомощным и прикованным. А довести дело до конца без помощи рук будет сложной, почти непосильной задачей. — Я думал о тебé. Этого достаточно? — Расскажи подробнее. О чём именно ты думал? Чон У не мог выбросить из головы сцены прошлых удовлетворений, что словно искры мелькали перед глазами. Как прекрасно обнажённое тело Мун Джо. Его худощавая, но подтянутая фигура, крепкие плечи, рельефный торс и идеально длинный член, что так легко входил без дополнительной смазки. — О чëм задумался, милый? — низкий голос и нежное прикосновение к шее вдруг прогнали все мысли. — Ни о чëм. — Так и будешь грубить мне? В ответ прозвучал лишь недовольный вздох. Тогда Мун Джо неспеша поддался вперёд и оставил едва ощутимый поцелуй на теле, что отчаянно пыталось скрыть усладу. Но пробегающие мурашки говорили сами за себя. В комнате заметно быстро повисла тишина. Только учащённое дыхание одного из них распространялось эхом. Каждый вдох становился всё глубже наравне с тем, как Мун Джо не спеша, покрывал влажными следами гладкую кожу. Один за другим, от ровной линии подбородка и по пульсирующей артерии вниз. Он знал, как до бабочек в животе это нравится его возлюбленному. Как безумно тот любит ванильную прелюдию… Столь неспешные поцелуи в шею… Как его возбуждают бордовые отметины, оставленные мягкими губами… Кто они друг другу совсем не важно, когда руки Мун Джо могут гулять где угодно. Он может водить пальцами по ярко выступающим ключицам Чон У, гладить и играть с его чувствительными сосками, считать видные из-под кожи рëбра, каждый раз сбиваясь со счёта. Он может делать с дорогой игрушкой всë, что хочет. Обцеловывая, он двигался всë ниже — прямо к солнечному сплетению. За это время Мун Джо не пропустил ни единого сантиметра прекрасного, молодого тела. Ни родинки, ни морщинки, ни даже самого мелкого шрама. Достигнув низа живота, он решил ненадолго задержаться. Казалось, проводить языком от лобка к пупку, задевая небольшую дорожку волос, было его фетишом. Как и крепко держать Чон У обеими руками за тазовые кости. Иногда, делая минет, он так сильно увлекался, что не замечал, как оставляет по бокам красные, пылающие царапины. На этот раз привычный путь ему преграждал налитый разгоряченной кровью член. Тёплой головкой он упирался в подбородок и пульсировал. От неконтролируемого возбуждения следом из уретры обильно лился преэкулят. Не долго думая, Мун Джо взялся зубами за резинку белья и стянул его. Едва коснувшись верхушки, он услышал, как Чон У заикнулся. Сладкое удовольствие прошло по венам и окутало полностью, словно жар от костра. Он зажмурился и впечатал затылок в твёрдую, сбившуюся подушку. Поцелуй был слишком ласковым и приятным. Громко протянув томный стон, его взгляд упал вниз. Губы Мун Джо покрывала прозрачная, вязкая жидкость, а за ними тонкой нитью тянулась слюна. — Родной… — его уста засияли в капле света. — Всё ещё не хочешь говорить со мной? И вновь молчание. Только вздох, прозвучавший вслед на этот раз был не от недовольства, а от ещё одного ласкового и щекотного поцелуя в самую эрогенную зону. — Я только начал, а ты уже вот-вот кончишь. Невозможность предсказать, что Со Мун Джо выкинет и в какой момент — черта, которую Чон У всегда находил сексуальной, но в то же время её боялся. Он напрягся, когда тот внезапно остановился и бросил задумчивый взгляд на стойкую эрекцию. Каждая пылинка в комнате замерла в ожидании, что же произойдёт дальше. Что на этот раз родится в его сумашедшем разуме? Как вдруг Мун Джо без объяснений встал с постели, непринуждённо протёр губы ладонью и направился к выходу. — Постой, ты же не бросишь меня так, да? Хëн? — Чон У охватила та же тревога, что и вчера. — Остынь, — приказным тоном произнёс тот. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу.***
Его не было так долго, что казалось, прошёл целый час. Он уже сотню раз пожалел о своём непослушании. Но постыдно признаться в том, что столь сладкая жестокость и дотошная забота старшего возбуждают сильнее, чем просмотр самого любимого порно. Свой истинный характер Со Мун Джо проявлял только рядом с Чон У. Утром он готовил ему завтрак и убирал со стола, не пропустив ни одной упавшей крошки, прямо как заботливая мама. А ночью ругал за любую провинность, словно строгий папа. Последний раз в душе был таким грубым и нежным одновременно. Одну руку Мун Джо держал на животе Чон У, чтобы с каждым новым толчком, плотно прижимать его к себе, а другой крепко удерживал запястья к верху, прижимая к холодной плиточной стене. Тяжело дыша прямо в шею, он не переставал заботливо спрашивать всё ли хорошо. А обращаясь, всë добавлял «милый», «дорогой», «любимый». Но, когда произносил раздражающее «лапуля», получал в ответ дерзкое «заткнись и просто трахай меня». Но тот не терпел резкого тона. Никогда. И если слышал что-то подобное в свой адрес, смело и незамедлительно наказывал. Именно тогда он впервые применил силу и схватил Чон У за волосы, потянув на себя. Хватка была столь крепкой, а действие внезапным, что он, приоткрыв рот и судорожно всхлипнул. Его голос тотчас заглушил плеск душа. Не удержавшись, он издал ещё один, похожий звук, когда понял — процесс не прервался ни на минуту. Всё также продолжал звучать яркий хлопок за хлопком. Мун Джо двигался в том же отрывистом ритме, врезаясь бëдрами всë резче и, крепче вжимая мокрые волосы в кулак. Его пальцы путались в каштановых прядях, а те обвивали их, словно живые. Когда он отпустил хрупкие запястья, Чон У подумал, что тот вот-вот закончит. Он и сам был близок залиться долгим оргазмом, испачкав стену перед собой. Как вдруг, рука возлюбленного вцепилась в его шею. Ещё один грубый рывок назад заставил его ахнуть. Когда пальцы больше сдавили горло, лишая воздуха, сорвался неудачно подавленный в горле стон. Момент заставлял Чон У чувствовать себя безвольным питомцем в полном подчинении властного хозяина. В глазах стремительно темнело, картинка быстро покрывалась размытыми проблесками. А тело приятно окутывала слабость, в конечностях проносились мелкие покалывания. Чон У, захлебываясь в отрадном, отчасти даже щекотном ощущении, терял сознание. Он таял, словно лёд в тёплом напитке. Смесь боли и наслаждения, доверия в руках любимого и его контроле сводили с ума. Слишком… Ему слишком нравилось принадлежать Мун Джо. Быть его главной слабостью. Его неизлечимой зависимостью. Он выгнулся, прижимаясь к крепкому телу. Чувствуя, как кожа на шее горит под железной хваткой. Как Мун Джо погружается до самого предела, заставляя ощущать каждый новый интенсивный толчок внизу живота. Его горячие губы касались подбородка. Оставляя дальше тысячи хищных поцелуев, он терял контроль. Его грудь надрывно вздымалась, он пытался дотянуться до любимых сладких уст. И когда наконец добился своего, кончиками пальцев повернув милое лицо, то выпустил в рот вибрирующий от низких нот стон. Тогда Мун Джо в последний раз задержался и влил в Чон У тёплую, словно парное молоко жидкость.***
Он возвратился с плотным ароматом сигарет и взъерошенными, словно от порывистого ветра волосами. Рука сжимала бутылку воды, а пальцы подозрительно крутил пробку туда-сюда. Было не ясно, чего Мун Джо хочет: утолить жажду или продолжать играть. Но он молча приближался к кровати. Чон У понимал — сейчас Хëн может сделать что-угодно: ударить, поцеловать, отругать за нетерпение или вновь молча покинуть комнату. Ему хотелось всего и сразу. Но, как вдруг, тот застыл. Словно перестал дышать. Лишь осуждающий взгляд упал на прикованного. Враз пальцы снова зашевелились, создав лёгкое трение с крышкой. Он открыл бутылку и неспеша вытянул руку перед собой. — Думал, ты сможешь остыть за то время, пока меня не было. Но ты не смог… Он переклонил бутылку, ледяная струя сорвалась с горлышка, полоснув по обнажённому и разогретому телу. Чон У перехватило дыхание. Он вздрогнул, кратко следом выпустив безобидное ругательство. Каждая мышца в тот же миг натянулась, как струна: плечи выгнулись, живот резко втянулся, руки схватились за спинку кровати, спровоцировав звон наручников. — Милый, я же просил быть терпеливее… — жалостно протянул Мун Джо, продолжая медленно лить воду. — Просил поговорить со мной. Ты был так возбуждëн, когда я вошёл… Признайся, о чëм ты думал в моё отсутствие, и я остановлюсь. Струя разливалась по груди и торсу, расползалась тонкими ручейками к бёдрам, заставляя кожу гореть, а нервам проявляться в дрожи. От этой противоположности жáра и ледяного тока тело становилось ещё более уязвимым и чувствительным. Казалось, даже малейшее прикосновение теперь способно заставить извиваться на мокрых простынях. — Я могу часами наслаждаться тем, как ты стонешь. И как упрямо продолжаешь таить свои грязные мысли. Чон У зажмурился и, закусив губу, сдался. — Меня возбуждает то, как ты груб со мной… То, как грязно произносишь моё имя, как жадно касаешься меня… Мне нравится, когда ты делаешь со мной всё, чего желаешь. Прошу, не прекращай. Выеби меня, как самую дорогую шлюху. Неприятный холод прекратился. Тяжело дыша, Чон У распахнул глаза и увидел последние капли, что приземлялись на его живот. Бутылка оказалась пуста. Мун Джо казалось был ошарашен прозвучавшим. Он сжал опустошённую ëмкость, непринуждённо забросил куда-то в угол комнаты и тотчас набросился на Чон У. Его губы врезались в синие, требовательным поцелуем. Таким влажным, настойчивым, с привкусом табака и мятной жвачки. Глухой стук выдвигаемого ящика прозвучал почти незаметно. Мун Джо, не спеша, как будто намеренно мучая, достал из тумбочки небольшой флакон. Его пальцы легко сжали крышку, и тихий щелчок открыл путь прозрачной жидкости. Он смазал два своих пальца, и прохладными кончиками проник внутрь, а затем и полностью, набиая темп. Движения были размеренными, осторожными, но с каждой секундой становились всё увереннее. От удовольствия Чон У сомкнул глаза и выгнулся навстречу, судорожно вцепляясь в спинку кровати, и каждый новый толчок вырывал из него короткие стоны, которые переполнял поток жгучих эмоции. — Смотри на меня, — приказал Мун Джо, и в его голосе слышалось доминирование. То чего, так сильно хотел Чон У. Он послушно распахнул глаза и наткнулся на взгляд, от которого стало ещё труднее дышать. Вскоре холодная смазка легла уже на напряжённый член Мун Джо, и следующая секунда разорвала тишину хриплым: «Ах…» Он вошёл резко и гоубоко, не дав привыкнуть. Движения стали жёсткими, отрывистыми, но в их грубости таилась ревность, своего рода чувство собственничества. Каждый толчок заставлял Чон У подлетать вверх, ударяясь макушкой о железное ограждение мебели. — Чëрт, как же я люблю тебя... Мокрые простыни скользили под его спиной, наручники гремели в такт ударам, а в голове оставалось только одно: он хотел этого ещё сильнее, чем признался Мун Джо.
