Desert Passion

Пыль веков висела в воздухе храма, перемешиваясь со сладковатым запахом разлагающегося папируса. Аль-Хайтам с наслаждением проводил пальцем по выцветшим иероглифам, его сознание полностью погрузилось в расшифровку древнего текста. Он не заметил, как за окнами рухнула ночь, поглотив пустыню в бархатный, непроглядный мрак. Лишь резкий крик ночной птицы заставил его оторваться от свитка. Подняв голову, он увидел в проеме разрушенной арки несколько силуэтов. Сердце его на мгновение сжалось, рука инстинктивно потянулась к мечу. Но затем его острый взгляд уловил знакомый символ, вышитый на повязке одного из воинов — знак наемников, нанятых Академией для охраны археологических миссий. Аль-Хайтам выдохнул и медленно опустил руку. Он вышел из тени, его осанка была прямой и бесстрастной. —Я секретарь Академии, Аль-Хайтам, — произнес он ровным голосом, без тени сомнений в выборе. — Я задержался в исследованиях. Ваш лагерь наиболее логичное место для ночлега. Я предлагаю сделку: вы позволяете мне переночевать и проводите меня на рассвете обратно в академию. Взамен я гарантирую вам щедрое вознаграждение, вдвое превышающее вашу обычную ставку. Пустынники переглянулись. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, скользили по его лицу, дорогой, хоть и пыльной одежде, остановившись на широких плечах и выраженной грудной клетке, отчетливо видимой даже под тканью. Они что-то коротко обсудили на своем наречии. Наконец, старший, мужчина со шрамом через глаз, кивнул. —Согласны, учёный. Добро пожаловать к нашему огню. В лагере Аль-Хайтам устроился у костра, отгородившись от шумной компании книгой. Кто-то из наемников протянул ему деревянную чашу с дымящимся горьковатым чаем. Поблагодарив кивком, он сделал несколько глотков, почти не отрываясь от чтения. На дне он заметил странный осадок — мелкий темный порошок. Любопытство ученого взяло верх над осторожностью. Он провел указательным пальцем по дну, растирая крупинки, размышляя о местных растительных компонентах. 'Интересные ингредиенты используют в пустыне для заварки' — мелькнула в его голове нейтральная мысль. Но очень скоро его тело начало реагировать иначе. Легкая волна жара, не связанная с пламенем костра, разлилась по жилам. Он попытался встать, чтобы отойти в свою палатку, но ноги вдруг стали ватными. В этот момент сильные руки схватили его сзади. Его грубо повалили на колени, а запястья быстрым движением связали за спиной кожаным ремнем. Его меч остался в палатке. На лице Аль-Хайтама не было страха, лишь ледяное, ошеломленное непонимание. Он уже мысленно искал путь к скрытому мини-ножу в складках одежды, но его планы прервало нежное, но влажное прикосновение губ к чувствительной коже на шее, чуть ниже уха. Это было неожиданно и… щекотно. По телу пробежала предательская дрожь, совершенно неуместная в данной ситуации. Он попытался вырваться, но его уже держали крепко. Тот самый порошок в чае — афродизиак, до боли очевидный теперь — делал свое дело, разжигая внутри него огонь, против которого его железная воля была бессильна. Кто-то грубыми пальцами разорвал его рубаху, обнажив торс. Его грудная клетка, действительно широкая и мощная, с рельефными мышцами пресса, оказалась в центре внимания. Шершавые ладони принялись мять его грудь, а большие пальцы нашли его соски, заставляя их набухнуть и затвердеть под натиском. Кто-то другой, стоя перед ним на коленях, расстегнул его штаны. Его член, уже наполовину возбужденный, оказался на свободе. Один из пустынников, низко склонившись, взял его в рот то вынимал, умело работая языком вокруг головки, в то время как его товарищ острым ногтем большого пальца дразняще провел по самой чувствительной точке — узкой щели уретры. Аль-Хайтам резко вдохнул, его спина выгнулась. Он пытался бороться, но его тело предательски отвечало на ласки. По щекам, вопреки его воле, разлился горячий румянец. Глаза застилали слезы от смеси унижения, шока и нарастающего, неконтролируемого удовольствия. Он сжал губы, пытаясь сдержать стон, но из его горла вырвался сдавленный хрип. Его перевернули. Кто-то из мужчин, смазав вход своей слюной и его же смазкой, грубо вошел в него сзади. Ощущение растяжения и трения было почти невыносимым. Но прежде чем он смог привыкнуть, второй пустынник, присев перед ним, направил свой член к его рту. Аль-Хайтам инстинктивно отклонился, но его голову жестко зафиксировали. Член проник в его рот, глубоко, заставляя его давиться. Его бедра уже кто-то держал, и он чувствовал, как в его анальное отверстие входит еще один член, присоединяясь к первому. Ощущение двойного проникновения, невероятно тесного и интенсивного, заставило его глаза широко раскрыться от шока. Его дырка сжималась и пульсировала, его собственное возбуждение, усиленное зельем, делало его тело податливым и отзывчивым. В это время другой наемник ласкал и тер его грудь, дойдя до маленького кристаллика-пирсинга, вправленного в ложбинку между грудными мышцами. Он дернул за него, и острая, сладкая боль смешалась с общим водоворотом ощущений, выбив из Аль-Хайтама первый громкий, сломанный стон. Он уже не сопротивлялся. Его тело, изголодавшееся по прикосновениям, полностью отдалось на волю происходящего. Его использовали со всех сторон, меняя позы, заполняя все его отверстия, доводя до края и снова замедляясь. Слезы текли по его пылающим щекам, смешиваясь с потом и слюной. Когда волны оргазма начали накатывать на него, один из мужчин, стоя на коленях у его головы, кончил ему на лицо и в волосы, запачкая серебристые пряди горячей, липкой жидкостью. Когда его отпустили, он рухнул на песок, дрожащий, покрытый семенем и собственным стыдом, но с глухим эхом удовлетворения, упрямо пульсирующим в его изможденном теле. Он лежал, глядя в звездное небо пустыни, и осознавал, что его привычный, логичный мир дал трещину, обнажив нечто дикое и неподконтрольное, что всегда таилось внутри него. 'Ну и шлюха...'