Mor til Völsung

Пьеро сильно переоценил его. Может, тот и сам не знал, насколько столетия маринующиеся в обидах и безумии грешники становятся могущественны и бескомпромиссны в своих стремлениях, а может такова была его стратегия, Пьеро с его таинственной интуицией не брезговал воздавать нескромные жертвы, Капитано не удивился бы, если бы услышал от него прямое предложение возлечь на алтарь победы Ее Величества, и если то ради торжества справедливости их народа - Капитано бы не мешкал. Однако бессмысленные скитания по Нод-Краю, полному нетрезвых офицеров, то и дело нагло предлагавших свои некомпетентные фигуры для помощи в миссии за скромный оклад, убеждали Капитано, что он и сам себя переоценил, все-таки позволив Пьеро спустить себя выслеживать этого загадочного Рери. Он не ищейка, пусть и мог, временами, определить тонкие энергии Бездны и сородичей. С осторожностью Капитано мечом отсекал густые ниспадающие ивовые ветки, пробирался глубже в глухие поросли - здесь отмечалась подозрительная безлюдность, а издалека периодически ненавязчиво отмечали свет мигрирующей энергии Бездны, отражающийся от местных высоких деревьев. Туманное побережье, провонявшее тиной и озоном, в сумерках казалось еще более проклятым, чем его описывали суеверные жители ближайшей деревни, жизнь которой отсюда было уже не разглядеть и не расслышать - только живописные звуки вялотекущего течения широкой реки и гулкие неровные жабьи песни, а в остальном жизнь здесь словно замерла, нет ни человеческих следов, ни птичьих гнезд, но чье-то незримое присутствие, рассованное по щелям древесных морщин коры деревьев, вымазанное на каждом камышовом стручке и ложащееся в его, Капитано, следы на земле, ощущалось отовсюду, так остро и до того навязчиво, что устройство в груди закачало кровь усердней, а груз из душ внутри трусливо затрепетал. Казалось, здесь боялся хозяйничать даже беспутный ветер, ничто, кроме реки, не решалось шелохнуться. - Всего лишь мальчишка, - дыханием бездны резко обожгло шею, закололо кожу. - Fem hundre år med skjelving i kjødet. Капитано не успел и вздрогнуть - его макнули в жухлую траву, справным ударом ноги вбивая восходящую звезду шлема в сырую землю - нога атакующего застыла поверх него, не позволяя поднять головы. Рука Капитано стискивала меч до треска перчаток, но толку от него не было - махать мечом, не зная, куда им бить и кого, не имело смысла, сбить тяжелое тело с себя казалось невозможным - нечеловеческий груз прижал шлем к земле. - Грешник Рери, - прорычал Капитано, торопливо вытаскивая из шлема голову, резво отползая от угрозы дальше. Казалось, что локтями он собрал каждый полуутонувший в мягкой земле валун, в бок вперился острый край одного из них. Форма тут же стала прохладной, впитывая ледяную влагу земли. - Мне велено выследить тебя. К тому, что с ним придется разговаривать, Капитано готов не был. Рери был, пожалуй, самым.. нецелостным и непоследовательным, непредсказуемым из всей компании, предавшей свою великую страну. Капитано читал о них в детстве, когда они были выдающимися представителями каэнрийцев, а в юности не верил в то, насколько могущественны эти люди, насколько велика их природа, проступающая не только в способностях, но и во внешнем виде - выдающиеся габариты, не великаньи, но и не человечьи. Теперь, когда Рери, огромный, пусть и потрепанный скитаниями, насквозь пахнущий силами Бездны, укрывал Капитано собственной длинной широкой тенью, возвышался и светил холодным перламутровым взглядом одного оставшегося глаза, все истории об этих некогда великих каэнрийцах вспомнились, и поверить в них Капитано стало значительно проще. Что-то глубоко отвратительное, ужасающее ворочалось под этими потемневшими от крови бинтами, коркой прилипшими к белой коже, в этой распоротой трупно-белой груди, такое, что не только комья душ вжались друг в друга внутри, вызывая ощущение сердечной боли, но и сам Капитано испытывал.. тревогу. Свою собственную. И это ощущение казалось таким новым. И таким пугающим, что Капитано не позволял себе моргнуть или вздохнуть. - Выследил, - признал Рери с характерным скрежетом в грубом голосе. - Выследил, солдатик. Что можно было сказать человеку, в руках которого однажды оказался шанс спасти их народ от участи, хуже которой не было и нет, и который отверг этот шанс ради собственного могущества, предавая разрушению и забвению свой дом?.. Капитано предпочел выразить свои мысли оружием, поднявшись на ноги и метнувшись к Рери с подсечкой и выставленным вперед мечом, покрывшимся наледью. - Подлый циничный трус, - все-таки вырвалось у Капитано с рыком, полным презрения и ненависти. Невозмутимо схватив лезвие меча, заставляя наледь мгновенно растаять, и сжав его в кулаке, Рери прищурил глаз. С насмешкой прицениваясь к противнику. - Подлый и циничный - может быть, - важно кивнул Рери. - но точно не трус. Запахло застоявшейся кровью. Капитано с усердием пытался вытащить нож из этих ручных ножен, но Рери, казалось, не смущала собственная ниспадающая по лезвию густая темная кровь, он держался за оружие крепко, на сводя с Капитано проникновенного холодного взгляда. - Красивый, - оценил Рери, продолжая сжимать клинок. И запах его проклятой крови начал вызывать тошноту. Выражение усердия Капитано заставило Рери шумно фыркнуть. - Яркие синие глаза. Так не бледнеют проклятые, ты бледен был всегда. Темные волосы. Значит, болен головой, если позволил утащить себя в армию. Тянешь мордой на наложника королевы Фригг. Ей такие нравились, поверь мне. Капитано пытался совладать с Глазом Порчи, но тот перестал слушаться, не получалось создать ледяной корки между клинком и этой.. чудовищной когтистой рукой, почерневшей и мерцающей пульсирующими розовыми прожилками - Бездна питала его, текла в его теле, что кровь. - Как ты смеешь произносить ее имя своим мерзким ртом!? - взревел Капитано, едва не роняя меч, руки ослабли и задрожали - от ярости. И от глубокого ужаса, вызываемого одним лишь присутствием Рери. Словно Капитано все еще был мальчиком, столкнувшимся на книжных страницах с тем, что не способен был осмыслить. От пристального острого взгляда трудно было отвести глаза - Рери заглядывал глубоко за глазные яблоки, мыслью, как липкой мокрой рукой, прощупывал воспоминания, и ощущать это странное копошение в голове было столь же мучительно, сколько страшно понимать, что спина под формой Первого человека Ее Величества впервые за несколько столетий покрылась гусиной кожей от трепета. Рери уже без труда вытащил из ослабевших дрожащих рук меч. Капитано, усилием воли заставляя себя вскинуться, напрячься, перестав дрожать и вернув себе твердость в руках и поступи ринулся за мечом, но Рери, без всякого усилия прихватив Капитано за шею, - скорее, чтобы удержать, чем в самом деле придушить, - остановил его на расстоянии своей вытянутой руки. - Конечно, охотник - ты, - снисходительно проурчал Рери, щуря пламенно-розовый глаз. В его голосе звучало довольство зрелищем - дерганьем, рычанием и сипением Капитано. Рери слегка приподнял его, с такой плавностью, будто вес крепкого мужского тела для него не был тяжестью, теперь Капитано приходилось стоять на носках сапог. - Охотник - ты... Но рад ли ты, охотник, что настиг свою добычу? И что ты за охотник, если так легко поменялся с добычей местами?.. Капитано слушал лишь вполуха, нащупывая на поясе кинжал. Это не укрылось от взгляда Рери, который ничуть не рассердился, даже напротив, поглядел на это с новым удовольствием. - Я понимаю, что оказываю определенное впечатление на мальчишек, вроде тебя... Но не настолько, чтобы что-то зачесалось. Не дергайся. - Отродье! - влажно рыкнул Капитано сквозь зубы. - Ты ищешь кинжал... - спокойно заключил Рери уже без насмешки. И одним слитным движением разворачивая Капитано и вдавливая его в землю снова, он выдохнул все также спокойно. - Давай поищем вместе. Дыханье Капитано сбилось, в ушах оглушительно застучала кровь, промокшая от проклятой крови земля, которую он теперь пахал подбородком, была похожа на зловредный дурман, к которому нельзя было привыкнуть - он не пьянил, но внушал ощущение безвыходного проигрыша, унижения, чужого упоения. Все равно что сидеть рядом с курящим прапорщиком и задыхаться парами его папиросы, успокаивающей его нервы. Бездна умеет щекотать мозг так, что любой протянет ей руки, как собственной матери, в момент острой нужды. - Но прежде, чем искать, - медленно проговорил Рери, делая паузу, чтобы придавить Капитано поясницу тяжелым коленом. - получишь угощение. Так редко встречал сородичей, что помыслил выбросить... Капитано, суча ногами и шумно вороша ими траву и грязь, попытался сбросить с себя массивную тушу, жар от которой ощущался даже под толстой тканью мундира, рубахи, на лбу от усилия почти сразу проступила испарина, руки пытались оттолкнуться от земли, но ничего не выходило, кроме жалкого кряхтения и стона. Кажется, Рери не воспринимал попытки сопротивления всерьез. Капитано сипло зарычал снова, пытаясь выползти из-под чужого грузного колена, уперев руки в землю, но те только бессмысленно задрожали от напряжения, а суставы защелкали от неестественного положения и усердия. Рери вжал колено в поясницу теперь уже ровно с тем легким намерением, которое требовалось, чтобы от пронзительной боли в пояснице Капитано не смог пошевелить ни единой конечностью, широко распахнув глаза и подавляя болезненное сипение, как загнанное животное, угодившее в капкан и не способное сдержать сиплый вой в горле. Крепко хватаясь за его волосы, Рери повернул его голову набок, вжимая скулой в траву. Колено слегка приподнялось, позволяя Капитано с облегчением начать хватать ртом воздух. На мгновение, Капитано показалось, что ему мерещится сладкий аромат - до того мозг соскучился по существованию без мучительной боли расходящихся позвонков, надавливающих на органы. Но открыв глаза через влажную пелену капель пота, задержавшихся на ресницах, Капитано увидел, как перед ним в огромной когтистой руке действительно лежало безупречное красное яблоко, ароматное и блестящее. - Кусай, - тихо разрешил Рери. Так, будто Капитано не мог помыслить отказаться. И только заминка заставила его скомандовать и продиктовать условие, - я сказал кусай. Или я вырву твой примитивный морг из груди и заберу души твоих товарищей в свою бездну, где они бесславно позорно сгинут. Капитано снова завозился под коленом - бессмысленно, но без борьбы он не готов был сдаваться замыслам этого.. отродья. - Ты... Ты позор для всей нашей истории, - сердито выдохнул Капитано, в ярости наморщиваясь и вновь завозившись под коленом. - Ты и те остальные... - Не будет ли позором для тех овец, которых ты так стараешься упокоить, захлебнуться в моем позорном величии? - глаз Рери сощурился, выражая каждой морщиной плотоядную наглую ухмылку. С силой он вжал яблоко Капитано в сомкнувшиеся губы. - Не надо. Показывать мне пасть. Я читаю тебя насквозь. В наших жилах все равно одна кровь и я слышу, как она торжественно стучит у тебя в ушах. Ты рад видеть сородича. Ты рад его чувствовать. Так близко. Яблоко давит на рот с силой, намекающей, что Рери ничего не стоит выбить сочным крепким плодом зубы. Сердито дергая ноздрями, выпуская шумный раскаленный вздох, крепко стискивая зубы, Капитано предпринимает попытку обернуться концентрированной элементальной энергией, хотя бы на мгновение... и ему это удается. За это короткое мгновение он успевает сместиться и оказаться аккурат у своего выроненного меча, чтобы сразу же его схватить и выставить перед собой. Одежда приставала к сопревшему телу, липла и сковывала теперь движения, во рту застряли влажные волосы, но обе руки крепко держали меч и пожертвовать одной из них, чтобы освободить рот, Капитано не решался. Он замер в боевой стойке, не сводя с Рери глаз. А в голове была паническая пустота. - И что теперь? - хмыкнул Рери, медленно поднимая колено с земли - в лунке, оставленной им, медленно набирается вода. В его руке медленно захрустел Глаз Порчи, который тот легко успел стащить с Капитано. С новой насмешкой он отметил, - ты больше не из тех, кто убегает с поля боя, как визгливый козлик. И возвращается ни с чем. Как жалкий трус. Не так ли? Его нельзя было слушать, с ним нельзя было разговаривать, каждый из грешников - уродливая жестокая игра Бездны с природой амбиций. И этот Рери, без труда вытаскивающий из чужой головы образы и личные истории, исключением не был. - Как они тебя зовут, мальчик? Капитаном, - с грудной вибрацией и издевательски высокой оценкой протянул Рери, роняя голос вниз. - Благородно, не поспорить, но ведь я чувствую, что на нашей земле ты был никем, мясом, дрожащим на поле боя. Спрячь от меня свою беспочвенную гордость, ты, ходячий морг, - оскалился Рери, медленно подступая ближе. Рука Капитано не дрогнула, он упрямо держал меч перед собой. И мог почувствовать, как в свете этой темной чащобы светились его глаза. - Покажи ее тем, кто годился нам в питомцы, только те и воспринимают тебя как того, за кем можно следовать... Нельзя было слушать эту снисходительную оскорбительную чушь. Капитано упрямо поджал губы, когда открытая мерцающая Бездна на месте солнечного сплетения уперлась в его меч, отбрасывая на него беспокойное бледное розовое свечение. - Хочешь сражаться, как взрослые, unggutt, - Покачал головой Рери, вскидывая брови. - У тебя есть тайное преимущество? В противном случае ты снова окажешься ровно на том же месте, с которого только что сбежал. Рери протянул ему яблоко снова, будто совсем не опасался, что Капитано полоснет его готовым к схватке оружием, не разорвет эту кожу, выпустив беснующуюся Бездну наружу, не лишит его оставшейся плоти. - Ешь. Капитано скорым умелым движением попытался отсечь протянутую руку, но вторая рука Рери задержала оружие, снова невозмутимо сжимая его острие. - Это дар первой королевы. Не смей испортить его. Флёг несла его через пространство и время для меня. И либо ты откусишь, хотя бы немного, сам, - Рери снова отбросил меч Капитано прочь, но в этот раз вложил в швыряние усилие - судя по звуку, оружие приземлилось в камышах. - Либо я сожму этот плод в кулаке и через глотку вложу его в твой желудок, unggutt. Никто не упрекнет тебя в трусости, если мы не станем проверять, получится ли у меня это. Яблоко выглядело совершенно обыкновенным. О доброй королеве Фригг ходили чудные легенды - об оранжерее с горячим механическим солнцем, собранным из медных шестеренок, непрерывно вращающихся и отбрасывающих теплый свет, подобно тому, какой был здесь, на поверхности земли, и под которым даже под землей росли растения, плоды которых были способны на поистине божественные чудеса - лечить любые недуги, успокаивать разум. Но Капитано читал об этом только в книгах. - Что это? - недоверчиво рыкнул Капитано. Морщина сердитости не сходила с носа, придавая его лицу крайне бычье выражение. - Не твоего ума дело. - Как оно уцелело, как ты связан с королевой Фригг? - сквозь зубы спросил Капитано, все-таки нащупывая кинжал. Беззастенчиво, прямо под ледяным взором Рери. - А вот теперь ты не смей, - фыркнул Рери, наморщиваясь в улыбке. Недобро - только так он и умел. - Своим овечьим языком называть имя первой королевы. Я повторюсь, в последний раз, лишь потому что ты симпатичный и рвать твою маленькую пасть было бы.. неразумно. Кусай. Или я заставлю тебя сожрать его целиком, unggutt. В руке Капитано лежал кинжал. И все же тело казалось таким тяжелым и таким.. непослушным, будто Капитано повязали по рукам и ногам. Лицо Рери оставалось спокойным, почти ласковым - в этой улыбке было столько жестокого спокойствия, что собственная паника казалось Капитано наивной и детской, маленькой. Ещё миг - и Рери сожмёт яблоко в кулаке, прокатит по зубам, затем без труда вталкивая между кроваво сверкающих десен. Если прислушаться, можно было услышать, как внутри Рери шевелилась Бездна - кипучая, голодная, требовательная. Ее шелест подталкивал к действию сильнее, чем страх. Сжаться, отказаться, позволить Рери выбить себе зубы, позволить действительно влезть в пищевод рукой - значит остаться тем мальчишкой, который не верит в великих мастеров-каэнрийцев, но, засыпая на чердаке, все равно боится, что в круглое окошко постучится выдающийся сородич. Вроде Рери. Он сделал шаг. Рука дрогнула, Капитано опустил кинжал, принял в одну из рук плод, такой же горячий, как жар, который источал раскаленный Рери. Капитано поднес яблоко к губам, искусанным и обветрившимся, увлажненным испариной под носом. Запах был медовый и молочный, будто свежеиспеченный десерт, а не плод. Вкус был невозможно сладок, за твердой красной шкуркой яблоко было мягким, песочным, тающим на языке, от сладости сводило челюсть. - Глотай. И не вздумай сплюнуть. Посмотрев на место укуса на яблоке, Капитано сразу же, не думая, брезгливо отбросил его, заметив, как в кровавой, почти черной мякоти что-то усердно шевелилось - так, будто стоило ему только надкусить плод, как он тут же сгнил прямо в руке. Рери почти также механически схватил его за шею, свободной рукой закрыл ему рот, плотно стискивая его челюсть. - Не вздумай сплюнуть, - проскрипел Рери. - Глотай. Пока под моей рукой не дернется твой кадык, я буду сжимать твою овечью шею. И когда мне надоест, вырву то, что заменяет тебе сердце! Бездна с удовольствием проглотит каждого из них, unggutt, не жуя и не мешкая! Приторная сладость яблока на языке медленно разжижалась и начинала немного жечь, Капитано, зажмуриваясь, сглотнул. - Будь на твоем месте кто-то сговорчивей и почтительней, нам не пришлось делать это в грязи. Но... как говаривали в армии, de sterkeste kommer frem fra jorden. И Вёльсунг в ней будет зачат. От боли скрутившей низ живота, Капитано не удержался, рухнув на колени и пропустив реплику Рери мимо. Все также стискивая в руке бесполезный кинжал, который, даже если умудрится нырнуть в плоть Рери, расплавится о кипучую бездну. Форменные штаны медленно впитывали земную сырость, становясь все мокрей, но теперь это было приятно, тело быстро охватила лихорадка. Капитано с ужасом понял, что проглоченная сладость выворачивает его органы на изнанку. И от ужасающей пронзительной боли он не смог даже вздохнуть. - Больно? Ради Вёльсунга... Не ради себя. Все ради них, могучих потомков, оставленных нашим дитя, - задумчиво проговорил Рери, присаживаясь на скальный выступ рядом с корчащимся Капитано. - Неказистое венчание, но я не верну своего сердца без своего Вёльсунга. А ты мне его дашь. Это тебе ясно? Не будем забегать вперед, скоро откроется стяжок. Я не жесток... Не унижу сородича болью сверх меры. Капитано, проведший столетия в боли медленного разложения, успевший решить, что хуже этой боли не было ничего, теперь горько сожалел о своем легкомыслии, ведь боль, как и бездна, ничем не ограничена, и теперь, когда не оставалось сил даже устоять на четвереньках, корчась на влажной, пахнущей озоном и тиной земле, он понимал, что ничего не знал о боли. - Тебе повезло, малыш, что тебе повстречался я, а не Сурталоги, - неожиданно доверительно сообщил Рери, наклоняясь к Капитано поближе, чтобы потрепать его по волосам, как треплют любимую собаку, схваченную болезнью. - Я, без сердца, отпущу тебя, не привязчив. А Сурталоги бы выдрал твое проклятье с сухожилием, вживил часть своего хаоса на его место и никогда бы уже от себя не отпустил. Это он называет обучением... Бесчестно, но кормится он только этими лысыми тупыми обезьянами, даже не альвами, не адептами, не архонтами. Извращенец, ломает им руки и сцеживает в их лекала Бездну, вживляет ее в этих несчастных зверей. Извращенец, - подытожил Рери так, словно сплюнул табачную горечь. - Ты.. н-не лучше, чем он.. Грешник, - выкряхтел Капитано. Рери с живостью прихватил его за волосы, чтобы поднять лицо повыше, к себе, подтянуть его поближе. Он заставил Капитано снова заглянуть в его глаза своими, блестящими от стоящих слез нестерпимой боли. И с такой же оживленной насмешкой Рери произнес: - Ты, маленький сученыш, мог бы совладать с силой бездны? Мог бы ты укротить хоть десятую часть силы, которую укротили мы, так называемые грешники? Никто из нас, непревзойденных, не был обязан спасать отстающих! Потому мы хотели разить архонтов - мы глядели высоко и не были обязаны смотреть под свои ноги, чтобы заметить, чего хотят сопляки. Королева Фригг поступила бы точно также, если бы была способна оставить вас... Так я считал. Но я ошибся так, как ошибаешься ты. Мы оставили не народ, а безумного короля и его овец... Где-то на упоминании королевы Капитано почувствовал, как проваливается в сон, как от боли темнеет в глазах, а от рук отливает кровь. - Держаться Трайн, - произнес Рери. И звук был такой, будто реплику выплюнули в ведро. Веки стали тяжелыми... - И все же я не зверь... От макушки и до пят Капитано чувствовал.. невесомость. И боль ушла, не оставив и следа. Только влажная форма чавкала об тело - и больше никаких свидетельств произошедшего. Разлепив усталые глаза, Капитано теперь видел перед собой лишь густую непроглядную чащу. А под собственным телом, связанным по рукам и ногам живыми темными красными путами, так странно походящими на руки, была холодная плоская узкая скала. Капитано мигом сморгнул наваждение и дернулся, что было сил, рассчитывая услышать треск плоти этих рук, но не услышал ничего, кроме: - Наконец-то. Тебе стоило бы быть повыносливей... Как в таком количестве мяса может быть так мало силы... - на копчик, как теперь понимал Капитано, обнаженный, опустилась крупная горячая рука с холодными когтями. И Капитано непроизвольно вздрогнул. Так, что треск, все-таки, послышался, но это были его собственные суставы запястий. - Я не хочу тебя мучить. Я не хочу мучить себя. Нам обоим может быть приятно... Ты красив, но.. ничего личного, на твоем месте мог оказаться любой наш брат. Но оказался ты. Капитано не мог вслушаться в эти фантазии, механизм в сердце затрещал от волнения душ, резонирующих с всплеском панического адреналина, в ушах стучала кровь... Сколько он пропустил в забытьи? Когда Рери успел так унизительно распороть ему форму, зафиксировать своими проклятыми руками тело, открывая все самое сокровенное, - его колени свешены с камня так, словно он ее седлает, болезненно натирая прижатый к ней животом член, а на щиколотках туго сжимаются горячие руки, огромные, словно лапы зверя. Грудь уже успела нагреть камень под собой. Он ощущал себя жертвенным ягненком, более унизительного состояния Капитано вспомнить не мог. С яростью Капитано вновь попытался выпутаться из цепких объятий рук. - Терпи ради Вёльсунга, - тихо, но проникновенно проговорил Рери. Буквально проникновенно - слова будто звучали в черепе, когда Рери, прижимаясь к Капитано ближе, шепнул ему на ухо, - ради падших наших товарищей и ради детей нашего племени, не опустивших головы, вознесших кулаки к небу, вопреки одиночеству и разлуке с сородичами... Но больше терпи ради Вёльсунга, что спасет наш народ. Разве ты не веришь в королеву Фригг? В ее мудрость, в ее ласковую руку, протянутую к нам через пространство и время. Это дитя укроет каждое бедное создание нашей земли и подарит ему избавления без артерий земли, одной лишь собственной жизнью, своим существованием. - О чем ты говоришь!? - взревел Капитано, зажмуриваясь и от досады стискивая зубы. И от того, что с копчика рука легла на загривок. - Я совершил множество ошибок. А ты за свою жалкую короткую жизнь не совершил ничего выдающегося. Но у нас обоих есть шанс пригодиться падшему королевству. И я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты этого. Это наш долг. Стоило только Рери когтем пощекотать промежность, как чувствительная кожа между мошонкой и анусом расступилась, Капитано ощутил этим.. лоном холод, все, что нес этот безумец, было правдой. Плод действовал точно так, как желал того Рери, а шепот, катающийся в черепной коробке, успокаивал беспокойные души сердца так, словно те и в самом деле ощущали покой в пророчестве, к которому стремился Рери. - Терпи ради Вёльсунга, - повторил он. Так, будто уже просил, а не приказывал. Почти уговаривал. Словно у Капитано был выбор. Рери проверил пальцем глубину входа, надавил на щель - плоть расступалась под давлением так, будто всегда на этом месте было лоно, будто оно просто неудачно слиплось и теперь его нужно было немного расшевелить, чтобы припухлые складки расступились. И те действительно расступались. Капитано, не прекращавший подергиваться, от ужаса замер, когда внутрь беспрепятственно проскользил чужой палец. Коготь чудом миновал стенки входа, но Капитано решил, что тело, брошенное в лихорадку, просто не чувствовало больше боли - настолько велика она была. - Впрочем, ты не терпишь, - с одобрением проурчал Рери. Было слышно то удовольствие, с которым он удивился тому, как чавкала мокрая щель. - Ты наслаждаешься. Моим вниманием и близостью родной крови... Это неизбежно. Некому тебя судить. У Капитано не было времени размышлять о том, почему это было приятно. Так приятно, что давно спящее мужское естество вдруг все поджалось, повлажнело. Бессонные столетия и груз душ давно вытравили из тела все мужское. Как можно было желать секса, когда в ушах стоит вой, плач или шепот падших товарищей?.. Но Рери словно угомонил их. Или Бездна сотворила это... Или сладость плода королевы Фригг утешила несчастных каэнрийцев, позволяя Капитано.. отвлечься. Но организм, забывший, что такое удовольствие, похоже, очень живо реагировал на удобный и первый за столетия шанс возбудиться. - Знаешь, я скучал, - тихо и серьезно вдруг сказал Рери, впуская уже второй палец и расшевеливая тугой вход, дергая эти гигантские пальцы так, что сипение ярости быстро сменилось у Капитано.. шоком. Только так допускал называть происходящее мозг. Таз позорно попытался вильнуть, потереться окрепшим членом о скалу. А на щеках горел румянец стыдливости, которой Капитано уже не помнил. - Пусть в моей груди сокращается пустота на месте сердца, у тебя его тоже нет. Вместо него у тебя сокращается пизда. И этого мне достаточно, - волосы натянулись - Рери намотал их на кулак свободной рукой. А его ручные путы помогли Капитано прогнуться в спине. Рери снова заглянул в его лицо и его взгляд стал.. мягче. - Самое то. У тебя есть еще нос, есть губы. Есть теперь и матка, чахлая, но рабочая. Нам хватит. - Достаточно, - взревел Капитано, удивляясь самому себе - тому, что на такой рык нашлись силы... Потому что от возбуждения хотелось скулить. - Уже ни капли страха, только сладкая ярость... Я ошибся, у тебя действительно славная порода, - одобрительно заявил Рери, прицениваясь взглядом. И заставляя Капитано взвыть, дернуться вслед за вытаскиваемыми пальцами. Грешник же, стянув с лица маску из темных бинтов еще влажными от смазки пальцами, со всем бесстрашием поцеловал Капитано огрубевшими ледяными губами. Оставив удержание Капитано путам, Рери снисходительно шлепнул Капитано по вспухшему от возбуждения лону, липкие склизкие складки, потревоженные хлопком, брызнули горячей смазкой, потекшей по бедрам Капитано. Поцелуй выходил ужасный - без темпа и без застенчивости, Рери, похоже, нравилось сталкиваться зубами и лезть своим длинным языком в горло. Мозг слабел перед телом от того, что губы грешника были ледяными, а язык таким же горячим, каким была его грудь, заставившая спину Капитано сопреть. И жар, и холод... - Сильный дух, сильный, - деловито заключил Рери. И к лону прижался крупный сырой член. Бескровный, холодный, почти безжизненный. Но крепкий. Готовый к.. зачатию. Капитано вновь вздрогнул всем телом, в протесте. - Не дергайся... Я все еще готов играть во влюбленных. Вижу, что тебе это нужно, - спокойно, со знанием произнес Рери, медленно проталкивая в напрягающееся, дергающееся тело прохладный член. Медленно, мучительно. - Бездна, заползая туда, куда ее точно никто не приглашал, позволяет трахать кого угодно и сколько угодно, будто из сада королевы сделали неисчерпаемый нектар... А это овечье проклятье делает из нашего брата евнуха. Поверь мне, это последний секс, который у тебя случится. И он во имя благородной цели... У тебя нет поводов сомневаться. И это, пожалуй, было страшнее всего для Капитано. Новая разговорчивость Рери тоже пугала. Но этот страх казался просто другим оттенком возбуждения, даже мысли о собственной слабости и ничтожности казались теперь чем-то возбуждающим. Опасение, что Рери обманул его - возбуждали. Обездвиженность, отсутствие выбора и сил дать отпор - возбуждали. Ужас, что в почтении смолкшие перед зыбким пророчеством успокоения товарищи, покоящиеся в сердце, замокли навсегда - возбуждал. Будто сладость волшебного плода и долгое томление усталого тела нашли друг друга в солнечном сплетении и, сплетясь как змеи, щекотали хвостами самые позорные стороны души. - Как давно тебя не называли Трайном... - Капитано не понял, Бездна ли это прошептала или Рери. Но от того, как ласково прозвучало в чужих губах его истинное имя, поджались яйца. От предэякулята каменный выступ стал скользким. И теперь уже, игнорируя болезненные ощущения, Капитано с благодарностью терся возбужденной плотью о камень. Рери же, кажется, начинал забываться - крепко схватив Капитано поперек груди, с плотоядностью сминая грудь, он с глухим порыкиванием набирал темп, толкаясь так глубоко, что Капитано чувствовал, как толстое основание чужого члена растягивает гибкое припухлое лоно до предела. И это было.. хорошо. Настолько, что Капитано не сразу понял, что порыкивание принадлежало не Рери. И что его не натягивали. Более того, путы давно его не держали - он сам старательно сжимался, остервенело, яростно подаваясь тазом назад. А щеки жгли слезы блаженного возбуждения, мрачного благоговения. Не перед Рери. А перед чем-то.. всепоглощающим, нежным. Бесконечно далеким, но все еще немного своим. Рери только наглаживал его поясницу, сминал толстую шкуру, чтобы надавить на усталые мышцы, заставить прогнуться еще сильней, чтобы тот растер о скользкий камень соски. - Был бы ты сразу так сговорчив, - влажно усмехнулся он. - Догадывался, что в армии поздней Каэнрии солдат учили чему-то подобному. Враги будут обескуражены... Капитано слышал лишь мурлыкающую интонацию, а слова ему были.. неинтересны. Он успевал только влажно дышать и пускать слюну, не находя сил на то, чтобы сомкнуть губы, все усилия были сосредоточены в одном месте. К спине уже липли волосы, с тела крупными каплями стекал пот. И все кончилось также сумбурно, как началось. Капитано помнил лишь то, что удовольствие, прежде необыкновенное, стало невыносимым, обрело вторую волну, о которой сложно было подумать, ощущения от которой было сложно себе представить, не испытав их. Тело снова обрело ту невесомость, которая прежде позволила Рери без всякого сопротивления Капитано возложить его на этот.. алтарь. Теперь же Капитано, с усилием разлепив глаза, видел перед собой, как Рери не спеша бинтовал лицо снова. Грешник сразу заметил пробуждение. И доверительно наклонившись, будто не думал о том, что снова может последовать схватка, со всей строгостью сказал: - У меня отвалилась челюсть. Из-за тебя. И теперь без бинта не держится... Lærte bjørner deg å kysse? Капитано, подобравшись, быстро свешивая ноги с камня - все еще теплого и липкого - и поднимаясь на них, подарил Рери взгляд, который все-таки пообещал схватку. Скептично вскинув бровь, Рери выпрямился сам. - Веди себя достойно. Твой груз стал только больше. Он не доставит тебе проблем, но помни, что если почувствуешь дыхание смерти, вспори живот, дитя все переживет. И ты не признаешь его, как не признает в нем нашего брата Селестия. Но оно тебя признает. Капитано не сводил с него злого взгляда. Пожалуй, не столько из-за категоричной злобы, сколько из-за того, что было некогда осмыслять произошедшее и выражать другие чувства. И намерения. Внутри все кипело, скрипело, снова в сердце оживлялись души, было страшно пощупать, что там творится между ног, по которым вниз стекало густое, обильное... сон ли это?... Но. Злой взгляд - вот и все, чем мог поделиться Трайн с грешником Рери после всего, что произошло. Во сне или наяву. - Верно. Не позволяй никому боле смотреть на тебя с высоты, Mor til Völsung. Вот и все, чем мог поделиться Рери с первым предвестником фатуи Капитано после всего, что произошло, прежде, чем исчезнуть.