Пленник своей судьбы

Сознание возвращалось к Элиасу медленно, как густой, тягучий сироп. Первым пришло ощущение тепла. Глубокого, всепроникающего тепла, исходящего от мощного тела, прижатого к его спине. Тяжелая рука лежала на его талии, пальцы раскинулись веером на его животе, владеюще и в то же время защищающе. Затем до него донесся запах. Не просто запах Альфарея, а их общий запах. Свежескошенная трава и мед, смешанные с грозой и кожей, сплетенные воедино меткой и узлом. Этот аромат был теперь его реальностью. Его тюрьмой и его убежищем. Он лежал с закрытыми глазами, притворяясь спящим, пытаясь осмыслить произошедшее. Каждую мышцу ломило, будто его переехал грузовик. Между бедер пульсировала призрачная боль-удовольствие, напоминая о мощи, которая владела им прошлой ночью. А на шее горела метка. Каждый удар сердца отзывался в ней слабым, жгучим эхом. Она была как клеймо. Видимое заявление для всего мира: «Занят. Принадлежит Альфарею Варге». Стыд и странное, извращенное удовлетворение боролись внутри него. Он был осквернен, захвачен, сломлен. Но в то же время его омежья природа ликовала. Она получила то, чего желала больше всего на свете — своего альфу. Свое истинное пару. Тело чувствовало себя… умиротворенным. Удовлетворенным глубоко на клеточном уровне. Течка отступила, оставив после себя лишь приятную истому. Рука на его животе шевельнулась. Большой палец начал медленно водить по его коже, кругами, чуть выше лобковой кости. Элиас замер, затаив дыхание. — Я знаю, что ты не спишь, — низкий, утренний голос Альфарея пророкотал у него прямо над ухом. От него по спине пробежали мурашки. Элиас медленно открыл глаза. Свет раннего утра пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые узоры. Он не поворачивался, чувствуя, как мощное тело за его спиной напряглось, готовое к движению. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Альфарей. В его голосе не было ни капли раскаяния или неуверенности. Был лишь спокойный, уверенный интерес. Элиас сглотнул. Его горло было пересохшим. —Я…— его голос сорвался на хриплый шепот. — Я не знаю. Это была чистая правда. Альфарей мягко, но неумолимо перевернул его на спину, чтобы смотреть ему в лицо. Утренний свет выхватывал из полумрака его черты. Он выглядел еще более внушительным, еще более диким. Его серые глаза были ясными и пронзительными. Они изучали Элиаса, скользнули по его заплаканным щекам, по его распухшим губам, остановились на метке на его шее. Взгляд Альфарея стал темнее, голоднее. — Ты выглядишь как следует, — заявил он, и его палец проследовал по краю метки, заставляя Элиаса вздрогнуть от боли и чего-то еще. — Помеченный. Покрытый мной. Элиас отвёл взгляд, не в силах выдержать интенсивности его взгляда. Он уставился на мощную ключицу Альфарея, на рельеф мышц на его груди. —Что…что теперь будет? — прошептал он. Альфарей наклонился, и его губы коснулись метки, горячие и влажные. Элиас издал непроизвольный стон. —Теперь ты собираешьсвои вещи, — сказал он, целуя его шею. — И переезжаешь ко мне. Элиас отшатнулся, как от удара током. —Что?Нет! Я не могу… Моя работа… Мой дом… — Твой дом теперь там, где я, — Альфарей перекрыл его, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Твоя работа… Мы это обсудим. Но ты не останешься здесь один. Ты слишком уязвим. — Я не уязвим! Я прожил так много лет один! — попытался возразить Элиас, но его голос дрожал. Альфарей усмехнулся, беззвучно, скорее носом. —Ты дрожишь,просто разговаривая со мной, омега. Твое тело до сих пор помнит мой узел. Ты будешь тосковать по мне, если я уйду дальше, чем на метр. Мы связаны. Прими это. Он встал с кровати, и Элиас невольно ахнул, увидев его во весь рост в утреннем свете. Он был как монумент, высеченный из плоти и крови. Шрамы, мышцы, власть. Он потянулся, и каждое движение было наполнено грацией хищника. — Вставай, — приказал он, глядя на Элиаса сверху вниз. — Прими душ. Оденься. У тебя есть час. — А если я откажусь? — выдохнул Элиас, последняя попытка бунта. Альфарей повернулся к нему. Его глаза сузились. Он сделал шаг к кровати, и воздух снова сгустился, наполнившись его доминирующей аурой. Элиас почувствовал, как по спине пробежал холодок страха и… возбуждения. — Тогда я одену тебя сам, — тихо сказал он. — И вынесу отсюда на руках. Выбор за тобой. Но результат будет один. Он повернулся и направился в ванную, оставив Элиаса сидеть на смятой простыне, пропитанной их запахами. Дверь в ванную закрылась, и послышался шум воды. Элиас медленно поднял руку, дотронувшись до метки. Кожа была припухшей, горячей, невероятно чувствительной. Он сжался от стыда и странного, глубокого удовлетворения. Он проиграл. С самого начала не было никакого шанса на победу. Он с трудом поднялся с кровати. Ноги едва держали его. Он поймал свое отражение в зеркале на шкафу и замер. Его глаза были огромными, с темными кругами под ними. На его бледной коже ярко алел след от укуса. Синяки украшали его бедра и запястья — следы мощных пальцев Альфарея. Он выглядел как жертва. И в то же время… помеченный. Принадлежащий. В его позе читалась не только усталость, но и какая-то новая, странная уверенность. Шум воды в ванной прекратился. Элиас вздрогнул и, отводя взгляд от своего отражения, потянулся к комоду за чистой одеждой. Его пальцы дрожали. У него не было выбора. Он собирал вещи. Он переезжал. Его старая жизнь, жизнь тихого реставратора книг, закончилась прошлой ночью, когда за его дверью встала Гроза по имени Альфарей. И когда дверь ванной открылась, и оттуда вышел Альфарей, закутанный лишь в полотенце на бедрах, его влажные волосы темнее обычного, Элиас, уже одетый в простые брюки и рубашку, стоял посреди комнаты, ожидая его с опущенной головой. Альфарей оценивающе оглядел его. —Хорошо,— кивнул он. — Теперь собери то, что тебе дорого. У тебя не будет необходимости во всем остальном. Он говорил так, как будто это было само собой разумеющимся. Как будто вся жизнь Элиаса до него была просто прелюдией, не заслуживающей памяти. И самое ужасное было то, что где-то глубоко внутри, его омежья сущность была с этим согласна.