Пленник своей судьбы

Он не мог думать. Он мог только чувствовать. Ощущение того, что его несут на руках, было одновременно унизительным и невероятно пьянящим. Его собственное тело, всегда казавшееся ему таким неловким и хрупким, в объятиях Альфарея стало легким, почти невесомым. Он инстинктивно вжался в его грудь, в этот источник тепла и всепоглощающего запаха, который сводил его с ума. Голова закружилась, и он закрыл глаза, позволяя тьме и ощущениям поглотить себя. Альфарей не сказал ни слова. Его шаги были беззвучными и уверенными даже в незнакомом пространстве. Он словно на уровне инстинктов знал, куда идти. Прошёл через крошечную гостиную, заваленную стопками книг, и безошибочно направился в спальню Элиаса. Комната была такой же, как и он сам — маленькой, аккуратной, минималистичной. Узкая кровать, застеленная простым серым одеялом, письменный стол с лампой и ещё одной стопкой манускриптов, которые ждали своей очереди на реставрацию. Здесь не было ничего лишнего, ничего, что говорило бы о страсти или хаосе. До сегодняшнего дня. Альфарей осторожно опустил его на край кровати. Пружины тихо вздохнули под его лёгким весом. Элиас сидел, опустив голову, дрожа, как осиновый лист. Он боялся посмотреть вверх. Боялся увидеть в тех стальных глазах торжество, голод, владение. Но Альфарей снова опустился перед ним на колени, заставив Элиаса встретиться с ним взглядом. Его руки легли на колени Элиаса, большие, тёплые, тяжёлые. Их тепло проникало сквозь ткань брюк, разливаясь по коже жгучими волнами. — Дыши, — приказал Альфарей тихо, но твёрдо. — Смотри на меня. Элиас сглотнул и медленно поднял ресницы. Взгляд Альфарея был пристальным, изучающим. Он скользнул по его бледному, заплаканному лицу, по дрожащим губам, по обнажённой шее, где бился бешеный пульс. — Ты прекрасен, — прошептал он, и в его голосе прозвучала не ожидаемая снисходительность, а нечто похожее на благоговение. — Моя маленькая, испуганная омега. Его пальцы дотронулись до ворота рубашки Элиаса, до первой пуговицы, которую тот расстегнул в прихожей. —Можно? — спросил он. Формальность в этой ситуации была одновременно абсурдной и невероятно возбуждающей. Элиас не смог вымолвить ни слова, лишь кивнул, снова чувствуя, как по его щекам текут предательские слезы. Это были слёзы облегчения, капитуляции, страха и предвкушения. Альфарей принялся за работу. Его большие, ловкие пальцы, которые, казалось, были созданы для того, чтобы ломать и разрушать, расстёгивали пуговицы его рубашки с пугающей нежностью и точностью. Одна за другой. Каждый щелчок открывал новую полоску бледной, почти фарфоровой кожи. Элиас вздрогнул, когда прохладный воздух комнаты коснулся его обнажённой груди. Его соски затвердели от смеси стыда и возбуждения. — Трясёшься, — констатировал Альфарей, сбрасывая рубашку с его худых плеч. Она упала на пол бесформенной тряпкой. — Не бойся. Я не причиню тебе боли. Не сегодня. Его ладони скользнули по его плечам, вниз по рукам, и Элиас застонал. Прикосновение было шоком. Электрическим разрядом, который пробежал по всему телу, заставив его выгнуться. Каждая пора кричала, каждое нервное окончание пело гимн этому человеку. — Ты чувствуешь это? — Альфарей наклонился ближе, его губы почти касались уха Элиаса. Его дыхание было горячим, пахло мятой и дорогим кофе. — Это связь. Это правда. Никто и никогда не коснётся тебя так, как я. Никто не заставит тебя чувствовать то, что заставляю чувствовать я. Он был прав. Это было не просто прикосновение. Это было узнавание. Как будто какая-то часть его самого, потерянная и забытая, наконец-то вернулась на своё место. Альфарей одной рукой обнял его за талию, прижимая к себе, а другой начал расстёгивать его брюки. Элиас зажмурился, стыд сжигая его изнутри. Он был мокрым, липким, готовым. Его тело предавало его, выставляя напоказ все его самые потаённые желания. — Смотри на меня, — снова приказал Альфарей, и Элиас повиновался, открыв глаза. Взгляд альфы приковал его, не давая спрятаться. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь моим. Он стащил с него брюки и нижнее бельё, обнажив его полностью. Элиас почувствовал себя невероятно уязвимым, раздетым догола не только физически, но и душевно. Он сидел на кровати, дрожащий и покрасневший, в то время как Альфарей, всё ещё полностью одетый, смотрел на него с таким голодом и одержимостью, что захватывало дух. — Ложись, — прошептал он. Элиас послушно откинулся на подушки, его худое тело утонуло в мягком матрасе. Он смотрел, как Альфарей наконец-то снимает с себя куртку, затем рубашку, обнажая торс, который мог бы служить учебным пособием по анатомии. Рельефные мышцы, шрамы, рассказывающие истории, которые Элиас боялся услышать, и тёмные соски на смуглой коже. Он был воплощением мощи, дикой и необузданной. Когда он присоединился к нему на кровати, пружины громко заскрипели. Вес его тела был подавляющим, реальным. Он опустился над Элиасом, опершись на локти, не касаясь его всей своей массой, но его тень полностью накрыла его. — Моя, — прошептал Альфарей, и на этот раз в его голосе прозвучало непоколебимое, первобытное утверждение. И затем он поцеловал его. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был захват. Заявление прав. Его губы были твёрдыми, властными, они заставляли ответить, требуя подчинения. Элиас вздохнул в его рот, его руки сами собой обвились вокруг мощной шеи Альфарея, впиваясь пальцами в короткие, колючие волосы. Вкус его был опьяняющим, как самый крепкий эликсир. Гроза, мощь, мужчина. Альфарей одной рукой раздвинул его бёдра, его пальцы скользнули по внутренней поверхности его бёдер, заставляя Элиаса вздрогнуть и застонать. Он был мокрым, горячим, пульсирующим. Его тело само предлагало себя, готовое, жаждущее. — Пожалуйста, — выдохнул Элиас, сам не зная, о чём просит. О прекращении? Или о продолжении? Альфарей понял его правильно. — Я знаю, — прошептал он ему в губы. — Я дам тебе то, что ты хочешь. И он вошёл в него. Боль была острой, яркой, разрывающей. Элиас вскрикнул, впиваясь ногтями в его спину. Он был тугим, неподготовленным, а Альфарей был огромным. Но боль почти мгновенно сменилась чем-то другим. Чем-то бесконечно более мощным. Чувством полноты. Целостности. Как будто последний кусочек пазла встал на своё место. Альфарей замер, давая ему привыкнуть, его собственное лицо было искажено гримасой наслаждения и предельного самообладания. —Всё хорошо, — хрипло прошептал он. — Прими меня. Всю. И он начал двигаться. Сначала медленно, почти почтительно, вымеряя каждое движение. Но очень скоро ритм участился, стал более настойчивым, более диким. Элиас закрыл глаза, его голова беспомощно каталась по подушке. Он был потерян в море ощущений. Каждый толчок, каждое движение Альфарея внутри него било прямо по его ядру, заставляя его визжать от нарастающего удовольствия. Он чувствовал, как по его внутренностям растекается жар, сжимаясь в тугой, болезненный комок наслаждения внизу живота. Альфарей наклонился, его губы снова нашли его шею, место, где пульсировала кровь, призывно пахнущая только для него. —Ты моя, — он хрипел, его движения становились всё более резкими, животными. — Моя омега. Моя истинная пара. Моя. Элиас ничего не мог ответить. Он мог только чувствовать. Он был на грани, его тело напряглось, готовое сорваться в бездну. И тогда он почувствовал это. Не просто кульминацию. Нечто большее. Внутри него, у самого основания, что-то начало меняться. Набухать. Расширяться. Узел. Панический ужас на секунду пронзил туман наслаждения. Он попытался отодвинуться, но Альфарей держал его мёртвой хваткой. — Нет, стой… — простонал Элиас. — Тише, — приказал Альфарей, и его голос был густым от животной страсти. — Прими. Это часть нас. Он вошёл в него последним, глубоким толчком, и узел закрепился, распухший и неумолимый, навсегда связывая их вместе в момент пика. Крик Элиаса был поглощён его губами. Его собственный оргазм прокатился по нему сокрушительной волной, выжимая из него все соки, всё сознание, оставляя только белое, слепящее ничто. Он не знал, сколько времени прошло. Он лежал под тяжёлым, дышащим телом Альфарея, всё ещё соединённые с ним этим интимным, неразрывным узлом. Его тело было истощено, разбито, но ум… ум был пуст и странно спокоен. Альфарей медленно поднял голову. Его лицо было расслабленным, сытым. Он посмотрел на Элиаса, и в его глазах было что-то новое. Не просто обладание. Защита. Признание. Он наклонился и снова приник губами к его шее. Но на этот раз это не была ласка. Боль была ослепительной. Острая, жгучая, как раскалённый нож. Элиас вскрикнул, когда клыки Альфарея разорвали его плоть, навеки вплетая его запах в его кровь, в его душу. Метка. Когда Альфарей оторвался, на его губах алела кровь. Элиас чувствовал жгучую боль на шее, чувствовал, как что-то щёлкает внутри него на месте, завершая процесс. Связь, которая была лишь смутным ощущением, теперь стала физической, неразрывной реальностью. Альфарей легонько лизнул рану, заставляя Элиаса содрогнуться. —Теперь ты действительно мой, — прошептал он. — И я твой. Навсегда. Узел внутри него начал медленно сходить на нет. Когда Альфарей наконец вышел из него, Элиас почувствовал странную, щемящую пустоту и одновременно странное чувство завершённости. Он лежал, не в силах пошевелиться, слушая, как его собственное дыхание выравнивается, смешиваясь с дыханием альфы. Альфарей лёг рядом, притянув его к себе, прижав спиной к своей мощной груди. Его рука легла на его живот, владеюще, защищающе. Течка, ещё минуту назад бушевавшая в нём, отступила, удовлетворённая. Но Элиас знал — это было только начало. Начало чего-то нового. Страшного. Неизбежного. И засыпая в объятиях своего альфы, под тяжестью его метки на шее, он с ужасом и смирением думал об одном. Он больше не принадлежал себе. И, возможно, никогда и не принадлежал.