Пленник своей судьбы

Прошла неделя. Семь дней, которые перевернули реальность Элиаса с ног на голову. Жизнь в стеклянной крепости Альфарея постепенно обретала подобие рутины. Утром он просыпался в объятиях альфы, их тела сплетённые, его нос уткнувшийся в шею Альфарея, вдыхая его запах как кислород. Затем завтрак, который Альфарей часто готовил сам — простой, но сытный, заставляя Элиаса есть с упорством, граничащим с одержимостью. — Ты слишком худой, — заявил он как-то утром, положив перед ним ещё одну порцию омлета. Его взгляд не допускал возражений. Элиас ел, чувствуя себя домашним животным, которого откармливают. Но спорить не было сил. Да и желания, если быть честным. Его тело, насыщенное близостью истинной пары, больше не было его врагом. Оно было… спокойным. Альфарей действительно начал обустраивать дом. Появились книги — не те роскошные, нетронутые фолианты, а те, что Элиас привёз из своей старой квартиры. Они лежали стопками на полу в гостиной, создавая единственный островок хаоса в этом идеальном порядке. Альфарей наблюдал за тем, как Элиас расставляет их на новых, пустых полках, с молчаливым одобрением. — Ты будешь работать здесь, — сказал он однажды, указывая на светлый угол с видом в сад. — Я закажу всё необходимое для реставрации. Это была не просьба, а констатация факта. Но в ней была доля заботы. Признание того, кем был Элиас до него. Их дни текли медленно. Альфарей часто работал в своём кабинете, но теперь дверь была редко закрыта наглухо. Он позволял Элиасу находиться рядом, просто сидеть с книгой в кресле, пока он сам разбирал документы или вёл тихие, суровые разговоры по телефону. Его присутствие было для Элиаса одновременно стимулятором и успокоительным. Он был центром его вселенной, вокруг которого вращались все его мысли. Их ночи были посвящены друг другу. Страсть Альфарея не ослабевала, но она изменилась. Стала более осознанной, более… ритуальной. Он изучал тело Элиаса, как карту, находил новые места, которые заставляли его стонать, и использовал это знание безжалостно. Сопротивления не было. Элиас тонул в нём, открываясь всё больше с каждым прикосновением, с каждым шёпотом в темноте. И именно в одну из таких ночей, лежа в постели с тяжёлой рукой Альфарея на своём животе, Элиас почувствовал это. Небольшой, едва заметный спазм. Словно крошечная мышца глубоко внутри дёрнулась и замерла. Это было не больно. Странно. Незнакомо. Он замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Альфарей, почувствовав напряжение в его теле, поднял голову. — Что такое? — Ничего, — быстро ответил Элиас. — Просто… показалось. Но это не «показалось». На следующее утро, когда он принимал душ, его стошнило. Резко, без предупреждения. Он стоял, опершись о мокрую стенку, дрожа и пытаясь отдышаться. В горле горело, во рту был противный привкус. Когда он вышел из ванной, бледный и пошатываясь, Альфарей уже ждал его. Его взгляд был острым, как бритва. — Ты болен? — Нет, — снова попытался отмахнуться Элиас. — Просто… с утра тошнит. Бывает. Но «бывало» с ним крайне редко. Почти никогда. Альфарей не отвёл взгляда. Он подошёл ближе, его глаза сузились, анализируя каждую деталь его лица, каждую тень под глазами. — Когда у тебя была последняя течка? — спросил он вдруг, его голос был тихим и опасным. Элиас замер. —Ты знаешь, когда. В ту ночь… когда мы встретились. Альфарей медленно кивнул, его взгляд скользнул вниз, к плоскому, почти впалому животу Элиаса, который он так настойчиво пытался наполнить едой. — Узел, — тихо произнёс он, и в этом слове был целый океан смыслов. — Истинная пара. Мужская беременность… это редкость, но не невозможность. Элиас почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он схватился за косяк двери для равновесия. —Нет… — выдохнул он. — Не может быть. Так быстро? — Со мной всё возможно, — заявил Альфарей, и в его голосе не было ни тени сомнения. Только уверенность. Факт. Его рука поднялась и легла на живот Элиаса, туда, где он чувствовал тот странный спазм. Ладонь была огромной, горячей, владеющей. — Моя метка. Мой узел. Мой ребёнок. Элиас смотрел на него с ужасом. Беременность. Ребёнок. Это было слишком. Слишком быстро. Слишком реально. Он был не готов. Он не хотел… Но когда он посмотрел в глаза Альфарея, он не увидел там ни паники, ни страха. Он увидел… торжество. Глубокое, первобытное, животное торжество. И собственничество, которое возросло в сто крат. — Завтра вызову врача, — сказал Альфарей, его рука всё ещё лежала на его животе, как печать. — Чтобы убедиться. Он наклонился и прижал губы к его лбу. Жест был почти нежным, но за ним стояла непоколебимая воля. — Не бойся, — прошептал он. — Ничего не изменится. Ты просто станешь ещё более моим. Элиас стоял, не в силах пошевелиться, пока Альфарей уходил, чтобы сделать свои звонки. Он медленно опустил взгляд на свой живот, на то место, где лежала его рука. Он был плоским. Ничто не выдавало в нём потенциальной жизни. Но он чувствовал. Чувствовал крошечное, только что зажжённое пламя, которое теперь навсегда свяжет его с Альфареем. Не просто меткой или узлом, а кровью. Плотью. Он был не просто пленником. Он был территорией. И на этой территории теперь рос наследник его завоевателя.