Пленник своей судьбы

Следующие двадцать четыре часа прошли в напряженном, почти невыносимом ожидании. Альфарей не выпускал Элиаса из виду. Каждое его движение, каждый вздох, каждый бледный отблеск кожи фиксировались и анализировались. Он заставлял его есть легкий бульон, пить воду, укладывал на диван и накрывал пледом, как хрупкую драгоценность. Его забота была тотальной, властной и не оставляющей пространства для возражений. Элиас чувствовал себя объектом. Ценным, желанным, но объектом. Его внутренний мир, его страх и смятение, казалось, не имели никакого значения перед лицом биологического факта, который Альфарей уже принял как данность. На следующее утро в доме появился врач. Не старый, седовласый доктор, которого Элиас подсознательно ожидал, а молодой, строгий бета с бесстрастным лицом и дорогой кожаной сумкой. Его звали доктор Эмиль. Он почтительно кивнул Альфарею, бросил на Элиаса короткий, оценивающий взгляд и приступил к делу без лишних слов. Осмотр проходил в спальне. Альфарей не вышел. Он стоял у панорамного окна, спиной к ним, но Элиас чувствовал каждое его мышечное напряжение, каждый невысказанный приказ врачу. Его присутствие заполняло комнату, делая воздух густым. Доктор Эмиль работал быстро и профессионально. Он измерил давление, взял кровь, задал несколько точных вопросов о самочувствии. Пальпация живота была аккуратной, но тщательной. Элиас лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, чувствуя, как под пальцами врача его мышцы напрягаются. — Ультразвуковое исследование даст нам точный ответ, — безразличным тоном сообщил доктор, доставая портативный аппарат. Холодный гель на коже заставил Элиаса вздрогнуть. Он повернул голову и увидел, как Альфарей обернулся. Его взгляд был прикован к экрану. Лицо — каменной маской, но в глазах горел огонь такой интенсивности, что Элиасу стало страшно. Комната замерла в тишине, нарушаемой лишь тихими командами доктора. Датчик скользил по его коже, и Элиас с замиранием сердца смотрел на черно-белое изображение, в котором не мог разобрать ровным счетом ничего. И вдруг доктор Эмиль замер. Его бесстрастное лицо не дрогнуло, но брови чуть приподнялись. —Вот, — произнес он, указывая на крошечную, едва заметную точку в море серого. — Видите? Желтое тело. И вот… плодное яйцо. Совсем маленькое, срок не более трех-четырех недель. Но оно есть. Элиас перестал дышать. Он уставился на эту точку. Это была не абстракция, не слово «беременность». Это было… нечто. Реальное. Физическое. Внутри него. — Беременность подтверждается, — доктор вытер датчик и отложил его в сторону. — Учитывая редкость мужской беременности и статус пары, рекомендую постоянное наблюдение. Гормональный фон будет нестабильным, возможны более выраженные проявления токсикоза. Альфарей медленно подошел к кровати. Он не смотрел на Элиаса. Его взгляд был прикован к экрану, где все еще виднелось замершее изображение. — Все в порядке? — его голос прозвучал хрипло. — С ним? С… ребенком? — Пока что все показатели в норме, — ответил доктор, собирая инструменты. — Необходим покой, правильное питание, никаких стрессов. И, разумеется, — он бросил взгляд на Альфарея, — близость истинной пары будет лучшей поддержкой. Альфарей кивнул, словно это было само собой разумеющимся. Его рука легла на лоб Элиаса, отодвигая мокрые от пота волосы. Жест был почти нежным, но Элиас почувствовал в нем дрожь — сдерживаемое, мощное возбуждение. Когда доктор ушел, в комнате повисла гробовая тишина. Альфарей сел на край кровати, его огромная фигура заслонила свет. Он молча смотрел на Элиаса, и в его глазах бушевала буря — торжество, чувство собственности, какая-то дикая, первобытная радость. — Ты слышал? — наконец прошептал он. Его пальцы коснулись живота Элиаса, легли точно на то место, где на экране была та самая точка. — Мой наследник. Внутри тебя. Элиас не мог говорить. Он только смотрел на него, и слезы текли по его вискам сами собой. Это были слезы шока, страха, осознания полной, окончательной потери контроля над своей жизнью, над своим телом. Альфарей наклонился и прижался губами к его животу. Горячий, влажный поцелуй сквозь тонкую ткань рубашки. — Моя хорошая омега, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Ты подаришь мне сына. Он сказал это с такой уверенностью, как будто уже знал это наверняка. И в тот момент Элиас понял, что его больше нет. Есть сосуд. Территория. Мать его ребенка. Его роль была определена раз и навсегда. И любая попытка сопротивления была бы не просто бессмысленной, но и предательством по отношению к тому крошечному, черно-белому пятнышку на экране, которое уже стало самой важной частью его нового мира.