Пленник своей судьбы

Он вернулся на седьмой день. Без предупреждения. Элиас дремал на диване в гостиной, укутанный в плед, когда знакомый рокот двигателя заставил его вздрогнуть и сесть. Сердце заколотилось, смесь страха и невыносимого облегчения сжала горло. Он не побежал к двери. Он замер, прислушиваясь к звукам: скрип тормозов, хлопок двери автомобиля, тяжёлые, уверенные шаги по гравию подъездной аллеи. Шаги приближались. Неспешные. Властные. Дверь открылась. И он вошёл. Альфарей. Он выглядел… другим. Не измождённым, нет. Он казался высеченным из тёмного гранита. На нём была та же одежда, что и в день отъезда, но на костюме, если приглядеться, виднелись едва заметные следы пыли, а на крахмальной белизне рубашки у ворота — крошечное, почти невидимое пятно, похожее на брызги, темнее вина. Его лицо было маской усталой отстранённости, но в глазах бушевала буря. Они горели холодным, почти лихорадочным огнём, осматривая комнату, сканируя её, пока не остановились на Элиасе. Элиас не мог отвести взгляд. Он видел не просто человека. Он видел хищника, вернувшегося с охоты. От Альфарея исходило волнами напряжение, запах грозы стал едким, с примесью дыма, пота и чего-то металлического, что заставляло ноздри рефлекторно сжиматься. Он медленно снял пальто, бросил его на ближайшее кресло, ни на секунду не отрывая от Элиаса своего взгляда. Его движения были сдержанными, почти механическими, будто он с огромным трудом сдерживал какую-то дикую, неукротимую энергию. — Встань, — сказал он тихо. Голос был хриплым, пропитанным пеплом и властью. Элиас повиновался, скинув плед. Ноги дрожали. Он стоял, опустив голову, ожидая. Шаги. Альфарей приблизился. Он не касался его. Он просто стоял перед ним, и Элиас чувствовал жар, исходящий от его тела, вдыхал этот новый, опасный запах. — Подними глаза, — скомандовал Альфарей. Элиас заставил себя поднять взгляд. Вблизи последствия битвы были видны отчётливее. В уголке его губ засохла тонкая корочка крови, не его собственной. На скуле красовался свежий, багровый синяк. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось в его глазах. Это была бездна, в которой плескалась тьма. Рука Альфарея поднялась. Элиас невольно отпрянул, ожидая удара, грубого прикосновения. Но пальцы лишь коснулись его щеки, провели по ней с почти невероятной нежностью, если бы не дрожь, которую Элиас чувствовал в них. — Они хотели тебя забрать, — прошептал Альфарей, его голос был низким, обращённым скорее к самому себе. — Они говорили о тебе как о вещи. Как о слабости, которую нужно устранить. Его пальцы сжались, впиваясь в кожу Элиаса уже не так осторожно. — Я показал им, что такое слабость. Я показал им, что бывает, когда кто-то покушается на моё. Он потянул Элиаса к себе, прижал к своей груди. Объятия были не объятиями, а захватом. Железными тисками, приковывающими его к этому разгневанному божеству. Элиас уткнулся лицом в его рубашку, вдыхая запах битвы, власти и смерти. — Ты дрожишь, — констатировал Альфарей, его губы коснулись его виска. — Я… я боюсь, — честно выдохнул Элиас. — Хорошо, — прошептал он ему в волосы. — Бойся. Но не их. Никогда их. Бойся меня. Потому что я — единственный, кто имеет право решать твою судьбу. И я решил, что ты останешься со мной. Навсегда. Он оторвал его от себя, держа за плечи, и его взгляд упал на его живот. — С ним всё в порядке? Элиас кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Лицо Альфарея исказилось чем-то похожим на гримасу. Не улыбка. Оскал. Победа, выстраданная ценой крови. — Хорошо. Он снова притянул его к себе, на этот раз его объятие стало чуть менее жёстким. Он просто стоял, держа его, дыша им, будто очищаясь его запахом от копоти и крови. — Всё кончено, — сказал Альфарей, и на этот раз в его голосе прозвучала окончательность. — Теперь никто не помешает нам. Элиас закрыл глаза, позволяя волнам противоречивых чувств накрыть себя. Ужас от того, на что способен этот человек. Облегчение от того, что он вернулся. И странное, щемящее чувство… безопасности. Потому что в этом жестоком, беспощадном мире он был под защитой самого жестокого и беспощадного из всех. Его дракон вернулся. И принёс с собой мир, выкованный из насилия. Для Элиаса этого было достаточно. Потому что альфа был дома, и пока он был здесь, ничто не могло причинить им вред. Даже он сам.