Пленник своей судьбы

Одиночество в доме без Альфарея было особенным. Не таким, как в его старой квартире. Тогда тишина была его союзником, наполненной шёпотом страниц и его собственными мыслями. Теперь тишина была гулкой, тяжёлой, настороженной. Она была не отсутствием звука, а ожиданием. Ожиданием взрыва. Прошли три дня. Семьдесят два часа, которые Элиас провёл, бродя по комнатам, как неприкаянный дух. Он пытался читать, но буквы сливались в чёрные строчки, не несущие смысла. Он смотрел в окно, но видел не сад, а лишь отражение своего бледного, испуганного лица. Охрана, как и обещал Альфарей, была повсюду. Иногда он видел тени за окнами, слышал тихие переговоры по рации. Его тюремщики стали его защитниками, и он не знал, как к этому относиться. Его тело, привыкшее к постоянному присутствию альфы, начало бунтовать. Тоска стала физической болью, сжимающей грудь. Он ловил себя на том, что засыпает, прижавшись к подушке Альфарея, вдыхая его угасающий запах, как наркотик. По ночам ему было холодно, несмотря на идеально отрегулированный климат-контроль. Беременность, до этого протекавшая относительно спокойно, напомнила о себе обострённым обонянием и внезапными приступами слабости. Доктор Эмиль приезжал раз в день, проверял его, что-то записывал в планшет своим бесстрастным лицом и уезжал, не оставляя никаких новостей. На четвёртый день Элиас обнаружил себя стоящим перед дверью кабинета Альфарея. Он никогда не заходил туда один. Эта комната была святая святых, место, откуда исходила власть, управляющая его миром. Рука сама потянулась к ручке. Дверь была незаперта. Внутри пахло им. Концентрированно. Дерево, кожа, озон и та самая неуловимая нота власти. Элиас замер на пороге, вдыхая, чувствуя, как ноющая тоска в груди на мгновение утихает. Кабинет был таким же, как и его хозяин — минималистичным, строгим, функциональным. Массивный стол, несколько мониторов, сейчас тёмных и безмолвных. Стеклянная стена, за которой был виден город, раскинувшийся внизу, как подножие его трона. На столе, в стороне от компьютера, лежала одна-единственная вещь, казавшаяся чужеродной в этом царстве высоких технологий. Старая, потёртая на углах книга в кожаном переплёте. Элиас подошёл ближе. Это был трактат о средневековых техниках реставрации пергамента. Одна из тех книг, что он привёз из своей старой жизни. Он осторожно прикоснулся к корешку. Альфарей принёс её сюда. Держал на своём столе. Почему? Как напоминание? Как трофей? В этот момент его телефон, выданный ему Альфареем, с единственным номером в памяти, тихо завибрировал. Сердце Элиаса кувырком провалилось в пятки. Он чуть не выронил аппарат, нажимая на кнопку ответа. — Алло? — его голос сорвался на шёпот. Несколько секунд в трубке была лишь тишина, а затем — ровное, спокойное дыхание. То самое. Глубокое и властное. — Рей? — снова выдохнул Элиас, и в его голосе прозвучала мольба. — Цел, — прозвучал в трубке голос Альфарея. Он был усталым, обветренным, но в нём была та же стальная сердцевина. Всего одно слово. Но оно разом сняло камень с души Элиаса. Он прислонился к краю стола, чтобы не упасть. — Ты… — он не знал, что сказать. «Ты в порядке?» Голос Альфарея говорил, что да. «Что случилось?» Он не смел спросить. — Всё под контролем, — сказал Альфарей, словно отвечая на его невысказанные мысли. — Кассиан и его покровители получили моё послание. Они больше не посмеют приблизиться к тебе. Он сказал это с такой ледяной уверенностью, что Элиас почувствовал озноб. Он не хотел знать, в чём заключалось это «послание». — Когда… когда ты вернёшься? — прошептал он вместо этого. Снова пауза. — Скоро. Держись, моя омега. Заботься о моём сыне. Связь прервалась. Элиас медленно опустил телефон. Он стоял в кабинете, в лучах заходящего солнца, окрашивавших комнату в багровые тона. Страх никуда не ушёл. Но теперь его оттеняло что-то новое. Понимание. Мир Альфарея был миром железа и крови. Миром, где угрозы ликвидируются, а неповиновение карается. И он, Элиас, со своими книгами и своей тихостью, был самым уязвимым местом в этой империи. И самым охраняемым. Он снова посмотрел на книгу на столе. Может быть, это был не трофей. Может быть, это был якорь. Часть его, Элиаса, которую Альфарей держал при себе, как талисман. Как напоминание о том, ради чего он ведёт свои войны. Он вышел из кабинета и закрыл дверь. В тишине дома теперь слышался не только страх. В ней был отголосок его голоса. И этого пока что было достаточно.