Ангел в белой одежде

Выйдя из зала собраний, трое мужчин в белых одеждах молча направились к Лань Сычжую. Воздух между ними был густым от невысказанного. Шуай шёл, опустив голову, всё ещё чувствуя жар стыда на щеках. Каждый шаг отдавался в его висках эхом слов Цижэня: «Неподчинение... риск... выговор». Сичэнь нарушил молчание первым, его голос был мягким, как всегда: — Метод переливания крови... ты изучал его в своих странствиях? — Да — коротко кивнул Шуай, не поднимая глаз. — Это рискованно, но когда яд в крови... иногда это единственный шанс. — Странный метод — заметил Сичэнь без осуждения. — Но действенный. Сычжуй дышит ровно. Постепенно плечи Шуая начали расслабляться. Сичэнь, казалось, не осуждал его. Может быть, всё не было так плохо? Он украдкой взглянул на Лань Чжаня. Тот шёл молча, его лицо было невозмутимым, как поверхность горного озера. В этом молчании была неуютная глубина. Когда они вошли в покои Сычжуя, мальчик приподнялся на локте. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза уже ясно смотрели на них. — Ханьгуань-цзюнь, Цзян-сяньшэн — он слабо улыбнулся. — Благодарю вас за заботу. — Тебе нужно благодарить господина Цзяна — тихо сказал Сичэнь. — Его решительность спасла тебя. Сычжуй посмотрел на Шуая с искренней благодарностью и последние остатки напряжения в нём растаяли. Он даже позволил себе короткую, лёгкую беседу с мальчиком, объясняя, как важно теперь отдыхать и пить много воды. Когда они вышли, Шуай чувствовал себя почти спокойно. Цижэнь отчитал его, но признал его правоту. Сычжуй был жив. Сичэнь, кажется, понял его. Может быть, Лань Чжань... Они дошли до дверей их общих покоев. Лань Чжань отодвинул засов и пропустил Шуая вперёд. И тут Шуай увидел это. На низком столике, рядом с разложенными свитками Лань Чжаня, лежала его сумка с инструментами. Та самая, из которой он доставал серебряные иглы и стерильную кишку. Она лежала не на своём месте, а была аккуратно вынесена на видное место. Рядом с ней лежал свод правил Облачных Глубин, раскрытый на разделе «Обязанности и запреты для лекарей». Всё спокойствие, которое Шуай обрёл за последние минуты, мгновенно испарилось. Его сердце упало. Лань Чжань не просто знал. Он показал, что знает. И теперь выносил это на всеобщее обозрение. Лань Чжань прошёл вглубь комнаты, снял верхний халат и аккуратно сложил его. Затем он повернулся к Шуаю. Его лицо по-прежнему ничего не выражало. — Лань Чжань — начал Шуай, и его голос снова предательски дрогнул. — Я... о сумке... Лань Чжань подошёл к столику и провёл пальцами по кожаной поверхности сумки. — Ты использовал ритуальные иглы для очищения крови. — произнёс он ровно, но в его голосе слышалась напряжённая дрожь. — Их применяют только в церемониях, после трёх дней поста и омовения. Не для... этого. — Я знал, что они стерильные! Я их кипятил! — поспешно объяснил Шуай, чувствуя, как его снова охватывает паника. — Мне было нужно что-то полое и острое! Другого ничего не было! Лань Чжань поднял на него взгляд. Его золотые глаза были тёмными, но теперь в них читалось нечто большее, чем просто гнев. — Ты осквернил священные инструменты — тихо сказал он. — Ради процедуры, которая могла убить вас обоих. Яд "Тихого удушья" проходит в кровь за считанные минуты. Ты впустил его в свои вены, Шуай. Слово "вас" повисло в воздухе и до Шуая наконец дошло. Это был не просто гнев за нарушение правил. За этим стоял страх. — Концентрация была низкой! — попытался возразить Шуай, но голос его прервался. — Я рассчитывал... — Рассчитывал? — Лань Чжань перебил его, и в его голосе впервые зазвучала резкая, жёсткая нота. — Ты не думал. Ты видел свою бледность в зеркале после процедуры? Твои губы были белее бумаги. Ты дрожал, когда вернулся в покои. Он сделал шаг вперёд. Шуай инстинктивно отступил, пока его поясница не упёрлась в край низкого столика. — Лань Чжань, подожди... Я сделал то, что должен был сделать как врач... — Нет — ответил тот с ледяной окончательностью. Его рука легла на его плечо, разворачивая его. — Неповиновение старейшине это одно. Безрассудство, граничащее с самоубийством - другое. За первое ты уже получил выговор. За второе... — его ладонь легла на его поясницу, прижимая его к столику, — ...буду наказывать я. Сердце Шуая бешено заколотилось. — Считай — тихо приказал Лань Чжань, ладонь опустилась на его ягодицы через тонкую ткань штанов. Удар был не сильным, но звучным. — Ай! — вскрикнул Шуай больше от неожиданности, чем от боли. — Два — последовал второй шлепок, чуть сильнее. — Ты мог отравиться. Твоя кровь могла не подойти. Ты мог умереть у меня на глазах. С каждым ударом и каждым произнесённым словом страх уступал место чему-то иному. Ощущению искупления. — Пять... Ты думал о том, что будет, если твоё сердце остановится? Если яд пройдёт через эту импровизированную трубку в твоё тело? — Шесть... Я видел, как ты бледнеешь, когда теряешь кровь. Сегодня после процедуры ты был как призрак. Когда Лань Чжань остановился на счёте «десять», попа Шуая пылала, а дыхание его срывалось. Он стоял, опершись о стол, не в силах пошевелиться. Лань Чжань мягко, но неумолимо развернул его к себе. Его глаза уже не были холодными. В них плясали золотые искры, смешанные с остатками страха. — Ты для меня не расходный материал — прошептал он, прижимая лоб к его лбу. — Ты... ты стал тем, ради кого я снова научился дышать. И если ты будешь так легкомысленно рисковать собой... Шуай наконец понял всю глубину этого страха. Он видел, как дрожат руки Лань Чжаня, когда тот касается его лица. — Прости — тихо выдохнул он. — Я не думал... что это так тебя заденет. Лань Чжань резко прикусил его нижнюю губу — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы заставить вздрогнуть. — Заденет? Когда Цижэнь рассказал, что ты сделал... когда я представил тебя одного в той комнате, с иглой в вене... Его пальцы впились в плечи Шуая, заставляя того податься вперед. — Я видел бледность твоего лица, когда ты вернулся. Слышал слабость в твоём голосе. — Лань Чжань провел большим пальцем по его запястью, точно по тому месту, где вошла игла. — И потом, когда осмотрел Сычжуя... когда увидел эти две иглы, эту импровизированную трубку... Он резко дернул Шуая за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Ты понимаешь, что мог умереть там один? Что я мог найти тебя бездыханным на полу лекальни? Шуай попытался вырваться, но Лань Чжань лишь сильнее прижал его к столу. — Я... я должен был рискнуть... — Нет! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты должен был позвать меня! Довериться мне! Он с силой ущипнул его за бедро, заставляя вскрикнуть от неожиданности. — Каждая капля твоей крови... каждый твой вздох... — его голос внезапно сорвался. — Я не позволю тебе умирать в одиночестве. Никогда. Его губы снова нашли его губы, но теперь поцелуй был жестоким, почти болезненным. — Усвоил? — его голос снова стал низким и бархатным, но теперь в нем слышалась стальная твердость. Шуай кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Затем он потянулся к нему и прижался губами к его губам в жадном, требовательном поцелуе. Лань Чжань ответил тем же. Его руки схватили Шуая за бёдра и с силой усадили на столик, смахнув на пол свитки и письменные принадлежности. — Теперь — прошептал Лань Чжань, его губы скользнули по его шее к уху, а рука легла на его всё ещё горящую плоть — Я покажу тебе, что бывает с капризными лекарями, которые забывают о своей собственной безопасности. Прежде чем Шуай успел что-то ответить, Лань Чжань сильными, но плавными движениями развернул его спиной к себе и снова пригнул к столешнице. Теперь Шуай стоял, опершись ладонями о полированное дерево, его спина была выгнута, а всё ещё пылающие от шлепков ягодицы оказались приподняты и беззащитны. — Лань Чж... ах! Его протест оборвался, когда зубы Лань Чжаня впились в мякоть его плеча. Это был не укус, причиняющий боль, а скорее метка, заставляющая всё тело содрогнуться и тут же обмякнуть. Губы Лань Чжаня смягчили прикус, язык провёл по оставшемуся следу, а затем он двинулся ниже, вдоль позвоночника, оставляя на коже влажную, горящую дорожку из поцелуев и лёгких покусываний. Каждый укус был словно печать: «Здесь. И здесь. И тут — всё моё». Шуай стонал, его пальцы судорожно цеплялись за край стола. Стыд смешивался с пьянящим ощущением полной принадлежности. Он чувствовал, как Лань Чжань руками раздвигает его бёдра, нащупывает вход и без долгих прелюдий входит в него одним мощным, уверенным толчком. Стол качнулся. Из груди Шуая вырвался сдавленный крик, который тут же был заглушен новым укусом в основание шеи. Поза, в которой он находился делала каждое движение Лань Чжаня невероятно глубоким. А те самые шлепки, что он получил минуту назад, теперь отдавались при каждом толчке жгучим, сладостным эхом, смешивая боль с наслаждением в одну сплошную, головокружительную волну. Лань Чжань не сдерживался. Его руки впились в его бёдра, его зубы продолжали метить его плечи и спину, а его движения были жёсткими, почти яростными, будто он пытался не просто обладать им, а в буквальном смысле впитать его в себя, стереть саму память о том, что этот человек мог исчезнуть. И Шуай отдавался этому потоку полностью. Его собственные стоны становились всё громче, бессвязнее. Он уже не думал ни о правилах, ни о выговорах. Весь мир сузился до жара внизу живота, до грубых ладоней на его коже, до влажного дыхания на своей шее и до этого всепоглощающего чувства, что здесь, в этой боли и этой страсти - ему хорошо. Всё завершилось внезапным, сокрушительным обрывом. Лань Чжань, издав низкий, животный стон, в последний раз дёрнул его за волосы, вонзился в него до предела и замер, заполняя его пульсирующим теплом. Шуай, доведённый до края этим финальным, властным движением, с криком кончил сам, его тело затрепетало в судорогах наслаждения, оставляя на тёмном дереве стола влажные следы. Некоторое время они стояли так, прижавшись друг к другу, слушая, как их тяжёлое дыхание постепенно выравнивается. Затем Лань Чжань медленно, почти нежно, высвободился из него и развернул его к себе. Его золотые глаза были тёмными, почти чёрными от удовлетворения, но в них не было и тени былой суровости. Он прикоснулся пальцами к свежим отметинам на его плече, красным полосам от своих же зубов. — Больно? — его голос был хриплым, но мягким. Шуай покачал головой, прижимаясь лбом к его груди. На его губах играла слабая, но озорная улыбка. — В следующий раз... я, наверное, снова что-нибудь нарушу. Лань Чжань издал нечто среднее между вздохом и сдавленным смешком. Его руки обняли его, прижимая к себе. — Я не сомневаюсь — произнёс он, и в его тоне снова послышалась та самая, редкая улыбка. — Но в следующий раз я просто привяжу тебя к кровати. Ради твоей же безопасности. Он отпустил его и отошёл, чтобы поднять с пола свою одежду. За окном ещё светило солнце, до ужина оставалось несколько часов. — Приведи себя в порядок — сказал Лань Чжань, уже возвращаясь к своей обычной сдержанности, хотя в уголках его губ всё ещё играла улыбка. Шуай с комичным вздохом обречённости встал, преувеличенно потирая поясницу. Но в его глазах светилась радость. Угроза быть привязанным к кровати прозвучала подозрительно соблазнительно. Он принялся за порядок, пока Лань Чжань приводил в порядок свой рабочий стол. Воздух постепенно очищался от запаха секса, наполняясь мирной, бытовой атмосферой. Позже, за ужином, Шуай вёл себя почти образцово-показательно. Он не капризничал, ел всё, что ему положили и даже почтительно поддерживал беседу с Сичэнем, который присоединился к ним. Лань Чжань наблюдал за ним с невозмутимым видом, но в его глазах читалось молчаливое одобрение. Когда они вернулись в свои покои, ночь уже опустилась на Облачные Глубины. Комната была прибрана, пахло свежим бельём и вечерней прохладой. Лань Чжань зажёг светильник и повернулся к Шуаю. — Сегодня ты вёл себя хорошо — констатировал он. Шуай подошёл к нему, уже без тени дневной тревоги или усталости. Его движения были плавными, уверенными. — Наверное, мне стоит получать награду за хорошее поведение, — он обвил руки вокруг шеи Лань Чжаня, прижимаясь к нему. — И я сам выберу, какой она будет. Лань Чжань позволил ему приблизиться, его руки легли на его талию. — И что ты выбираешь? — его голос прозвучал низко и многозначительно. — Я выбираю... — Шуай встал на цыпочки и прошептал ему прямо в ухо. — ...взять тебя. Сегодня сверху буду я. И Он произнёс это с такой уверенностью, что у Лань Чжаня перехватило дыхание. Для человека, привыкшего всегда контролировать ситуацию, это была самая опасная и самая желанная капитуляция. Его руки крепче сжали его талию. — Покажи — был его лаконичный ответ, полный скрытого ожидания. Шуай мягко отстранился, но лишь для того, чтобы взять Лань Чжаня за руку и подвести к ложу. Его движения были полны новой, обретенной уверенности. — Ложись — тихо скомандовал он, и в его голосе звучали нотки, обычно принадлежавшие самому Лань Чжаню. Тот повиновался безмолвно, укладываясь на спину, его золотые глаза не отрывались от Шуая, следя за каждым движением. В его взгляде читалось глубокое жадное любопытство. Шуай не спеша снял с себя одежду, затем принялся за застёжки халата Лань Чжаня. Каждое прикосновение его пальцев к обнажающейся коже было намеренно медленным, почти ритуальным. Когда они остались полностью обнажёнными, он остановился, просто глядя на него, наслаждаясь моментом. — Сегодня,— прошептал Шуай, опускаясь на колени рядом с ним и проводя ладонью по его груди, — ты будешь просто чувствовать. Никаких команд. Никакого контроля. Только я... и только ты. Он наклонился и начал свой обещанный медленный путь по его телу губами, языком, кончиками пальцев. Он исследовал каждую линию, каждый мускул, каждую знакомую и незнакомую реакцию. Он заставлял Лань Чжаня терять дар речи, заставлял его руки сжимать простыни, когда его губы находили особенно чувствительное место у него на шее, а пальцы скользили по внутренней поверхности бедра. Когда Лань Чжань, уже не в силах терпеть, попытался приподняться, чтобы перехватить инициативу, Шуай мягко, но твердо прижал его плечи к ложу. — Я же сказал — его голос звучал нежно, но непререкаемо — сегодня всё решаю я. Шуай встал над ним, его руки легли на плечи Лань Чжаня для равновесия. Он приподнялся, направляя себя, и позволил головке члена Лань Чжаня лишь коснуться своего отверстия, прежде чем намеренно опуститься мимо, наслаждаясь ощущением того, что отказывает им обоим в том, чего они так жаждали. Лань Чжань издал тихое, нетерпеливое ворчание, его пальцы впились в бедра Шуая. После еще нескольких мгновений поддразнивания Шуай наконец позволил головке члена зацепиться за его вход. Головка плавно погрузилась внутрь, заставив Шуая резко выдохнуть, его веки задрожали. Ноги подкосились, он принял бы весь член до упора, если бы Лань Чжань не схватил его за талию, достаточно сильно, чтобы оставить отпечатки пальцев, но не давая двигаться дальше. — Медленно — прошептал Лань Чжань, его голос был хриплым от напряжения. Шуай кивнул, закусив губу и начал опускать бедра вниз, сантиметр за сантиметром, пока полностью не насадился на член и не стал тереться своим о напряженный пресс Лань Чжаня. Ощущение полного заполнения, трения кожи о кожу, было почти невыносимым. Глядя на Лань Чжаня под собой, Шуай чувствовал себя могущественным. Лань Чжань смотрел на него, полуприкрыв глаза, и казалось, что происходящее его почти не трогает, если бы не учащенный пульс, который Шуай чувствовал внутри себя и не легкая дрожь в руках, все еще сжимающих его талию. Руки Ланя пробежались вверх и вниз по бокам Шуая, а затем уперлись в верхнюю часть его ягодиц, пальцы впились в плоть. Шуай вздрогнул от неожиданной ласки. Приоткрыв глаза, он увидел, как Лань Чжань едва заметно ухмыляется. И ему нестерпимо захотелось стереть это самодовольное выражение с его лица. Шуай приподнял бедра, пока в нем не осталась только головка члена. Он видел, как напряглись мышцы на животе под ним. С решительным видом Шуай опустил свое тело вниз быстро и резко. Выражение лица Лань Чжаня слегка изменилось и с его губ сорвался хриплый, сдавленный звук. Шуай повторил движение. На этот раз Лань Чжана откинул голову назад, и из его уст вырвался тихий, но откровенный стон. Шуай снова приподнялся и опустился на член достаточно сильно, чтобы его собственное тело подпрыгнуло от удара. Найти ритм было легко, когда Шуай стремился уничтожить остатки самоконтроля Лань Чжаня под собой, а не гнался за собственным оргазмом. — Черт! — вырвалось у Лань Чжаня, его пальцы впились в бедра Шуая так, что тому стало больно. — О, боги. Ты такой тугой! Шуай! Блядь! О, блядь! С его губ срывались хвалебные и нецензурные слова, пока Шуай продолжал двигаться, меняя угол, находя самые чувствительные точки внутри себя и наблюдая, как Лань Чжань постепенно теряет контроль. Его обычно безупречная прическа растрепалась, на лбу выступил пот, а на лице застыла гримаса чистого, ничем не сдерживаемого наслаждения. — Вот так — задыхаясь, прошептал Шуай, наклоняясь к его уху. — Покажи мне, что ты чувствуешь. — Ты хотешь, чтобы я показал, что чувствую — его голос был низким и хриплым. — Я покажу. Его правая рука оставалась на бедре Шуая, большие пальцы продолжали задавать тот же неумолимый ритм вверх, вниз, с такой точностью, будто это было боевое искусство. А левая рука поднялась к его груди. Пальцы скользнули по влажной коже, нашли затвердевший сосок и сжали его сначала нежно, почти ласково, затем с нарастающей силой, заставляя Шуая вздрагивать и терять ритм дыхания. — Кто... кто здесь кем командует? — выдохнул Шуай, пытаясь сохранить власть, но его голос срывался на высоких нотах. В ответ Лань Чжань лишь приподнялся на локте, его губы нашли другой сосок. Нежное, почти воздушное прикосновение языка. Затем лёгкий укус, заставивший Шуая выгнуться и издать короткий, прерывистый стон. — Лань Чжань... — это звучало как мольба. Но Лань Чжань не останавливался. Он переключался с одного соска на другой, лаская их кончиком языка, чувствуя, как они набухают и твердеют у него во рту. Его пальцы на бёдрах Шуая сжимались сильнее, направляя его движения вверх, вниз, медленнее, глубже превращая попытку Шуая доминировать в изощрённую пытку наслаждением. — Ты... ты нечестен. — просипел Шуай, когда Лань Чжань снова укусил его, на этот раз сильнее, оставляя на коже красный след. Лань Чжань на мгновение оторвался, его губы блестели, а в глазах плясали тёмные искры торжества. Он снова потянулся к его груди, но теперь его язык водил медленные круги вокруг затвердевшего соска, прежде чем снова захватить его губами и слегка потянуть. Шуай застонал, его бедра дёрнулись, непроизвольно опускаясь вниз, чтобы принять член ещё глубже. Контроль ускользал от него с каждой секундой, и, к своему удивлению, он обнаружил, что это возбуждает его ещё сильнее. Он был всё ещё сверху, всё ещё в позиции власти, но Лань Чжань, не сходя с места, превратил его в трепещущую, стонущую массу ощущений, полностью отданную на его милость. И в этом парадоксе заключалась новая, ещё более сладостная форма капитуляции. — А-ах... Лань Чжань... — имя сорвалось с губ Шуая бессвязным шёпотом. В ответ Лань Чжань лишь усиленно начал двигать бёдрами навстречу каждому опусканию Шуая. Это был полноценный ответ, точный и мощный. Каждый толчок снизу встречал движение сверху, создавая новый, ещё более интенсивный ритм, в котором они оба потеряли счёт тому, кто кем управляет. Шуай пытался говорить, протестовать, но всё, что выходило это обрывочные, беспомощные звуки, заглушаемые новыми волнами ощущений. Его пальцы впились в плечи Лань Чжаня так, что должны были остаться синяки, но тому, казалось, было всё равно. Его взгляд был прикован к лицу Шуая, считывая каждую эмоцию, каждую судорогу удовольствия. — Вот... вот так... — наконец выдохнул Шуай, его тело напряглось в преддверии кульминации. Лань Чжань почувствовал это и ускорился, его бёдра встречали Шуая с новой силой, а пальцы на соске сжались так, что стало по-настоящему больно и невыносимо сладко одновременно. Это стало последней каплей. С криком, в котором смешались облегчение и триумф, Шуай достиг пика, его тело затряслось в судорогах наслаждения. Лань Чжань не сводил с него глаз, наблюдая, как напряжение наконец находит выход. Лишь когда последние спазмы прошли, он позволил себе последовать за ним, его собственное тело выгнулось в немом крике, заполняя Шуая пульсирующим теплом. Они замерли, тяжело дыша, всё ещё соединённые. Пальцы Лань Чжаня наконец расслабились на покрасневшем соске Шуая, а его рука на бедре превратилась из направляющей силы в простую опору. Шуай медленно открыл глаза, встречая его взгляд. На его губах играла слабая, победоносная улыбка. — Всё-таки... я тебя уничтожил — прошептал он. Лань Чжань не ответил. Он просто потянул его вниз, к себе, в молчаливый, долгий поцелуй, который был красноречивее любых слов.