Ангел в белой одежде

Слуги уже накрыли низкий столик для четырёх человек. В воздухе витали запахи еды, не обременённые излишествами, как и всё в Гусу. Сичэнь пришёл первым. Он стоял у окна, наблюдая, как Лань Чжань с мёртвой сосредоточенностью поправляет уже идеально стоящие пиалы. — Всё готово? — спросил Сичэнь, не оборачиваясь. — Ммм — прозвучал ответ. В дверь вошёл Вэй Ин без маски, его взгляд сразу нашёл Лань Чжаня. — Лань Чжань! Я тут по дороге видел, как твой младший ученик пытался заклинанием разжечь очаг и чуть брови не спалил! Надо же, у вас тут и юмора хватает! Он подошёл и хлопнул Лань Чжаня по плечу. Быстрое, лёгкое, привычное движение. Сичэнь увидел, как плечо Лань Чжаня под ладонью Вэй Ина спокойно приняло прикосновение. Как взгляд Ванцзи, мельком брошенный на Вэй Ина, на долю секунды потерял свою ледяную отточенность, стал проще, с тенью нежности. И было в этом взгляде что-то более глубокое, как общая тайна совместного опыта. Сичэнь понял эту невысказанную «близость», которая висела в воздухе между ними в Илине. Это было не просто совместное расследование. За ним стояли ночи у костра, моменты спасения друг другу жизни, адреналин, стирающий границы… и тепло двух тел в холодных горных хижинах, искавших тепла в знакомой, запретной связи. Его брат переступил черту. А Вэй Ин, со своей всепоглощающей жизненной силой, даже не считал это чертой, для него это была просто ещё одна грань их вечной, запутанной связи. Вэй Ин, заметив молчаливого Сичэня, тут же переключился на него, засыпая вопросами о предшествующих событиях. Лань Чжань отошёл, делая вид, что проверяет содержимое кувшина с водой. Сичэнь отвечал автоматически, но его взгляд был прикован к профилю брата. Наконец Вэй Инь, сославшись на желание посмотреть на свиток с заклинаниями перед обсуждением, отправился в соседний кабинет, оставив братьев наедине. Повисла тяжёлая тишина. Лань Чжань стоял спиной, его поза была неестественно прямой. — Ванцзи — тихо начал Сичэнь. Лань Чжань не обернулся, но его плечи ещё больше напряглись. Сичэнь продолжил, каждый звук был отточен, как скальпель. — Я не буду спрашивать о том, чего не хочу знать. И ты никогда, слышишь меня, никогда не должен мне отвечать. Но я скажу тебе одно. Он сделал паузу, подошёл ближе, чтобы его слова не вышли за пределы этой комнаты. — Что бы ни произошло за тот месяц… какие бы старые двери ни открылись в темноте… ты должен навеки запереть их в самой глубине своей памяти. И никогда, ни одним намёком, ни одним случайным вздохом, не дать понять ему — Сичэнь едва заметно кивнул в сторону двери, за которой должен был появиться Шуай. — Что эти двери вообще существуют. Ты сломал его доверие отсутствием. Если он узнает, что за этим отсутствием скрывалось ещё что-то… ты сломаешь его окончательно. И на этот раз уже не будет пути назад. Ни для него. Ни для тебя. Лань Чжань стоял неподвижно. Потом его голова медленно, почти мучительно, опустилась. Длинные ресницы отбрасывали тени на мраморно-бледные щёки. Он не сказал ни слова, не произнёс ни одного оправдания. Его молчание, его опущенные глаза, его абсолютная неспособность встретить взгляд брата были красноречивее любого признания. Сичэнь закрыл глаза на мгновение, смахнув с лица вспышку боли и разочарования. Потом снова открыл их, и в них осталась только суровая, братская решимость. Он вздохнул, меняя тему. — Хорошо. Теперь забудь об этом. Навсегда. А сейчас… нам нужно обсудить Цзинь Гуаньяо и то, что мы подозреваем. Шуай должен быть в курсе рисков, особенно если речь снова зайдёт о Тёмном железе. Шуай пришёл ровно через час. Он сел на оставшееся для него место, вежливо кивнув Сичэну и Вэй Ину, на долю секунды задержал взгляд на Лань Чжане. Тот встретил его взгляд прямо. Вэй Ин одарил его своей ослепительной улыбкой. Первые минуты прошли в неловком молчании, нарушаемом лишь звуками приборов. Потом Сичэнь, как старший, начал говорить. — Мы собрались здесь, потому что ситуация выходит за рамки обычного расследования, — начал он. — Цзинь Гуаньяо, судя по всем собранным за месяц уликам активно ищет источники Тёмной энергии. И не просто ищет. У нас есть основания полагать, что его цель — найти или воссоздать нечто, аналогичное тому осколку Тёмного железа, что когда-то вызвал столько бед. Вэй Ин, услышав это, положил палочки. Его игривое выражение сменилось серьёзностью. — Тот осколок… его история давно закончилась. Он уничтожен. — Его физическая форма да. — сказал Лань Чжань, его голос был низким и весомым. Все взгляды обратились к нему. — Но знание о том, где и как он был найден, какую энергию в себе нёс… это знание не исчезло. Оно осталось в головах тех, кто его изучал. Или… пережил его воздействие. — Ты думаешь, он охотится за мной? Чтобы выудить из меня информацию? — Ты живой ключ к самой мощной Тёмной силе, которую видел наш мир, — холодно сказал Сичэнь. — Ты знаешь места, энергии, ощущения. Даже если ты сам не помнишь всех деталей, твоя душа… для такого человека, как Цзинь Гуаньяо, это бесценный клад. Шуай, слушавший молча, наконец заговорил, обращаясь ко всем, но глядя на стол: — То есть, его присутствие здесь — это приманка для очень опасного врага. И все мы сидим на пороховой бочке. — Именно. — кивнул Сичэнь. — И мы должны быть готовы ко всему. К шпионажу, к нападению изнутри, к попыткам похищения. Атмосфера за столом сгустилась. Вэй Ин помрачнел, играя с краем своей чашки. Шуай чувствовал тяжесть ответственности, если на Гусу нападут, его лазарет превратится в передовую. И тут Вэй Ин внезапно хлопнул себя по лбу. — Ох, чего мы унылые сидим, как на похоронах! Враг ещё даже не знает толком, что я здесь, а мы уже сами себя похоронили! Давайте так: мы — умные, мы — предупреждены, а значит, вооружены! А Цзинь Гуаньяо… он и трусоват. Действует из тени. А мы в Облачных Глубинах! Где даже тени боятся света правил! Его глупый, но искренний оптимизм был настолько неожиданным и контрастировал с мрачностью темы, что Шуай не сдержал слабую улыбку. Сичэнь покачал головой, но в его глазах мелькнуло облегчение. Даже уголки губ Лань Чжаня дрогнули. Вэй Ин подмигнул Шуаю. — К тому же, у нас теперь есть гениальный лекарь, который, я уверен, может приготовить такое снотворное, что целая армия Цзинь Гуаньяо проспит прямо у наших ворот! Правда, Шуай? Шуай фыркнул. — С армией не справлюсь. А одного-двух незваных гостей… пожалуй, усыплю так, что они будут сниться сами себе. Они говорили об опасности, но говорили как команда. Вэй Ин, сам того не ведая, своей прямотой снова рассеял тьму, даже ненадолго. Ужин продолжился уже в более спокойном, деловом ключе. Обсуждали графики дежурств, безопасность периметра, сигнальные системы. Шуай вносил предложения, какие яды стоит ожидать. Лань Чжань и Сичэнь внимательно слушали, Вэй Ин периодически вставлял свои идеи. Когда ужин подошёл к концу и Вэй Ин с Сичэнем начали собирать свитки, Шуай поднялся, чтобы отстраниться в свои новые покои. Проходя мимо Лань Чжаня, он почувствовал, как тот слегка повернулся к нему. — Спасибо, что пришёл. — тихо сказал Лань Чжань. Шуай остановился на секунду, не глядя на него. — Это была необходимость. — так же тихо ответил он. В его голосе была усталость и принятие сложной реальности. Он вышел из покоев, оставляя за дверью трёх мужчин, связанных давним знакомством, общими секретами и надвигающейся грозой. Шуай проснулся с чётким пониманием в голове, что ему была нужна информация и специфические инструменты. И был только один человек, у которого можно было всё это попросить, не объясняя причин. В Илине Шуай знал, где искать. В заведении под вывеской «Илинский антиквариат» можно было найти всё, начиная от украденных семейных регалий до запрещённых трактатов, если знать, как спросить. Сюэ Ян сидел на прилавке, разбирая какую-то механическую шкатулку. Его красные глаза блеснули знакомой смесью любопытства и насмешки. — Лекарь! Я думал, ты уже забыл дорогу к простым смертным, закрутив роман с самим Ханьгуань-цзюнем. Или он тебя уже выгнал за неподобающее поведение? Шуай фыркнул, прислонившись к косяку. Атмосфера здесь, среди пыли и странностей, была проще. — Роман закончился, не успев начаться. Теперь я просто временный сотрудник со скверным характером. А к простым смертным пришёл за советом. Ты же в курсе всех подлых новостей этого мира. — Подлые новости — мой хлеб, но сначала чай. У меня тут как раз есть пуэр, который отберёт у тебя дар речи. В хорошем смысле. Он ловко спрыгнул, и через мгновение перед Шуаем стояла пара потрёпанных глиняных кружек с тёмной, ароматной жидкостью. Шуай сделал глоток, чай был крепким, земляным, возвращающим к реальности. — Так как жизнь во дворце белых одежд? — спросил Сюэ Ян, прищурившись. — Не задохнулся ещё от всеобщей праведности? — Праведность — как горный воздух. В малых дозах бодрит, постоянно дышать — голова кружится. Зато дисциплина. Всё по расписанию. Подъём, медитация, тренировки, сон. Даже скандалы, похоже, нужно планировать за неделю, подав прошение в канцелярию. Сюэ Ян рассмеялся. — Ужас. А я вот тут недавно один интересный слушок подцепил. Про то, как благородные кланы снова начали охоту на артефакты тёмных эпох. Особенно один, с красивым титулом, но без намёка на благородство в душе. Шуай насторожился, но сделал вид, что просто пьёт чай. — Цзинь Гуаньяо? — Бинго! — Сюэ Ян щёлкнул пальцами. — Крысёнышок зашевелился. Собирает по помойкам истории вещички, нанимает всякий сброд. Всё как-то слишком целенаправленно для простого коллекционирования. Пахнет… амбицией мелкого человека, который решил, что его час пробил. — Час для чего? — спросил Шуай, глядя на дно кружки. — Для вознесения. Любой ценой. Обычно такие либо сгорают быстро и ярко, либо успевают напакостить так, что расхлёбывать приходится всем вокруг. Твои белые голубки в Гусу, наверное, уже в курсе? — Что-то шепчут… — уклончиво ответил Шуай. Он поставил кружку. — Говоря о нестандартных угрозах… ты, копаясь в старых вещах, не сталкивался ли с упоминаниями о… методах нейтрализации? Не грубых. Не убийство. А что-то вроде… временного отключения. Даже если у оппонента есть ци и он готов ко всему. Красные глаза Сюэ Яна загорелись азартом охотника. Он откинулся на спинку табурета. — Интересный запрос. Не «чем убить», а «чем остановить». Для врага или для друга? — спросил он прямо. — Для ситуации, — так же прямо ответил Шуай. — Когда слова уже не работают, а меч — не вариант. Сюэ Ян задумался, постукивая длинными ногтями по глине. — Сложно. Против ци… есть яды, но они или слишком медленные, или слишком заметные, или требуют прямого контакта с кровью. Блокировка каналов, паралич… — он вдруг хлопнул себя по колену. — А если пойти от обратного? Не блокировать ци, а создать такой внешний раздражитель, на который организм среагирует инстинктивно, отключив всё лишнее? — Например? — Шуай почувствовал, как сердце забилось чаще. — Например, удушье. Мгновенное, но обратимое. Скажем так, очень агрессивная пыль. Попадает в лёгкие, вызывает спазм. Человек концентрируется не на ци, а на том, чтобы сделать следующий вдох. Ценные секунды. А может, и минуты. — У тебя есть такая пыль? — спросил Шуай, стараясь, чтобы голос звучал просто заинтересованно. — Сейчас — нет. Но могу достать ингредиенты и сделать. День, может, два. Назвать можно… «Серебристое безмолвие». Романтично, да? — Усмешка Сюэ Яна стала шире. Шуай молча кивнул, обдумывая. Это звучало… правдоподобно. И не требовало объяснений, зачем это врачу. — И сколько будет стоить такая романтичная пауза? — Для тебя? — Сюэ Ян сделал паузу, изучая его. — Интерес. Расскажи потом, как применил. И… если в мире начнётся передел из-за этого крысёныша, иногда приглядывай за лавкой. Чтобы какие-нибудь герои в белом в пылу праведного гнева не разнесли её в щепки. — Договорились, через два дня я зайду. — сказал Шуай. — Жду. — Сюэ Ян вдруг стал серьёзным. — И, Сяо Шуай, будь осторожен с этой пылью. Она не разбирает друзей и врагов. И, как и любое безмолвие, оно может оказаться последним, если переборщить. Они поговорили ещё о новой партии старых свитков, что просочилась с юга, о том, как в соседней деревне кто-то пытался приручить молодого духа горы и чуть не устроил оползень. Разговоры о жизни полной мелких авантюр и борьбы за выживание. Прощаясь, Сюэ Ян вдруг сказал, уже в дверях: — Знаешь, я тут подумал… ты похож на того самого духа горы. Дикий, своенравный, попал в клетку к людям, которые думают, что знают, как с тобой обращаться. Только не устраивай оползень, когда будешь вырываться. Шуай только покачал головой, но внутри что-то ёмко отозвалось. Сюэ Ян видел его слишком точно. — Постараюсь, — буркнул он в ответ и вышел на улицу, где его уже ждали другие заботы, другие драмы и тяжёлый разговор с человеком, для которого его исчезновение на три часа стало личной катастрофой. Возвращение в Облачные Глубины было похоже на погружение в аквариум — тихо, стерильно, всё на своих местах. Но покой длился недолго. Едва он переступил порог внутреннего двора, как перед ним выросла белая стена. Лань Чжань. Он стоял так, будто не сдвинулся с места с момента его ухода. Но его безупречная осанка была обманчива — в глазах бушевала тихая гроза. — Где ты был? — Голос был ровным, но в нём звенела натянутая, как тетива, сталь. Шуай попытался обойти его. — В Илине. Закупил кое-какие ингредиенты. Лазарету они нужны больше, чем твоему допросу. Сильная рука схватила его за предплечье. Не больно, но неотвратимо. — Без охраны. Без предупреждения. — Лань Чжань говорил сквозь зубы, и это было страшнее крика. — Четыре часа. — прошипел Лань Чжань, и его пальцы впились в скулы Шуая почти болезненно. — Мы вернулись с разведки, тебя не было ни в лазарете, ни в библиотеке. Нигде. Никто не знал. Я думал… всё, что можно было подумать. Шуай попытался вырваться, но хватка была мертвой. — Отпусти. Я не твой пленник. Я буду ходить, где считаю нужным! — А я буду сходить с ума! — Сорвалось наружу, громко, резко, нарушая все законы тишины Гусу. Лань Чжань дёрнул его к себе, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В этих золотых глазах, обычно таких недоступных, плескался настоящий, неприкрытый ужас. — Ты понимаешь? Сходить с ума от мысли, что тебя могли схватить, чтобы ударить по мне! Что ты мог просто… не вернуться! Что я снова… Шуай замер, увидев эту панику. Вся его ярость, всё возмущение иссякли, сменившись пониманием и он перестал сопротивляться. — Со мной ничего не случилось — тихо сказал он. — Я просто… пошёл к другу. Слово «друг» повисло между ними, странное и неожиданное. Рука Ланя на его руке ослабла, но не отпустила. Он, казалось, боролся с собой, пытаясь вновь надеть маску. Но трещина была уже слишком велика. — Нельзя. — прошептал он, словно мольбу. — Нельзя просто исчезать. Даже если ты ненавидишь меня. Даже если… решил уйти. Пока ты здесь… пока ты дышишь в одном со мной пространстве… дай мне знать, что ты в безопасности. Ради всего святого, Шуай… просто дай мне это. Он притянул его к себе, обвил руками, прижал так крепко, что кости затрещали. Отчаянным, животным, попыткой физически убедиться в его реальности объятием. Лань Чжань зарылся носом в его волосы, его горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу. Шуай позволил голове упасть на это твёрдое плечо, глаза сами собой закрылись. Его значимость такая ценная, что потеря сводила с ума. Это делало его решение ещё более болезненным. — Ладно. — выдохнул он прямо в ткань его одежды, голос приглушённый. — В следующий раз… оставлю записку. «Ушёл за чемоданом полыни. Не умер». Тело Ланя под его щекой содрогнулось в одном, беззвучном, почти истерическом смешке. Он не отпускал ещё долго, в ожидании, когда успокоится. Когда он наконец разжал объятия, его лицо было снова под контролем, но глаза оставались влажными и беззащитными. Его руки охватили лицо Шуая, большие пальцы провели по скулам, заставив того поднять взгляд. Взгляд был таким голым, таким полным боли, что у Шуая перехватило дыхание. Лань Чжань поцеловал его. Губы были влажными, поцелуй был словно печать на документе. Шуай замер на секунду, потом попытался отстраниться, но Лань не отпускал. Его рука ушла в волосы на затылке, удерживая голову на месте, а губы стали двигаться настойчивее, требуя ответа. Когда он наконец отпустил его губы, оба дышали неровно. — Прости — прошептал Лань, его лоб прижался ко лбу Шуая. — Мне снова придётся уехать. Завтра на рассвете, в Пристань Лотоса. Всего на два дня. Я… должен. В глазах Шуая, ещё секунду назад остекленевших от шока, вспыхнула знакомая, едкая обида. Он резко вырвался из его хватки, отшатнувшись на шаг. — О, отлично! Ещё одна срочная командировка? Так веди отчёт, Ханьгуань-цзюнь! Хоть на два дня, хоть на два месяца! Что мне до этого? Уезжай, исчезай! Ты же мастер в этом! Меня это не волнует! — На этот раз… на этот раз всё будет иначе. Я обещаю. Ты… ты получишь от меня весть. Любую. Даже если это будет просто «жив». — Мне не нужны твои вести! — выкрикнул Шуай, но в его протесте уже слышалась беспомощность. Лань Чжань не стал больше говорить. Он снова нашёл его губы во властном, глубоком поцелуе. Шуай отшатнулся, попытался отвернуться, но Лань Чжань шёл за ним, его поцелуи перемещались на щёку, на шею, на веко, оставляя на коже жгучие отпечатки. — Лань… перестань… — Шуай попытался оттолкнуть его, но руки Ланя уже скользнули под его одежду, сильные пальцы впились в обнажённые бока, развернули его и прижали к низкому письменному столику Сичэня. Стопка бумаг с грохотом упала на пол. — Я скучал — прошептал он, и его губы коснулись виска. Его рот переместился на шею в острый, влажный, оставляющий на коже жгучую боль и обещание синяка укус. — А-ай! Лань Ванцзи, ты что, волк голодный?! — вырвалось у Шуая, и он попытался оттолкнуть его, но руки Ланя, сильные как тиски, уже срывали с него пояс, залезали под рубашку. Ладони были горячими, шершавыми от мозолей, проводя по рёбрам, животу, спине. — Перестань! Мне больно! — фыркнул Шуай, но его собственный голос предательски сорвался на стон, когда зубы Ланя впились в его плечо. Боль смешалась с вспышкой постыдного возбуждения. Лань не слушал. Он был в измерении страха, вывернутого наизнанку в ярость желания. Он срывал с Шуая одежду, а его собственные одежды падали на пол бесшумным белым хаосом. Шуай перестал сопротивляться, позволив себя повалить, но внутри всё кричало. Лань покрывал его поцелуями, которые больше напоминали укусы, и каждый раз, когда Шуай взвизгивал от боли, из груди Ланя вырывался низкий стон. — Тише… — бормотал Лань, его пальцы, смазанные маслом из стоявшего рядом флакона, нашли цель быстро, без прежних долгих подготовок. Его дыхание было горячим и прерывистым у уха Шуая. Движения пальцев были грубоватыми, как будто он разучился быть нежным. — Больно… — прошипел Шуай, когда Лань, не дожидаясь полной готовности, вошёл в него. Это было резко, глубоко, без прежней церемонной осторожности. — Чёрт… Лань Ванцзи, полегче… Но Лань Чжань уже не слышал. Он двигался, и это был не их привычный, выверенный, контролируемый ритм. Это было что-то дикое, отчаянное. Он вгонял себя в Шуая с силой, от которой тот вздрагивал всем телом, и каждый толчок сопровождался сдавленным звуком. — Ты… здесь… — выдыхал Лань, его губы скользили по мокрой от пота спине Шуая. — Мой… Боль постепенно перетекала в странное, размытое тепло. Его тело отвечало судорожно сжимаясь вокруг него. Хриплые, сдавленные, полные обиды и нежелательного наслаждения тоны вырывались против его воли. Его движения стали ещё резче, ещё неистовее. Он не искал его точки, не пытался доставить удовольствие, преследуя свою маленькую смерть, которая на миг заткнула бы рот всем демонам в его голове. Когда он наконец достиг предела, его тело напряглось в немой судороге. Глухой, протяжный стон вырвался из самой его груди, вонзившись в Шуая на максимальную глубину. Он рухнул на него всем весом, тяжело дыша. Шуай лежал под ним, чувствуя липкую влагу внутри и огненную пульсацию внизу живота. Его собственное возбуждение, доведённое до края этой грубой страстью, так и не нашло разрядки. Оно повисло внутри тяжёлым, неудовлетворённым комом, горьким напоминанием о том, что в этом акте было всё, кроме него самого. Лань Чжань медленно пришёл в себя. Он откатился, его рука тут же потянулась к Шуаю, притянула его к себе на бок, прижала к своей груди. Его губы прикоснулись к затылку. — Прости… — прошептал он, и в его голосе снова появилась та самая, знакомая растерянность. — Я не хотел… причинить боль. Шуай не ответил. Он смотрел в темноту комнаты, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная, ядовитая слеза. Он сглотнул. — Я поеду с тобой в Пристань Лотоса. Тело Лань Чжаня напряглось. — Нет. Это не… — Это не обсуждается, — перебил Шуай. Его голос был тихим, но в нём звучала сталь, которой он научился у самого Лань Чжаня. Он вырвался из его объятий, встал, не глядя на него, и стал искать свою разорванную одежду. Его спина была прямой, а движения точными. Внутри всё горело от обиды, боли и унижения. Но это пламя он теперь направлял в новое русло. Он только что получил доказательство того, что Лань Чжань сломлен. И что он единственный, кто это видел. А значит, единственный, кто может этим знанием управлять. Хотя бы для того, чтобы дожить до того дня, когда он наконец повернётся и уйдёт, оставив этого великого, сломленного человека разбираться с последствиями своих выборов в одиночку.