Ангел в белой одежде

Путь по дороге из Пристани Лотоса протекал неторопливо, нехотя возвращаясь к реальности после тяжелого разговора. Лань Чжань сидел прямо, его взгляд был прикован к дороге впереди, но внимание оставалось разделённым между двумя пассажирами. Вэй Усянь, напротив, смотрел в окно, в его глазах ещё плавала тень недавней бури, но поверх неё уже пробивалось обычное для него любопытство к миру. Шуай молча наблюдал за обоими, чувствуя странную отстранённость, как будто он был зрителем чужой пьесы. За полчаса до Илина, на подъёме, они заметили одинокую фигуру у обочины. Молодая девушка в дорожном плаще хорошего покроя, но в пыли, стояла рядом с опрокинутой тележкой, из-под которой торчали разбросанные футляры, свёртки и что-то обёрнутое в ткань. Лань Чжань тут же остановил повозку. Вэй Усянь выпрыгнул на землю. — Несчастье на дороге? — спросил он, и в его голосе уже звучала та самая живая, лёгкая нота, которая, казалось, навсегда утонула в водах Лотоса. Девушка обернулась. Под капюшоном плаща виднелись длинные волнистые русые волосы и большие, не по-местному зелёные глаза. Её лицо было миловидным, но в уголках губ и взгляде читалась привычка к самостоятельности и свободолюбию. — Ось сломалась. — ответила она без лишних эмоций, указывая на тележку. — Судя по всему, окончательно. — Груз-то ценный? — Вэй Усянь уже наклонился, рассматривая разбросанные вещи. Его пальцы, не прикасаясь, повелительно указали на один из футляров. — Старые свитки? Карты? — Антиквариат! — поправила девушка, и в её голосе появилась профессиональная гордость. — Ли Ань. Занимаюсь продажей старинных вещей между провинциями. В этот момент подошли Лань Чжань и Шуай. Лань Чжань молча оценил ситуацию, его взгляд скользнул по разбросанным вещам, потом по девушке и он едва заметно кивнул. — Мы можем довезти вас до Илина. — сказал Шуай, видя, что Лань Чжань не собирается заговаривать первым. — Если вещи поместятся. — Поместятся. — коротко ответил Лань Чжань, уже направляясь к тележке. Пока Лань Чжань и Шуай аккуратно грузили футляры и свёртки в повозку, Вэй Усянь заговорил с Ли Ань. — Странствующая торговка стариной? Смело. Одна? — Лучший способ узнать ценность вещи — не слушать пересуды в лавках, а найти её там, где она пылится, забытая всеми. — ответила она, и зелёные глаза блеснули умом. — А насчёт «одна»… у меня есть пара приёмов, чтобы незваные гости пожалели о своём выборе. Вэй Усянь искренне рассмеялся, впервые за долгие часы. — Мне нравится! Значит, вы не только красивая, но и острая на язык. Ли Ань улыбнулась в ответ, не смущаясь. Её взгляд оценивающе скользнул по Вэй Усяню, потом по его спутникам. — А вы, судя по всему, не просто путники. Белые одежды Гусу Лань… и два непохожих на учеников спутника. Интересная компания. В этот момент погрузка была закончена. Все устроились в повозке: Ли Ань рядом с Вэй Усянем, Шуай и Лань Чжань напротив. Дорога до Илина пролетела в оживлённой, неожиданно лёгкой беседе. Ли Ань оказалась прекрасной начитанной, остроумной, с живым интересом ко всему на свете собеседницей. Она рассказывала о находках: о старом свитке с забытыми заклинаниями, найденном в заброшенной деревне, о парчовой шкатулке времён династии Цзинь, купленной за бесценок у крестьянина, не знавшего её истинной стоимости. — А вы находите покупателей на всё это? — спросил Шуай, слушая с профессиональным интересом. — Нахожу. — кивнула Ли Ань. — Есть люди, которые ценят историю не меньше, чем золото. Иногда даже больше. Она повернулась к Вэй Усяню, который слушал её, зачарованно улыбаясь. — А вы, господин Вэй, похоже, сам из такой истории. Судя по слухам, которые всё же доходят даже до странствующих торговцев. В её голосе не было ни лести, ни страха, только любопытство и уважение. — О, слухи обычно преувеличивают. — отмахнулся Вэй Усянь, но его глаза светились. — Я скорее специалист по созданию проблем, чем по древностям. — Проблемы — это тоже история. Просто не все умеют её правильно оценить. Лань Чжань молчал всю дорогу, но Шуай заметил, как его взгляд иногда останавливался на Вэй Усяне, видя, как тот оживает в этом разговоре. В этом взгляде было что-то вроде... облегчения. Шуай наблюдал за этим и чувствовал, как все укладывается на своё место. «Вот оно. Естественное течение жизни. Он встречает кого-то нового. Кто-то, кто видит в нём не призрак, а интересного человека. И это... правильно». Когда стены Илина показались впереди, Ли Ань собралась. — Мне здесь, у западных ворот. У меня там человек, который заберёт вещи. Повозка остановилась. Пока разгружали её антиквариат, Вэй Усянь задержался рядом с ней. — Госпожа Ли — сказал он, и в его голосе была непривычная мягкость, почти застенчивость. — Ваши рассказы... они меня заинтересовали. Вы надолго в Илине? Ли Ань посмотрела на него, и в её зелёных глазах промелькнула тёплая искорка. — На несколько дней. У меня дела с местными коллекционерами. А потом, возможно, на юг. — Она сделала небольшую паузу, изучая его лицо. — Но я часто возвращаюсь в эти края. Слишком много истории тут, под ногами и... в людях. — А если... если я захочу снова услышать историю про ту шкатулку династии Цзинь? — спросил Вэй Усянь, в его улыбке проглядывало что-то мальчишеское, очаровательное. Ли Ань улыбнулась в ответ, доставая из складок одежды маленькую, изящную визитную карточку из тонкого дерева с вырезанным именем. — Спросите в любой приличной гостинице или антикварной лавке на главной улице. Меня знают. И... передавайте мои благодарности своим спутникам. Она кивнула в сторону повозки, где Лань Чжань и Шуай уже ждали. Её взгляд на мгновение встретился с оценивающим взглядом Шуая. Она едва заметно кивнула ему, как коллега коллеге. Вэй Усянь взял карточку, бережно спрятал её за пазуху. — Тогда... до новой встречи, госпожа Ли. — До встречи, господин Вэй. Она повернулась и пошла к воротам, её прямая спина и уверенная походка говорили о человеке, который знает себе цену и свой путь. Вэй Усянь вернулся в повозку с лёгкой, задумчивой улыбкой на лице. Лань Чжань тронул лошадей, и они двинулись дальше. Минуту ехали молча. Потом Шуай сказал, глядя в окно: — Интересная девушка. У неё умные глаза. — Ммм — согласился Лань Чжань. Вэй Усянь ничего не сказал, но пальцы его непроизвольно потянулись к тому месту, где лежала деревянная карточка. Остаток пути до Облачных Глубин прошёл в тишине. Сумерки начали сгущаться, когда белые стены Гусу показались впереди. У внутренних ворот, как и ожидалось, их ждал Сичэнь. Его взгляд мягко скользнул по лицам, читая историю дня без слов. — Всё прошло? — спросил он. — Прошло — коротко ответил Лань Чжань. — Жду вас на ужин через полтора часа в моих покоях. Без формальностей. Шуай вышел из повозки, чувствуя усталость, накопившуюся в костях. — Я пойду в лазарет, надо проверить, всё ли в порядке. — Увидимся за ужином? — спросил Сичэнь. — Пропущу. Устал. Просто отдохну. Он видел, как Лань Чжань слегка сжал губы, но промолчал. — Отдыхай. — кивнул Сичэнь. Шуай пошёл по дорожке к лазарету, не оглядываясь. Ему нужно было побыть одному. А еще, ему нужно было в Илин. Сегодня же. Спустя час после их возвращения, когда небо стало глубоким, Сичэнь вышел из своих покоев подышать вечерним воздухом. Прогулка перед ужином была его давней привычкой, моментом, когда он отпускал дневные заботы и наблюдал, как Облачные Глубины готовятся ко сну. Сегодняшний день был тяжёлым для всех. Брат несёт двойную ношу: вину перед прошлым и ответственность за настоящее. И оба этих груза — живые люди. Мысль о Вэй Усяне вызвала в нём смесь сострадания и тревоги. Он как раненый сокол: гордый, опасный, но с подбитым крылом. И Ванцзи... он не может не подобрать его. Это в его природе — защищать сломанное. Особенно если чувствует свою вину в этой поломке. А Сяо Шуай... Сичэнь мягко вздохнул. Совсем другой. Не сломанный, но колючий. И от этого брату с ним, наверное, ещё сложнее. С Вэй Усянем всё ясно — его нужно спасать. А что делать с тем, кто не хочет и не нуждается в спасении? Кто просто... есть? В этот момент он увидел Сяо Шуая. Он шёл по дорожке, ведущей к главным воротам. Не спеша, с сумкой через плечо, что была у него в повозке. Идущий прогуляться человек перед сном, по крайней мере, это выглядело со стороны так. Сичэнь остановился, наблюдая из тени. Куда? В Илин? Вечером? Мысль промелькнула, но тревоги не вызвала. Сяо Шуай всегда был своенравен, жил по своим внутренним часам. Может, просто не мог усидеть в четырёх стенах после тяжелого дня? Может, идёт выпить чаю в таверне, где они сидели... или просто бродить по ночным улицам, чтобы развеять тяжёлые мысли? Он видел, как Сяо Шуай покинул территорию Гусу, коротко перекинувшись парой слов с дежурным учеником. Тот, узнав лекаря, пропустил его без вопросов. Силуэт Шуая растворился в синих сумерках дороги, ведущей вниз, к огням Илина. Лань Сичэнь постоял ещё мгновение, глядя на пустые ворота. Потом повернул обратно к своим покоям, где уже должен был быть накрыт скромный ужин. Пусть идёт. Иногда нужно побыть одному, чтобы потом вернуться к другим. Шуай шёл по дороге в Илин ровным, спокойным шагом. Вечерний воздух был прохладным, пахло влажной землёй после недавнего лёгкого дождя и далёким дымком очагов из деревенских домов, видневшихся в стороне. В голове роились мысли. Нужно забрать этот «подарок» у Сюэ Яна. И чем скорее, тем лучше. После того, что видел и понял... нужно иметь на руках все возможные карты. Он уже прошёл больше половины пути, когда дорога сузилась, войдя в участок между высокими каменными выступами. Здесь всегда было темнее, даже днём, а сейчас, в сумерках, тени сгущались в сплошную черноту. Шуай замедлил шаг из-за внезапного ощущения пустоты. Звуки природы не стихли, но их ритм изменился. Как будто что-то вписалось в их ткань, нарушив гармонию. Он остановился. — Не загораживайте дорогу. — сказал он громко, без обращения, глядя прямо перед собой в темноту. Из тени слева выступила фигура. Затем справа. Позади раздался мягкий, почти бесшумный шаг. Их было трое. Одетые в тёмное, без опознавательных знаков. Движения плавные, это были профессионалы. — Цзян Сяо Шуай. — произнёс тот, что был спереди. Голос был нейтральным, без угрозы, но и без дружелюбия. — Нам нужно, чтобы вы прошли с нами. Без шума. Шуай не повернулся, чтобы посмотреть на того, кто стоял сзади. Он видел расстановку: профессионалы, перекрыли все пути. Безоружные, но руки расположены так, что в любой миг могут схватить или ударить. Слишком быстро. Значит, следили. Ждали удобного момента. — «Без шума» обычно означает «мёртвым». — отозвался Шуай, и его голос прозвучал удивительно спокойно, почти насмешливо. — Ваш хозяин так плохо воспитан, что не может пригласить лично? Или боится, что в Облачных Глубинах ему откажут? Человек справа сделал едва заметное движение, смещение веса на переднюю ногу. Шуай успел подумать: Не терпят задержек. Значит, есть график. — Мы не будем причинять вам вреда, если вы пойдёте добровольно — повторил передний. Но это была уже формальность. Они сближались, сужая круг. Шуай взвесил шансы. Крик? Бесполезно, вокруг никого на этом участке. Бег? В узком проходе, против троих подготовленных... маловероятно. Но нужно было попробовать. — Добровольно? — он фыркнул, делая шаг назад, к каменной стене. — С такими гостеприимными лицами? Нет уж. Если хотите меня куда-то вести, то вам придётся... Он не договорил. Тот, что сзади, быстро двинулся, как тень, делая шаг вперёд. Шуай рванулся в сторону, но два других уже были там. Одну руку ему вывернули за спину, другую прижали к боку. Действовали синхронно, без лишних усилий, как хорошо отлаженный механизм. — Извините. — услышал Шуай голос прямо у уха. Это был тот, кто стоял сзади. Последнее, что он успел подумать, было странно отстранённым и ясным: «Лань Чжань. Теперь ты узнаешь, каково это, когда кто-то просто исчезает. Но на этот раз... на этот раз точно не будет никаких записок». Затем последовал короткий, точный удар в основание черепа. Не больно. Просто мир на мгновение вспыхнул белым светом, а потом погас, сменившись абсолютной, беззвучной темнотой. Люди в чёрном поймали обмякшее тело прежде, чем оно рухнуло на землю. Один взвалил его на плечо с профессиональной лёгкостью. Двое других быстро обыскали сумку, вытряхнули содержимое на дорогу — несколько медных монет, складной нож и пустой стеклянный флакон. Ничего стоящего. — Чисто — тихо сказал один. — Уходим — отозвался тот, что нёс Шуая. Они растворились в зарослях так же бесшумно, как и появились, унося свою добычу по узкой тропе, ведущей в глухие предгорья. В это время в Облачных Глубинах в покоях Сичэня было тихо. Низкий столик был накрыт для троих: простые овощи, рис, рыба на пару. Лань Чжань, Вэй Усянь и Лань Сичэнь сидели за столом. Разговор вяло перетекал с дел клана на безопасность периметра, на предстоящие тренировки учеников. Но под спокойной поверхностью чувствовалось напряжение. Лань Чжань ел мало, его взгляд то и дело обращался к пустому месту за столом, тому, что предназначалось для Шуая, потом к тёмному окну, за которым уже полностью стемнело. — Он, наверное, уже спит — сказал Сичэнь, следуя за взглядом брата. В голосе была лёгкая, обнадёживающая интонация, но в его собственных глазах читалась тень сомнения. Ушёл вечером, уже должен был вернуться. Лань Чжань кивнул, отодвинул почти полную пиалу риса. — Наверное — согласился он. Но что-то в его позе, в том, как он сидел слишком прямо, как его пальцы время от времени сжимались в кулак на коленях, говорило, что он не верит в этот безмятежный сон. Что-то, может, инстинкт, может, уже зародившееся глубоко внутри беспокойство щемило под рёбрами, не давая покоя. Вэй Усянь, обычно такой разговорчивый за едой, сегодня тоже был тих. Он перебирал рис палочками, изредка бросая взгляды на Лань Чжаня, потом на пустое место. — Завтра, может, с ним поговорить? — тихо спросил он наконец. — После всего... я думаю, ему тоже нужно время. Но молчание иногда хуже любых слов. Лань Чжань посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — благодарность за понимание и собственную беспомощность. — Ммм — он кивнул. Они допили чай. Ужин закончился. Вэй Усянь отправился в гостевой павильон, всё ещё держа в руке ту самую деревянную карточку, которую получил днём. Сичэнь начал убирать со стола. Лань Чжань встал и подошёл к окну. Смотрел в ночь, на тёмный силуэт гор на горизонте. Он не знал, что в этот самый момент его «второе дыхание», его «хаос», его «настоящее» лежит без сознания в тёмном мешке, уносимое в неизвестность людьми, для которых он был всего лишь разменной монетой в большой игре.