FAMIGLIA: Cosa Nostra

Вот уже несколько дней, почти с неделю, в Турине происходил кромешный ад. Кланы Эспозито и Каса сражались с Омбрэ Этерной и Стиддой не на жизнь, а на смерть. Дни превратились в бесконечные перестрелки, рэкеты, вербование, придумывания новых стратегий. Среди всего этого ужаса, Каса и Эспозито находили время и для упреков из-за расхождений во мнениях. Гастон и Вико, пусть уже и более сдержанно, без взаимных оскорблений и колкостей, вернулись к тому, с чего начинали: частые ссоры, недопонимание. Однако, когда они оставались наедине, каждый из них находил силы в том, чтобы принести извинение и отдаться этому прощению полностью. Данте старался не отвлекаться и погружался в операцию полностью, а вот наблюдательный Санто начать вызываться подозрениями в отношении двух капореджиме. Однако его мысли о «неправильной» связи быстро улетучивались, когда в короткие промежутки тишины и покоя, они с Данте находили друг в друге отдых от бесконечных пуль над головами. Тэкито все эти дни лишь цеплялся за мысли об Ачиле. В груди отдавалось эхом постоянное беспокойство за него, за то, что он сейчас один, без защиты. В мгновения, когда конец был близок, в голове проносилось обещание, которое он дал Ачилю. И силы оживали в Тэкито с новой решительностью. Среди всей этой «ебучей Санта Барбары», как выражался Киро, он и был единственным, чей разум был холоден. Он отличался не менее сильной наблюдательностью, чем тот же Санто, поэтому в мгновения, когда Дон Каса был на волоске от смерти, а Данте словно сумашедший мчался под шквальный огонь во имя спасения его, Киро лишь тяжело вздыхал и закатывал глаза. Однако все это напряжение и невозможность придти к общему мнению в отношении следующего удара, выводило Киро из себя, и он решил возглавить следующее совещание. — Итак, мои дорогие друзья, — голос Киро был звонким и решительным, но не лишенным его извечного задора. — Смотря на нашу невероятную, превосходную команду, которая полна неисчерпаемого энтузиазма, я пришел к выводу, что у нас наблюдаются некоторые сложности. — Да это просто все нервы, Киро, какие сложности? — заявил Гастон. — Итак, стадия первая: отрицание! — Мы, блять, пришли думать о том, что нам делать с портом Туринским или попали на прием в психологу? — отрезал Тэкито. — Итак, стадия номер два: гнев! — Так, ладно, тише всем, — усталый голос Данте призвучал будто из преисподни. — Киро прав, мы все начинаем уже слишком теряться. Мы не должны давать эмоциям верх. Нам необходимо найти стратегию, которая удовлетворит всех и при этом будет эффективной. Киро, вновь получив слово, хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Браво, Дон! Именно! А то я смотрю, мы тут крутимся как тараканы, когда свет включили. Гастон предлагает лобовую атаку на порт, потому что ему не терпится сложить чью-то буйную головушку. Вико предлагает взять их измором, устроив блокаду, что, конечно, надежно, но мы все тут сдохнем от старости, пока эти ублюдки будут дохнуть с голоду. Тэкито молчит, потому что считает, что мы все идиоты, но слишком вежлив, чтобы сказать это вслух. Санто смотрит на нашего Дона таким голодным взглядом, что пора бы уже либо развести костер, либо объявить перерыв на их «переговоры». А я, ваш покорный слуга, сижу и думаю: какого хуя все тут ебутся, кроме меня? В миг каждый сидящий перед Киро опустил свой взгляд в пол. Данте прикрыл лицо рукой, будто это могло спасти его. Однако, никто не решился что-то сказать против. Все всё уже давно прекрасно поняли. Киро глубоко вздохнул, собравшись с силами, и подошел к импровизированной карте, разложенной на столе. — Мы сражаемся на два фронта. Омбрэ Этерна — это местная гидра, у нее тут щупальца повсюду. А Стидда, — Киро бросил взгляд на Данте, — это наш призрак из прошлого, который бьет точно в больные места. Мы пытаемся отрубить все головы сразу и только зря тратим силы. — Предлагаешь выбрать одну цель? — уточнил Санто, его аналитический ум уже начал работать, отбрасывая лишние эмоции. — Именно, Ваше Святейшество! — Киро ткнул пальцем в порт. — Омбрэ Этерна сильна здесь. Это их крепость. Но без поддержки извне, они — просто банда головорезов. А кто их главный спонсор и союзник? Наш дорогой новый друг — Дон Стидды. Он поставляет им оружие, людей и информацию через свои каналы. Тэкито, молчавший до этого, наконец поднял голову. В его глазах мелькнул интерес. — Ты хочешь перерезать каналы снабжения. Ударить не по порту, а по логистике Стидды. — Бинго, мой противный друг, — Киро сиял. — Мы отвлекаем Омбрэ Этерна ложной атакой на порт. Пусть думают, что мы идем на прорыв. Наша же главная сила в это время находит и уничтожает ключевой склад оружия Стидды, который, по моим данным, находится не в Турине, а в старом ангаре под Асти. Нет оружия — нет войны. Омбрэ Этерна останется с носом, а Стидда понесет серьезные убытки и потеряет лицо. — Рискованно, — тут же отозвался Вико. — Если наш диверсионный отряд попадет в засаду, его уничтожат. — А если мы и дальше будем долбиться лбом в их стену, нас перемолотят по частям, — парировал Гастон, но уже без прежней ярости. План был дерзким, а он уважал дерзость. Данте и Санто переглянусь. Между ними пробежала целая безмолвная дискуссия. Наконец, Данте кивнул. — Есть в этом рациональное зерно. Санто? — Логично, — тот ответил коротко. — Бьем по самому больному — по кошельку и репутации. Это заставит Стидду нервничать и, возможно, совершить ошибку. — Отлично! — Киро потер руки. — Тогда я, как автор этой сногшибательной идеи, достойной Нобелевской премии, возглавлю диверсионную группу. Мне нужны будут... — его взгляд скользнул по присутствующим, — наш лучший стрелок и самый несговорчивый капореджиме. Тэкито, Вико, вы со мной. Тэкито мрачно кивнул. Вико вздохнул, но тоже согласился. Гастон нахмурился. — А я? — А ты, мой птенчик, идеально подходишь для того, чтобы возглавить ложную атаку, — ухмыльнулся Киро. — Устрой им такой ад на порту, чтобы они и думать забыли о чем-либо другом. Будь громким, яростным и совершенно невыносимым. В общем, будь собой. На лице Гастона впервые за несколько дней появилось подобие улыбки. — Это я могу. Совещание было окончено. План принят. Напряжение в комнате, хоть и не исчезло, но преобразовалось. Хаотичная ярость сменилась сфокусированной решимостью. Когда все стали расходиться и готовиться к вылазке, Киро поймал взгляд Данте. — Не смотри на меня так, будто я собираюсь подорвать их на атомной бомбе. Все будет чисто, быстро и элегантно. — Просто вернитесь, Хосок, — шепотом сказал Данте. — И все. — О, не волнуйся, — Киро подмигнул, но в его глазах не было и тени привычного легкомыслия. — Я ведь обещал одному маленькому ангелочку, что все мы вернемся целыми и невредимыми. А я, как известно, свои обещания всегда держу. Комната опустела, остались только Данте и Санто. Гнетущая тишина повисла между ними, густая, как туман над туринскими кладбищами. — Ты веришь в этот план? — нарушил молчание Санто, его пальцы нервно барабанили по столу. — Верю в Киро, — ответил Данте, глядя в пустоту. — Он способен сохранять здравомыслие, пока в нас слишком много эмоций и слишкои много личного. Он встал и подошел к окну, отодвинув черную штору. Город спал тревожным сном, прерываемым далекими сиренами. — Когда это закончится... — Данте не договорил, но Санто понял. Фраза висела в воздухе неоконченной, как молитва. Когда это закончится, мы начнем жить.

***

Тем временем на конспиративной квартире Ачиль уже в сотый раз проверял обойму. Сонхо спал в соседней комнате, его дыхание наконец-то стало ровным и спокойным. Внутри Ачиля бушевало странное чувство тревоги. Он будто впервые не верил в то, что все пройдет гладко и спокойно. К тому же, в последние пару дней у него странное самочувствие. Какая-то странная тошнота, граничащая с желанием съесть кабана. Он списывал это все на стресс, который стал его другом. Он посмотрел на свой телефон. Хотелось поговорить с кем-нибудь из ребят, но и отвлекать от миссии в Турине их не хотелось. Он мог чувствовать себя бесполезным, но смотря на дверь соседней комнаты, это чувство его отпускало. Внезапно эта дверь приоткрылась, из нее вышел сонный Сонхо. Он мягко улыбнулся сидящему на полу Ачилю, обнимая себя руками. — Ты чего не спишь? — поинтересовался Сонхо, усаживаясь рядом. — Сна ни в одном глазу. Скучаю по ребятам. — Как долго это еще все продлится? — Я не знаю, и без того все как-то слишком затянулось. Видимо, что-то пошло не по плану. — Я переживаю за Джина... а вдруг он не вернется? — Он окружен сейчас надежными людьми. Как минимум, есть три человека, которые сами лягут под поезд, но ему не позволят, — голос Ачиля внезапно задрожал. Сонхо посмотрел на него. Внезапно в глазах Ачиля появился какой-то первобытный страх и слезы сами полились из его глаз. Вот именно, что Ачиль знал, что эти три человека готовы на самопожертвование ради Данте. И среди этих троих был Тэкито. Ачиль нервно вгрызался в свои пальцы, не желая пропускать мысли о самом страшном. — Эй, — Сонхо аккуратно приобнял Ачиля, слабо смеясь. — Ты всегда такой чувствительный? — На самом деле, нет. Просто последние дни какие-то бешеные. Сплошные нервы. — Да, тебе и правда нелегко. Я, конечно, в таких передрягах не учавствовал никогда. Но ты напоминаешь мне меня, когда я был беременным Джином. Постоянно на нервах, сутками плакал просто потому, что хотелось. Ну, знаешь, гормоны делали свою дело. Пока Сонхо придавался воспоминаниям с улыбкой, Ачиль замер. Он нервно бегал глазами по комнате, чувствуя, как ему не хватает кислорода. В голову ударила мысль. И эта мысль показалась ему самой страшной и нелепой шуткой, абсурдом. — Сонхо, — Ачиль резко развернулся всем корпусом к нему, вцепившись в его руки. — А расскажите про... ну, про другие симптомы. Что с вами еще происходило, когда вы были беременны? — Ну, как я уже и говорил, нервы шалили не на шутку. Низ живота постоянно тянуло, постоянно разрывался между туалетом и холодильником. Мой муж в то время шутил, что подстрелит двух слонов, чтоб мне хотя бы до половины срока хватило наесться. А еще мне постоянно хотелось то сладкого, то соленого. Сонхо рассказывал обо всем со смехом и улыбкой. А вот Ачилю было не до смеха. — Сонхо, я добегу быстро до магазина, принесу нам что-нибудь перекусить. Тот лишь кивнул, бодро направляясь на кухню, чтобы поставить чайник. Ачиль выскочил на улицу, и его будто подхватил вихрь паники. Он почти бежал до ближайшего круглосуточного магазина, не чувствуя под собой ног. В ушах гудело, а в висках стучало одно-единственное слово, абсурдное и пугающее: беременность. В магазине он действовал на автомате. Схватил хлеб, пасту, банку томатного соуса, пачку печенья — все, что попадалось под руку. А потом его ноги сами принесли его к витрине с гигиеническими товарами. Его взгляд упал на аккуратную коробочку. Рука сама потянулась к ней. Он схватил ее, сунул в карман куртки, словно вор, и почти бегом бросился к кассе, не глядя в глаза кассиру. Обратная дорога показалась вечностью. Каждый шаг отдавался эхом в его воспаленном мозгу. «Это невозможно. Это стресс. Это просто совпадение». Но цепочка была слишком очевидной: тошнота, дикие перепады настроения, тяга к странной еде, обострившееся обоняние. В квартире пахло свежезаваренным чаем. Сонхо сидел на кухне и мирно смотрел в окно. — Я... я в ванную, — выдавил Ачиль и, бросив пакеты на стол, скрылся за дверью. Он заперся, прислонился спиной к холодной двери и с дрожащими руками достал злополучную коробочку. Инструкция расплывалась перед глазами. Он сделал все, как было написано, положил тест на раковину и отвернулся, закрыв лицо ладонями. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Прошла минута. Самая долгая минута в его жизни. Он медленно, будто на эшафоте, повернул голову. На тесте ярко и недвусмысленно сияли две красные полоски. Беременность подтверждена. Мир рухнул. Ноги подкосились, и он медленно сполз по двери на холодный кафель. В ушах стоял оглушительный звон. Он не плакал, он задыхался, беззвучные рыдания разрывали его изнутри. Он смотрел на тест, лежащий на полу, и не мог поверить. Ребенок. Их ребенок. Зачатый в редкие минуты покоя и нежности посреди ада. Что теперь? Что ему делать? Принести в этот мир, полный насилия и смерти, новую жизнь? Ребенка, чьи родители — мафиози, чья судьба может быть предрешена с самого рождения? А если Тэкито... Он не позволил себе додумать эту мысль, новый приступ отчаяния накатил на него. Он был консильери. Холодным, расчетливым Ачилем. А сейчас он сидел на полу в ванной, испуганный и потерянный, с тестом на беременность в дрожащих руках. Он не мог никому сказать. Ни Санто, ни Данте. И уж тем более... Тэкито. Тот был там, на поле боя, где нужна холодная голова и твердая рука. Эта новость могла его сломать, отвлечь. Судорожно глотая воздух, он нащупал в кармане телефон. Пальцы сами нашли единственный номер, по которому он мог позвонить. Киро. Он дал ему свой номер перед их отъездом в Турин. «Пиши только в случае апокалипсиса, малыш». Апокалипсис наступил. Он набрал сообщение, пропуская каждое слово через боль и страх: «Киро, я сделал сейчас тест на беременность. Он положительный. Не говори никому. Особенно Юнги. Не сейчас. Прошу». Он послал сообщение и выронил телефон, снова схватившись за голову. Он сидел один в холодной, тускло освещенной ванной, держась за живот с величайшей тайной, разрывающей его изнутри, в то время как за стенами этого хрупкого укрытия бушевала война, угрожающая забрать у него все.

***

В заброшенном ангаре на окраине Асти царила напряженная тишина, нарушаемая лишь щелчком затвора снайперской винтовки Тэкито и мерцанием экрана планшета, который изучал Вико. Киро стоял на страже у единственного слухового окна, его тело было расслаблено, но все чувства обострены до предела. Внезапно в кармане его куртки тихо и предательски завибрировал телефон. Он достал его, ожидая увидеть шифрованное сообщение от Данте или сводку от разведки. Но имя на экране заставило его сердце на мгновение остановиться. Ачиль. Он открыл сообщение. И мир, который он так уверенно держал под контролем, дал трещину. Слова, короткие и полные отчаяния, жгли экран. Киро замер. Он не дышал. Казалось, даже воздух в ангаре перестал двигаться. Это было сильнее любого взрыва, опаснее любой пули. Внутри него все перевернулось. Паника, острая и холодная, впилась когтями в самое нутро. Ачиль... совсем там один, напуганный и с такой ношей. — Хосок? Все в порядке? Голос Тэкито, резкий и настороженный, заставил его вздрогнуть. Вико тоже поднял на него вопросительный взгляд. Мозг Киро, всегда работавший на опережение, сработал мгновенно. Он фыркнул, закатил глаза с преувеличенным раздражением и сунул телефон обратно в карман с таким видом, будто отряхивается от чего-то мерзкого. — Да хуйня, — буркнул он, махнув рукой. — Ебучие банки снова спам шлют. «Ваш кредит одобрен!». Бля, да я бы их самих в кредит взял, под залог их дедушкиных костей. Тэкито, удовлетворенный объяснением, вернулся к прицелу. Вико хмыкнул и снова уткнулся в планшет. Киро повернулся к ним спиной, делая вид, что снова смотрит в окно. Но его пальцы уже лихорадочно нащупали телефон в кармане. Ему нужно было пространство. Сейчас. — Ладно, орлы мои, — бросил он через плечо, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Я на пять минут. Нужно срочно позвонить одному товарищу по поводу... ну, вы поняли. Не подведите. Не дожидаясь ответа, он быстрыми шагами вышел из ангара в примыкающее полуразрушенное помещение. Только оставшись один, прислонившись лбом к прохладной кирпичной стене, он позволил себе выдохнуть. Его рука дрожала. Он снова достал телефон, перечитал сообщение. Каждое слово было криком о помощи. Его первый порыв — сесть в машину и мчаться в Палермо, снести всех на своем пути и забрать Ачиля от туда, укрыть его ото всех и всего. Но он не мог. Они были в эпицентре бури. И он был нужен здесь. Он быстро стер историю переписки, набрал ответ и, не дав себе времени на сомнения, нажал «отправить». «Поздравляю, малыш! Видимо, Юнги хорошо стреляет не только из винтовки. Как только вернемся из этого туринского отпуска, завалим тебя подгузниками и мороженым с солеными огурцами! Я буду самым чокнутым, но любящим дядей. Жди и береги себя». Он послал сообщение и закрыл глаза, сжимая телефон в руке. Веселая бравада в сообщении была полной противоположностью тому, что творилось у него внутри. Глубокое, леденящее беспокойство сковало его. Теперь он отвечал не только за свою жизнь или жизни Данте, Тэкито и Вико. Он отвечал еще за две жизни в Палермо. И это чувство ответственности было страшнее любого ствола, направленного ему в лоб. Сделав глубокий вдох и снова надев маску беззаботного сорвиголовы, он направился обратно в ангар. Но внутри него бушевала тихая буря. Он дал себе слово: они все вернутся живыми. Все. Чтобы у этой новой, хрупкой жизни был шанс.

***

Туринский порт в эту ночь был похож на спящего стального зверя. Огни гавани отражались в черной воде, очерчивая гигантские силуэты кранов и груды контейнеров, сложенные в лабиринты. Здесь, среди запаха ржавчины, морской соли и мазута, Омбрэ Этерна чувствовала себя хозяином. И именно здесь Гастон должен был устроить им ад. Он стоял в тени огромного контейнера, его лицо было скрыто балаклавой, а в руках он сжимал автомат с подствольным гранатометом. Рядом с ним, затаившись, были два десятка его лучших бойцов — костяк штурмовой группы Каса и еще два десятка лучших бойцов Эспозито. Воздух был холодным и напряженным, как струна. — Слушайте все, — его голос, приглушенный маской, был низким и властным. — Мы — гром. Мы — молния. Мы — тот кошмар, о котором они будут шептаться в своих конторах следующие десять лет. Не экономьте патроны. Не оставляйте живых. Покажите этим тварям, что значит трогать наш дом. Он поднял руку. Замер. И резко опустил ее. Тишину порта разорвал оглушительный грохот. Снаряд из подствольного гранатомета Гастона пробил ворота контрольного поста на входе, превратив его в пылающие обломки. В ту же секунду с моря, из предрассветной мглы, ударили пулеметные очереди — отвлекающая группа на скоростных катерах открыла яростный огонь по пирсам, где базировались основные силы Омбрэ Этерна. Порт взорвался хаосом. Завыли сирены, замигали аварийные огни. Из-за углов контейнеров, из кабин кранов, из подсобок посыпались вражеские бойцы, ошеломленные и дезориентированные. — Вперед! — проревел Гастон и первым рванул в образовавшуюся брешь. Они двигались как один смертоносный механизм. Бойцы Каса и Эспозито, ведомые яростной энергией своего лидера, шли за ним, выжигая все на своем пути. Гастон не бежал — он наступал, его автомат плевался короткими, точными очередями. Каждый выстрел находил цель. Один, два, трое противников падали, не успев понять, откуда пришла смерть. Они ворвались в зону хранения. Огромные штабели контейнеров образовывали каньоны, идеальные для засад. Пули засвистели со всех сторон, рикошетя от металла с пронзительным визгом. — Огонь по верхним ярусам! — скомандовал Гастон, прижимаясь к стали контейнера. — Группа «Альфа», зачистка слева! «Бета» — прикрытие! Его бойцы бросили дымовые шашки. Густой белый дым заполнил проход, скрывая их перемещения. Гастон, используя дым как прикрытие, словно призрак проскользнул вдоль стены контейнеров. Он видел в тепловизор очертания врагов, суетящихся наверху. Он прицелился. Выстрел. Тело с винтовкой грузно рухнуло вниз с оглушительным лязгом. Бой перерос в хаотичную, жестокую мясорубку в тесных лабиринтах. Здесь не было места сложным маневрам — только скорость, ярость и точность. Гастон чувствовал каждый мускул, каждый нерв. Адреналин был топливом, гнев — прицелом. Он мыслил категориями углов, укрытий и траекторий. Опрокинутый погрузчик стал его следующим укрытием. Пули впивались в его броню, но он уже перекатился, вскочил и в упор расстрелял двоих боевиков, выскочивших из-за угла. Он видел, как один из его парней падал, сраженный пулей в шею. Ярость в Гастоне вскипела с новой силой. Он поднялся во весь рост, не скрываясь, и с криком открыл шквальный огонь по позиции, откуда был сделан выстрел, заставив врагов отступить. — Гастон! Справа! Тяжелое оружие! — крикнул кто-то из солдат. Из прохода между контейнерами выкатился пулеметчик. Гастон не раздумывал. Он выхватил последнюю гранату, выдернул чеку, выждал пару секунд и метким броском отправил ее прямо к ногам пулеметного расчета. Грохот взрыва оглушил всех. На мгновение стрельба стихла. В наступившей тишине было слышно только треск огня и стоны раненых. — Отход! — скомандовал Гастон, его голос был хриплым от дыма и напряжения. — По плану «Б»! Всех своих забрать! Они отступали так же стремительно, как и наступали, прикрывая друг друга, подбирая раненых. Враги, опомнившись, пытались организовать преследование, но попадали под кинжальный огонь солдат Каса и Эспозито, оставленных Гастоном на крышах дальних складов. Когда его группа, измотанная, в пороховой копоти, но не сломленная, добралась до точек эвакуации — угнанных портовых фургонов, — Гастон оглянулся. Порт пылал. Столб черного дыма поднимался к небу. Сирены войск быстрого реагирования уже выли где-то близко. Он вскочил в последний фургон и хлопнул дверью. — Гони. Машина рванула с места, скрываясь в предрассветных улицах Турина. Гастон откинул балаклаву, вытирая пот и сажу со лба. Он не улыбался. Не было в этом триумфа. Было лишь холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы. Он создал им такой ад, что они надолго забудут обо всем на свете. Он купил Киро и его группе время. Он посмотрел на своих бойцов. В их глазах читалась усталость, но и гордость. Они сделали это. — Все живы? — хрипло спросил он. — Все, кого смогли вынести, босс. Гастон кивнул и закрыл глаза, прислонившись к холодному борту фургона. Первый акт спектакля завершен. Теперь все зависело от других игроков. А он сделал все, что от него требовалось. Он был громом. И он прогремел так, что эхо этого грома будет звучать в ушах у Омбрэ Этерна еще очень долго.