Предел прочности

"Необходимость не знает закона."

точное авторство фразы не установлено.

      Сырой октябрьский ветер гудел в разбитых окнах заброшенной маггловской библиотеки. Воздух был густым от пыли распавшихся переплётов и ощущением тревоги. Всего пять человек, не считая ребёнка. Их численность уменьшалась с каждым днём. Силы были на исходе. Они терпели поражение. Даже столь важный член Сопротивления, как Гермиона Грейнджер, была вынуждена участвовать в рискованных операциях. Их главным приоритетом оставалось сохранение жизни Гарри Поттера. Без него мечта о победе давно бы угасла.       Гермиона стояла, прислонившись к книжной полке, и напряжённо вслушивалась в окружающую тишину. Нервы были на пределе. Все находились в состоянии повышенной готовности. Они ожидали прибытия связного. Вести должны были определить дальнейшие действия – безопасный маршрут для очередной эвакуации Гарри и план нападения на министерский цех № 7, где содержались маглорождённые. Простая задача – встреча с информатором. Подобные миссии стали почти рутиной. От них не требовалось геройства.       В мыслях Гермионы вдруг мелькнуло воспоминание о Роне. Его больше не было с ними. Милый Рон. Перед глазами встало фото в "Ежедневном пророке" под заголовком "ПОСОБНИК ГАРРИ ПОТТЕРА МЕРТВ". Пустота, зияющая в её сердце, ощущалась как физическая, нестерпимая боль.       Гарри почти не разговаривал с Гермионой о Роне, словно намеренно избегал болезненной темы. Ей же мучительно хотелось выговориться, разделить свою боль с тем, кто мог понять ее. И этим человеком был именно он, ее второй лучший друг. Только Гарри знал Рона так же близко, как и она. Но он отгородился от мира, воздвиг между собой и всеми непроницаемую стену. Даже от нее. Он был символом надежды для многих, живым доказательством того, что еще не все потеряно, что борьба продолжается. Но сам Гарри, казалось, давно разочаровался. Его прежде сияющие зеленые глаза теперь отражали лишь глубокую скорбь от потери близких.       Лаванда Браун, съёжившись в углу, плакала. Тихие всхлипы разрывали тишину. С тех пор как Пожиратели смерти убили её родителей, она не могла остановить слёзы. Её младший брат, десятилетний Адмон, крепко прижимался к ней, его глаза были широко раскрыты и устремлены в никуда. Рассудок покинул мальчика.       – Он должен был быть здесь уже час назад, – прохрипел Шеклболт, сжимая волшебную палочку в руке. – Что-то случилось. Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от предчувствия. Она посмотрела на Лаванду и Адмона.       – Гермиона, – Симус Финниган подошёл к ней, его лицо в полумраке выглядело измученным, – если это засада…       Он не успел закончить фразу. Снаружи раздался звук аппарирования. Сначала – один, потом – ещё и ещё.       Они окружены.       – Как они нас выследили? – прокричал Шеклболт.       – Ведь мы наложили антиаппарационные чары! Они не могли преодолеть барьер! – Гермиона, что нам делать? – с тревогой спросил Дин.       – За мной! – воскликнула Гермиона, её глаза горели отчаянной решимостью сохранить даже такие крохи сил Сопротивления. – Через чёрный ход!       Но было слишком поздно. Из тёмного коридора на них смотрела дюжина лиц, скрытых серебряными масками и чёрными капюшонами. Ловушка захлопнулась.       Разразился хаос. Вспышки заклинаний озарили покрытое пылью помещение. Дин пал первым, поражённый неизвестным Гермионе проклятием. Симус отчаянно сдерживал натиск, защищая отход, его Протего сияло ярким щитом. Гермиона увидела Шеклболта, пытающегося защитить их.       Лаванда стояла неподвижно, прижимая к себе Адмона. К ним неторопливо, будто на прогулке, шёл Теодор Нотт. Он хранил невозмутимость, словно не слышал грохота сражения. Темные волосы мужчины были идеально уложены. С виду простая, но явно безумно дорогая черная мантия подчёркивала каждую линию его силуэта, превращая шаг в торжественный ритуал. Карие глаза Теодора обводили комнату с легкой отстраненной любознательностью, будто он изучал редких насекомых под стеклом. Тонкие, почти изящные пальцы сжимали палочку. Он не нападал. Нотт посмотрел на Лаванду и заговорил тихо, но убедительно.       – …они всё равно умрут, мисс Браун, – его слова донеслись до Гермионы сквозь шум битвы. – Кроме вас и этого мальчишки.       – Жизнь одного мальчика…, – палочка Теодора мягко указала на ребёнка, вцепившегося в сестру, – в обмен на… её свободу.       Лаванда задрожала, слёзы градом покатились по её щекам. Она посмотрела на брата, затем на Грейнджер. В её глазах плескалось не просто отчаяние, а выжигающая душу, всепоглощающая безнадёжность.       — Прости, — прошептала Браун едва слышно, и её дрожащий палец, указал прямо на Гермиону. — Прости меня… Он всего лишь ребёнок. Взгляд Нотта пересёк комнату, встретившись с глазами Гермионы. Ни злорадства, ни триумфа – лишь отточенный, холодный расчёт.       – Что ж, принцесса, наш общий старый знакомый жаждет встречи с вами, – произнёс Пожиратель смерти, озаряя лицо ослепительной, хищной улыбкой.       Время для Гермионы замерло, превратившись в тягучую, вязкую массу. Она видела, как лицо Шеклболта исказилось от непонимания. Видела, как Симус застыл с полупроизнесённым заклинанием на губах. Видела, как Пожиратели смерти, словно получив невидимый сигнал, прекратили огонь, и тишина наполнила собой всё пространство.       Теодор Нотт медленно, с подчёркнутым удовлетворением, кивнул. Он сделал шаг вперёд и отдал приказ схватить волшебницу. Она стояла, словно статуя, смотря в пустоту, за которой не было ничего, кроме боли и разочарования. Ощущала, как холодные, бесчувственные пальцы безымянного Пожирателя сковывали её запястья магическими наручниками, лишая последней надежды на свободу.       Она слышала, как Симус, разрывая тишину, выкрикивал её имя, пока его оглушали и валили на пол, лишая возможности помочь. Слышала, как Лаванду и Адмона, дрожащих и испуганных, уводили в сторону, выполняя чудовищное обещание. Последнее, что она увидела, прежде чем её поглотила тьма, был довольный, торжествующий взгляд Теодора Нотта.

***

      Сознание вернулось к Гермионе не ласковым приливом, а жестоким ударом, отозвавшимся тупой, пульсирующей болью в висках. Обрывки воспоминаний терзали душу: старая библиотека, лицо Лаванды Браун, искаженное какой-то жуткой, немой мукой. И холодные, бесстрастные глаза Нотта, в которых не было ни тени злорадства, лишь ледяное, отстраненное любопытство.       Она лежала на чём-то твёрдом и обжигающе-холодном. Не на земле. Открыв глаза, увидела над собой высокий, светлый потолок, украшенный лепниной в виде извивающихся змей. В спертом воздухе смешались запахи пыли, воска и чего-то приторно-сладкого, напоминающего увядающие цветы. Гермиона действительно лежала не на земле, а на роскошном мраморе, леденящем кожу через тонкую ткань мантии. Попытка подняться обернулась головокружением, мир поплыл перед глазами. Запястья по-прежнему сковывали оковы, а магия… Магии не было. Та самая теплая, живая сила, что всегда клокотала в груди, словно испарилась, оставив лишь ледяную, бездонную пустоту. Удушающая паника сдавила горло.       Где остальные? Что будет с Гарри, когда он узнает о ее пленении?       Страх за друзей пронзил сердце острой иглой.       Комната была роскошной и мрачной: тяжелая мебель, скрытая под белыми саванами, давно потухший камин, портьеры из темно-лазурного бархата, массивная дверь из черного дерева. Дверь.       Вскочив на ноги, Гермиона, шатаясь, бросилась к ней. Ручка не поддалась. Она дернула сильнее, вкладывая всю отчаянную надежду. Бесполезно. Тогда, повинуясь внезапному порыву, она обрушила на дерево кулак, сначала сдержанно, потом – яростно, отчаянно, пока кожа на костяшках не окрасилась в кровавый цвет.       — Откройте! — ее голос прозвучал чужим, словно принадлежал кому-то другому. — Выпустите меня!       В ответ – лишь зловещая тишина. Взгляд зацепился за массивный серебряный подсвечник, одиноко стоявший на запыленном столе. Без единой мысли, повинуясь слепому инстинкту, Гермиона схватила его и со всей силы швырнула в ближайшее окно. Но вместо звона разбитого стекла раздался лишь глухой удар. Подсвечник отскочил назад, с грохотом прокатившись по полу. Окно было зачаровано. Как и дверь. Издав крик, полный боли и отчаяния, Гермиона сорвалась на комнату. В безумном приступе гнева она срывала с полок предметы, бросала их в огромное позолоченное зеркало над камином, опрокидывала стулья, яростно рвала портьеры, пытаясь сорвать их с карниза, но пальцы скользили по проклятому бархату. Горькие слезы лились по лицу, смешиваясь с пылью и потом, оставляя грязные разводы на щеках.       В разгар хаоса, воздух в углу комнаты дрогнул, и с тихим хлопком появилось маленькое существо. Тщедушное, с непомерно большими, полными тоски синими глазами и длинным крючковатым носом. Одетое в аккуратную и чистую, но старую наволочку с гербом семьи Малфой, словно клеймо. Пальцы-спички домовика нервно теребили край своей жалкой "одежды", выдавая его крайнее волнение.       — Г-госпожа,...— просипел эльф, его голос был похож на шелест сухих листьев. — Госпожа, ум-моляю ... ус-спокойтесь...       Гермиона замерла, тяжело дыша, сжимая осколок фарфоровой вазы. Ее грудь яростно вздымалась.       — Открой дверь! — прохрипела она, направляясь к ниму. — Открой немедленно!       Домовик съежился, его уши затряслись от страха       — Сквиджи не мож-жет, г-г-оспожа! Ему запрещено. Хозяин Малфой п-приказал... Сквиджи должен заботиться о г-гос...       — Я не твоя госпожа! — крикнула она и швырнула осколок в стену рядом с ним. Домовик взвизгнул и прикрыл голову руками, но не исчез.       — Молю в-вас...— он снова залепетал, умоляюще глядя на нее синевой своих огромных глаз. — Гос... Гостья поранится. Сквиджи п-принесет воды и немного еды. Г-госпожа должна быть сильной.       В голосе эльфа не было злобы, ни тени насмешки. Только странная, отчаянная искренность, которая обезоружила Гермиону. Девушке стало стыдно перед этим маленьким существом, которое она так напугала своей яростью. Ее положение было немногим лучше, чем его.       Ярость иссякла так же внезапно, как и вспыхнула, оставив после себя лишь леденящую пустоту и дрожь в измученном теле. Гермиона медленно опустилась на пол среди осколков, обломков и клочьев бархата. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в никуда. Сквиджи, не решаясь приблизиться, неслышно исчез, чтобы через минуту вернуться с кувшином воды, куском свежего хлеба с сыром и чистым полотенцем. Он осторожно поставил все на пол в нескольких шагах от девушки и так же бесшумно растворился в воздухе.       Гермиона была в плену у Драко Малфоя. Это теперь ее новая клетка, ее персональный ад. И первый крик отчаяния услышал только один жалкий, запуганный домовик, заложник чужой воли.