ᴩᴏɜᴏчᴋᴀ

Темнота была абсолютной. Не просто ночь или сумрак — полная, густая, будто сама тьма поглотила всё вокруг и сама собственная мысль тонет в ней. Дыхание отдавалось эхом, и каждый вдох казался чужим, не своим, как будто это кто-то другой. В голове шумело. Голоса, едва различимые, словно проскальзывая сквозь густой мрак, то казались близкими, почти рядом, то исчезали в далёкой пустоте. Комок в горле не давал дышать. Сжимал так, что казалось: сейчас горло вот-вот разорвётся. Мысли путались, плелись узлом, и удержать их невозможно. Каждая попытка сосредоточиться была тщетной. Тело дрожало — не просто лёгкая тряска, а волна, что начиналась в пальцах ног, поднималась по спине и доходила до кончиков волос, пробирая каждую мышцу, каждый нерв. Запах. Он появился внезапно, неуловимый и странный. Сладкий, прянящий, с едва заметной нотой чего-то чужого, чего нельзя назвать. И всё же запах этот цеплял, тревожил, заставлял кожу покрываться мурашками. Он проникал в лёгкие, в сознание, оставляя странный осадок — смесь тревоги и любопытства, желание отвернуться и одновременно вдыхать сильнее. Ладони Девушки касались травы. Она мокрая, холодная, словно пролил дождь только что. Но даже этот простой, знакомый контакт с землёй казался чужим. Каждое касание отдавалось в пальцах, как тонкий электрический разряд. И когда сквозь густой туман пробивался слабый свет, трава словно оживала, переливалась не естественным оттенком. Цвет не естественно салатовы, а какой-то не помятео, странными, почти гипнотизирующими. Деревья вокруг шептали и скрипели. Их ветви казались живыми, тянулись, сжимали пространство. Словно лес сам пытался заключить её в объятия, которые были тяжёлые и удушающие. Дышать становилось трудно. Каждый вдох был борьбой. Туман сгущался, опускался всё ниже, закрывал землю, превращал лес в непроходимую паутину серого дыма. Сердце билось бешено. Ритм потерял опору, скакал, не слушался, и казалось, что он сейчас выскочит наружу. Тело подчинялось внутренним американским горкам: то мороз по коже, то внутреннее пламя, то пустота, когда всё внутри проваливалось в пропасть. Желудок сжимало, кровь стыла и одновременно бурлила в венах. И потом появился она. Долл. Тёплые руки скользнули по голове девушки, мягко, почти нежно. Но взгляд… взгляд был другим. Он не давал покоя, заставлял дрожать. Ладони были холодные, словно прикосновение к чему-то мёртвому. Кожа — белая, как бледный снег, волосы густые, струящиеся по плечам, седые, мягкие, но в их мягкости таилась опасность. Глаза — красные, глубокие, как капли застывшей крови. Прям, как куколка. Голос Долл был мелодичным, почти завораживающим. Каждое слово казалось музыкой, но слышались ноты тревоги, дрожь, скрытая угроза. И внезапно всё изменилось. Долл дернула её за каштановые волосы. Резко, внезапно. Сила была неожиданной, непривычной. Жертва потеряла равновесие и рухнула на землю. Холод проникал сквозь ткань рубашки, сквозь кожу, пронизывал позвоночник, поднимался к сердцу и застревал там, сдавливая грудь. Казалось, внутри кто-то держит её за сердце, давит, не даёт вдохнуть. Неприятное ощущение растекалось по телу, словно вязкая жидкость, сжимающая каждую клетку. Пульс ударялся о грудную клетку, казалось, от него рябило в глазах, а каждая мышца напрягалась в попытке вырваться, но тело слушалось плохо. И улыбка. Странная, резкая. Губы Долл растянулись, открывая острые, как у хищника, клыки. Внезапно они впились в запястье чужое. Резкая боль разлилась мгновенно, заставляя вырываться, вздрагивать. Кровь струилась, окрашивая мокрую траву в алый цвет. Долл не останавливалась. Ладони сжали шею, ногти впивались в нежную кожу. Каждое движение было мучительным и бесконечным. Девушка дергалась, пыталась вырваться, но всё выглядело жалко — как маленькая, беспомощная рыба, выброшенная на берег. Слёзы текли сами, без контроля. Зелёные глаза заливались непрерывно, смешиваясь с кровью, капали на траву, словно ангельская вода пыталась смыть всю грязь мира. И тогда… детский крик. Пронзительный, отчаянный, знакомый. Сквозь шум, сквозь боль, сквозь пульсирующую дрожь в теле, доносился голос из прошлого. Слишком родной, чтобы быть случайным. Узи открыла глаза. Темнота ещё окружала её, но очертания были различимы сквозь мутные слёзы. Фигура была знакомой. Но это далеко не Долл.