ᴩᴏɜᴏчᴋᴀ

Ветер едва шевелил листья, мягко обдувая кожу. Узи шла по кварталам вместе с «друзьями» — точнее, с теми, кого сама так называла. Ви, Джей, Эн и Син — они болтали, смеялись, перебивали друг друга. А Узи чувствовала себя тенью. Настоящей, прозрачной, почти невидимой. Её существование было заметно только ей самой. Даже Син, которая держала её за руку, иногда мягко, иногда чуть крепче, будто проверяя, всё ли в порядке, сейчас казалась далёкой. Узи ловила взгляд своих знакомых — он скользил мимо, словно она была лишь фоном. Сердце сжималось, но она старалась не показывать. Мысли рвались, как птицы в клетке: «Я хочу обратно… в лес… к Долл… Но где он? Где этот лес?» — едва уловимые мысли мелькали в голове. Узи не понимала, были ли это воспоминания или мысли, которое она сама придумала. В какой-то момент Син, отвлекшись на шум у витрины магазина, резко потянула её руку. Рука Узи поднялась, рукав слегка задрался, оголив вчерашние следы — маленькие укусы, старые белые полосы. Она мгновенно натянула рукав по ладонь, чувствуя, как кровь приливает к лицу от стыда. Син бросила на неё взгляд, полный осуждения, но промолчала. Игнор. Снова. И Узи почувствовала привычное давление, как будто невидимая рука сжимала её горло. *** Дом встретил её тихо, почти пустой. — Узи? Чего так рано? — голос отца заставил её вздрогнуть. Сердце сжалось. Он же должен быть на роботе. — Та так… неважно, себя плохо чувствую, — коротко отрезала Узи, не глядя на него, и быстро ушла в свою комнату. Слова оказались правдой. Каждый шаг давался с усилием, как будто весь мир решил давить и выжимать из неё жизнь. Она не захлопнула дверь сразу. Рюкзак тяжело упал в угол, худи сползло с плеч, обнажив нежно-фиолетовую майку. И именно в этот момент, когда не желанные внимания места не прикрыты, в комнату вошёл Хан. — Солнышко, у тебя ничего не сл… — он замер, увидев свежие раны. Он осторожно взял руку дочери, изучая изъяны. — …Ты снова это делаешь? — сухо спросил он. Узи молчала. И зачем говорить? Даже вдох казался слишком тяжёлым. Вдруг раздался тот голос — родной, режущий слух, внутри её головы: — (Не смей обо мне говорить!) Пульс участился, дыхание стало прерывистым. Узи робко кивнула, и мужчина отпустил её руку, произнеся лишь одно: — Всё равно запишу тебя к психиатру. *** Узи сидил на краю кровати, колени прижаты к груди. Комната почти пуста: рюкзак в углу, на столе — разбросанные тетради, на полу слегка помятое худи. Тёплый свет настольной лампы с трудом пробивал темноту углов, отбрасывая длинные, зыбкие тени. Она слушала, как тихо гудит вентилятор, как скрипят половицы под шагами Хана в другой комнате. Но эти звуки казались далекими, будто извне, из другого мира. Мысли плелись узлом, дыхание сбивалось. Пальцы машинально теребили край покрывала, стараясь удержать что-то настоящие. Вдруг воздух в комнате словно потяжелел. Лампа замерцала, свет дрожал. Стены начали сгущаться, приближаться, словно давили на неё со всех сторон. Узи моргнула — и комната будто «подергалась». Потолок стал выше, потом вдруг ниже; пол плавно уходил из-под ног. — Нет… это… — прошептала она себе, но голос уже звучал чужим, отстранённым. Тени в углах начали шевелиться. Они не были настоящими — Узи это имеет ввиду — и всё же сердце начало биться быстрее. Каждая секунда растягивалась. Лёгкие сжимались, тело напряжено. Стены распались в мягкую дымку, которая закружилась вокруг, обволакивая всё. Комната растворялась. Свет лампы превратился в тусклый, зыбкий сияющий поток, растекающийся по полу, по мебели. И тогда запах появился. Сладкий, пряный, будто лес после дождя, но чужой, незнакомый. Он проникал в лёгкие, наполнял голову странными, почти забытыми воспоминаниями. Пол под ногами стал мягким, влажным. Она опустила руку — и пальцы каснулись травы. Холодная, сыроватая, но живая. Дрожь пробежала по телу, сливаясь с возбуждением и страхом. Сзади — шорох. Лёгкий, шелестящий, как будто листья разговаривали между собой. Она повернулась — и не увидела комнаты. Стены исчезли, потолок растворился, а вокруг — деревья. Огромные, густые, сдавливающие пространство. Туман поднимался низко, обвивая ноги, скрывая тропинку. Ночь наступила глубокой, густой, как в прошлый раз, как и много раз до этого. Тёмная, бескрайняя, окутывающая. Красноглазка протянула руку. Узи медленно приняла её помощь, сжимая холодную, но удивительно приятную на ощупь ладонь. — Вставай, — тихо произнесла Долл. Они шли по тропинке, которая тянулась, казалось, до самого горизонта. Далеко в небе висели две звезды, чуть ярче остальных, освещая путь, но даже свет казался искажённым. Лес вокруг дышал, шуршал листьями и ветвями, скрипел так, будто сам мир наблюдал за ними. Узи подняла взгляд. И то, что она увидела в небе, заставило желудок сжаться — силуэт человека, висящего на верхушке дерева, будто петля обвязана вокруг шеи и привязана к небу. Мир дрожал и менялся, превращаясь в кошмар, который нельзя было назвать настоящим. Она перевела взгляд на Долл. Та молчит, голова слегка приподнята, взгляд направлен вверх. Она не моргает. Слабая улыбка на лице, но глаза стеклянные, холодные. Будто ходящий мертвец. Брр. — Они видели твои раны, да? — тихо спросила Долл. Узи молчала. Привычка отвечать медленно, после долгой паузы, не оставляла сил для слов. — Видели, — наконец сказала она. Глаза Долл потемнели. — И что они сделали? Что сказали? — голос холоден, но мягок, как ледяная вода, в которую опустили руку. Узи ничего не ответила. Игнорировать её слова стало защитой. — Ты их слушала? — Долл сменила тон, теперь он звучал угрожающе, но тихо. — Извини… — только и выдавила Узи. Они шли молча ещё несколько шагов, пока Долл внезапно не остановилась. Узи подняла глаза. Долл нахмурилась. — Ты думаешь, это всё шутка? — спросила она. — Что ты можешь что-то скрыться от меня? — Я что, виновата теперь? — прошептала Узи, почти не слыша себя. — Виновата! — резко отрезала Долл. Тишина повисла между ними, нарушаемая только шорохом листьев. Узи услышала звук — что-то хрупкое лопнуло, словно стекло, и осколок словно вонзился ей под кожу, причиняя мгновенную боль. Слова застряли на языке. Долл сделала шаг к ней. Резкий, уверенный. И тут же обняла бережно. Ладонь на спине была холодной, но нестерпимо настоящей. Сердце Узи забилось быстрее, дыхание сбилось, но удивительно — в этом прикосновении было и что-то родное, что-то, что останавливало дрожь.