Глава 8. Уэйнсвилл
8 октября 2025 г., 11:01
Дрожь женского крика, пронзительного и истошного, словно ржавый нож, вонзившийся в ночную тишину, обрушилась на Джотаро и Польнареффа, как шквал ледяного ветра. Без единого слова, ведомые лишь инстинктом защиты, они сорвались с места. Ступени старой лестницы под их ногами стонали и скрипели, моля о пощаде, а каждый прыжок отдавался гулким эхом в пропитанных сыростью коридорах.
Дверь номера, и без того хлипкая и рассохшаяся, распахнулась с чудовищным грохотом. Петли взвыли, вырываясь из прогнивших косяков, а щепки дерева полетели во все стороны. Ворвавшись внутрь, Джотаро и Польнарефф замерли, как две статуи гнева, готовые в любой момент обрушиться на врага.
Но картина, представшая перед их глазами, не соответствовала ни одному из тех кошмарных сценариев, что успели пронестись в их головах. Это не была сцена насилия, не было крови, не было изломанных тел. Ада, бледная как полотно, съежившись, уперлась в самый дальний угол комнаты, словно загнанный в капкан зверь. Рядом с ней, на корточках, скрючившись в жалкую позу, сидел… заика. Его глаза, расширенные от страха, беспорядочно бегали по комнате, словно пытаясь найти выход из этой нелепой и пугающей ситуации.
Взгляды портье и Ады, полные ужаса и неожиданности, резко встретились с яростными, неистовыми взглядами ворвавшихся мужчин. Джотаро и Польнарефф выглядели, как воплощение мести, их лица исказились от гнева, а руки непроизвольно сжались в кулаки, готовые обрушить сокрушительный удар. Прежде чем разъяренные мужчины успели совершить необратимую ошибку, набросившись на перепуганного парня, дабы пришибить его на месте, Ада инстинктивно взмахнула руками, пытаясь остановить надвигающуюся неминуемую расправу. Она понимала, что сейчас любое необдуманное движение может привести к трагедии.
Ада выпалила, её голос дрожал, словно осенний лист на ветру, но в нём чувствовалась твердая решимость: "Стойте! не трогайте его!"
Заикающийся портье, словно кролик, внезапно ослеплённый светом фар, замер, не смея пошевелиться. Его лицо стало ещё бледнее, а глаза наполнились слезами. Он съежился ещё сильнее, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее, надеясь, что его просто не заметят. Он понимал, что его жизнь сейчас висит на волоске и зависит от того, как будут развиваться события.
Джотаро и Польнарефф, словно грозные хищники, готовые к смертельному броску, внезапно осознали, что перед ними не добыча, а, возможно, испуганный свидетель. Ярость в их глазах медленно сменялась недоумением и смятением. Их тела, напряжённые и готовые к бою, постепенно расслаблялись, но остатки угрозы всё ещё ощущались в каждом движении.
Ада, переводя взгляд с одного мужчины на другого, запинаясь, объяснила: "Он… он хочет помочь. Он говорит, что хочет рассказать нам о местных ужасах. О секте… и о… сверхъестественном… в этой деревне…"
Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе и успокоить бешено колотящееся сердце. Она понимала, что говорит сумбурно и несвязно, но надеялась, что они поймут её правильно: "Он говорит, что все местные… свихнувшиеся на голову психи и он устал быть частью этого безумия…"
В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием мужчин.
Польнарефф, всё ещё настороженный, перевёл взгляд с Ады на портье, потом обратно и хрипло спросил: "Ты уверена? Он не причинил тебе вреда?"
Ада покачала головой: "Нет, он просто… испугался. Как и я."
В комнате повисла тишина. Даже ветер за окном, казалось, затаил дыхание. Парень, всё ещё дрожа, осторожно поднял голову. Его глаза — полные страха, встретились с глазами Джотаро. В них не было лжи. Только истощение. И ужас.
Он заговорил, запинаясь: "Я… я знаю, что вы не поверите… Но з-з-здесь… здесь творится что-то страшное. Люди… о-о-они не такие, какими к-к-кажутся. Эта д-д-деревня… она проклята."
Джотаро выдохнул медленно, как будто выпуская из себя остатки ярости. Польнарефф скрестил руки на груди, всё ещё напряжённый, но уже не готовый к атаке.
Тихо прозвучали слова Джотаро: "Тогда говори."
Портье кивнул медленно, словно опасаясь, что любое движение может снова спровоцировать бурю. Он знал: у него есть один шанс. И если он его упустит — никто не станет разбираться, кто виноват.
Он всё ещё сидел на полу, сгорбившись, как будто пытался спрятаться в собственном теле. Его пальцы сжимали подол униформы так сильно, что костяшки побелели. Он дрожал — не только от страха перед расправой, но и от того, что собирался сказать. Слова застревали в горле, как камни, но он понимал: молчание теперь хуже смерти.
Он прохрипел, сглатывая, будто приходилось проглатывать собственный страх: "Я… я н-н-не… не могу больше… молчать… Я… я был ч-ч-частью этого… н-не по своей воли…"
Джотаро стоял, скрестив руки на груди, его тень падала на юношу, как тень палача. Лицо оставалось каменным, но в глубине глаз мелькало напряжение: он слушал. Польнарефф рядом тяжело дышал, всё ещё не до конца веря в происходящее, но сдерживал себя.
Ада присела рядом с портье, не касаясь, но близко. Она смотрела на него с тревогой и сочувствием.
Парень начал, запинаясь: "Эта… деревня… она… не пр-р-росто забытое место… не просто д-деревня… Это к-к-культ. С-с-секта. Они… называют с-с-себя… «Дети Тени»."
Он сглотнул, губы задрожали: "Т-тень… она… это н-н-не просто образ. Не метафора. Она… ж-ж-живая. Древняя. Я… я не знаю, откуда она… но они… они верят, что Т-т-тень — это бог, к-который спит под деревней. И… и если её н-н-насытить… если дать ей д-достаточно… душ, эмоций, страха… боли…" — он зажмурился. — "Т-т-тогда она пр-р-роснётся. И станет… всемогущей."
Польнарефф скривился в презрительную усмешку: "Звучит как бредовая сказка для сумасшедших."
Портье с неожиданной силой выкрикнул, сам вздрогнув от собственного голоса: "Н-н-не сказка! Я… я в-видел… я слышал её… в с-с-снах. В с-с-стенах. В т-т-трубах. Она… она живая!"
Он зажал уши, будто пытался заглушить голос, звучащий в его голове. Джотаро шагнул ближе, его голос был тихим, но ледяным: "Ты сказал, что был частью этого. Что ты делал?"
Портье опустил голову, его плечи поникли. Он прошептал: "Я… я убирал… Улики. В-в-вещи. Кровь. П-п-письма. Т-т-тел… не было. Но… н-н-некоторые… оставляли следы. Я… я помогал… делать вид, ч-ч-что их н-н-не было."
Ада прикрыла рот рукой. Её глаза расширились от ужаса. Она прошептала: "Ты хочешь сказать… что здесь… исчезали люди?"
Он кивнул. Медленно. Словно каждый кивок причинял боль: "П-постояльцы. П-путники. Те, кто задавал вопросы. Или… или кто чувствовал… не то. Т-т-тень… она ч-ч-чувствует. Она ч-ч-чует эмоции. Особенно… страх. И… боль. Она… п-п-питается ими."
Польнарефф выругался сквозь зубы. Джотаро сжал челюсть, но молчал, его лицо стало мрачнее.
Портье продолжил: "И… к-к-когда она с-с-сыта… она… растёт. Я… я видел… к-к-когда она забрала… с-сестру…"
Он замолчал. Его губы задрожали. Слёзы выступили на глазах: "Я… я больше не м-могу. Я н-н-не хочу быть частью этого. Я… я думал, если… если помогу… м-меня не тронут. Но т-т-теперь… они… они з-з-знают, что я г-говорил с вами. Я… я т-т-труп."
Ада тихо положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился. Она спросила: "Почему… почему они охотятся за мной?"
Парень посмотрел на неё в упор, заглядывая в душу. Его губы задрожали еще больше, и он прошептал: "Ты… ты особенная. Они…"
Портье сглотнул, его лицо побледнело, как мел. Веки затрепетали, и вдруг его тело выгнулось дугой, будто невидимая сила схватила его за позвоночник. Из горла вырвался сдавленный хрип. Его глаза закатились, зрачки исчезли под веками. В следующую секунду его голова начала дрожать, будто внутри неё что-то зашевелилось. Вены на висках вздулись, лопаясь одна за другой, брызгая тёмной кровью.
Польнарефф воскликнул, шагнув вперед: "Что это с ним?!"-, но тут же отшатнулся.
Словно по команде, из глазниц портье с хлюпающим звуком вытекли глазные яблоки, оставляя за собой кровавые струи. Он издал последний, почти нечеловеческий стон, и в тот же миг его голова взорвалась — с глухим, мясистым хлопком, как перезрелый плод, разлетевшись на куски. Кровь, мозги и обломки черепа окатили стены, пол и стоящих рядом. Кровавый туман повис в воздухе, оседая на лицах и одежде.
Ада закричала. Это не был просто крик испуга, это был вопль, вырвавшийся из самых глубин ее души, крик первобытного ужаса, истерики, животного страха, крик, который, казалось, разорвал саму ткань реальности. Ее тело забилось в конвульсиях, словно ее пропустили через электрический ток. Судорожно отползая назад, она инстинктивно пыталась отдалиться от того, что еще секунду назад было ее собеседником, а теперь превратилось в нечто невообразимо ужасное. Руки, дрожащие и липкие, скользили по холодному полу, оставляя за собой багровый след. Глаза, расширенные до невероятных размеров, не могли оторваться от чудовищной картины, развернувшейся перед ней.
Обезглавленное тело, все еще облаченное в помятую униформу портье, неестественно выпрямившись, продолжало какое-то мгновение сидеть на корточках, словно отказываясь верить в свою смерть. Затем, лишенное нитей управления, оно рухнуло набок, тяжело шлепнувшись о грязный пол, и медленно, мучительно развернулось, обнажая залитый кровью обрубок шеи. Кровь, густая и темная, хлынула фонтаном, окрашивая стены, пол и даже лицо Ады в зловещий багряный цвет. Запах железа, резкий и тошнотворный, наполнил комнату, перебивая запах затхлости и нафталина.
Мощная волна тошноты скрутила ее внутренности. Желчь, горькая и обжигающая, подступила к горлу, грозя вырваться наружу. Она попыталась сдержать рвотный рефлекс, но это было выше ее сил. Зрелище разлетающейся головы, запах крови, ошметки плоти на лице - все это стало последней каплей.
С громким, булькающим звуком, ее стошнило прямо на пол. Рвотные массы, переваренная индейка и суккоташ, смешались с кровью портье, создавая отвратительную смесь. Ее тело продолжало содрогаться в конвульсиях, пока желудок не опустел полностью, оставив после себя лишь изматывающую слабость и обжигающую боль в горле.
Джотаро, мгновенно среагировавший, бросился к ней, подхватил ее под руки, словно хрупкую статуэтку, и прижал к себе, стараясь как можно сильнее оградить девушку от этого кошмара, закрывая её лицо своей грудью. Даже его, всегда каменная физиономия, сейчас выдавала не поддельный шок и разрастающуюся панику.
Польнарефф выкрикнул, отступая назад, словно боясь, что его тоже настигнет та же участь: "Что за хуйня это была?!" Его лицо, обычно полное бравады и самоуверенности, сейчас было искажено гримасой ужаса и отвращения. Он не мог отвести взгляд от трупа, словно заворожённый. "Он… его просто… взорвало!"
Джотаро угрожающе крикнул: "Уходим. Немедленно." - Он бросил резкий взгляд на Аду, - "Ты можешь идти?"
Девушка, дрожа, кивнула и попыталась встать. Колени предательски подгибались, и она едва не рухнула. Джотаро мгновенно подхватил её, крепко сжав ладонью её холодную, липкую от пота руку. Его хватка была жёсткой, почти болезненной, но именно эта сила сейчас удерживала её от падения в бездну ужаса. Он поднял её с пола так легко, словно она была невесомой, и рывком потянул за собой.
Они бросились к выходу. Дверной проём показался чёрной пастью, готовой проглотить их целиком, но сейчас эта тьма манила как спасение. Вывалившись из комнаты, они врезались в глухую темноту коридора. Половицы под ногами загрохотали, а сами стены хотели предупредить — бегство бесполезно. Тусклый свет единственной лампы метался по стенам, отбрасывая на них вытянутые, искажённые тени, похожие на живых существ.
Ада, едва держась на ногах, судорожно сжимала пальцы Джотаро, боясь разжать хватку хоть на миг. Её дыхание сбивалось, в горле ещё стоял жгучий привкус рвоты и железа. Каждый шаг отдавался в голове гулом, сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышит вся гостиница.
Они бежали по коридору прочь из этого проклятого места, не оглядываясь. За спиной ещё гулким эхом отдавался крик Ады, словно впитавшись в пожелтевшие стены, и казалось, что дом будет помнить его вечно.
Вырвавшись из душной, пропитанной смертью гостиницы, они словно прорвались сквозь невидимую стену. Их встретил ледяной порыв ветра — хлесткий, пронизывающий, с запахом мокрого железа и гнилых досок. Морозный воздух врезался в лёгкие, обжигая дыхание, но даже он не мог смыть с губ тошнотворную тень страха.
Джотаро остановился всего на несколько секунд, упершись руками в колени. Его грудь тяжело вздымалась, сердце билось так яростно, что каждый удар отдавался глухим раскатом в висках. Словно само тело пыталось напомнить — ещё немного, и оно не выдержит.
Он поднял голову — и замер. Подбежав к машине, Джотаро почувствовал, как что-то холодное, липкое прокатилось по спине: капот был распахнут настежь. Металл зиял черной пустотой, словно вскрытая грудная клетка, из которой безжалостно вырвали сердце. Двигателя, того самого, надёжного и верного, что был их единственной надеждой вырваться отсюда, больше не существовало.
На месте, где должно было быть сплетение блестящих трубок, проводов и сложных механизмов, осталась лишь уродливая мешанина из обломков, покорёженного металла и обожжённых концов проводов. Казалось, над машиной поработал не вор, а чудовище, обладающее нечеловеческой силой и ненавистью.
Машина, ещё несколько минут назад казавшаяся островком безопасности среди этого кошмара, теперь выглядела мёртвой. Беспомощная груда железа, выпотрошенная и брошенная, как жертва на пороге логова хищников.
"Чёрт…" — выдохнул Польнарефф, но голос его потонул в завываниях ветра.
Не теряя времени, они сорвались с места. Побежали, не разбирая дороги, вцепившись друг в друга, как утопающие в обломки тонущего корабля.
Улицы Уэйнсвилла встретили их вязкой тьмой. Ночь здесь была густой. Туман стелился низко, обвивая фонари. Их тусклый, болезненно-жёлтый свет пробивался сквозь серую завесу, делая улицы похожими на кладбище.
Деревянные дома, вытянувшиеся вдоль дороги, выглядели мертвыми: ни огонька в окне, ни движения за плотно задернутыми шторами. Казалось, вся деревня вымерла, спряталась или превратилась в пустую декорацию.
Под ногами хрустел гравий. Ада едва держалась — дыхание сбилось, ноги заплетались, и она то и дело спотыкалась. Но Джотаро не выпускал её руки. Польнарефф бежал чуть впереди, всё время оглядываясь, его лицо было напряжено, глаза метались по сторонам, готовые в любую секунду встретить новую угрозу.
" Сюда! " — крикнул он, указывая на дом с покосившимся крыльцом и облупленной вывеской „Прокат лодок и снастей“. Ветер сорвал с неё щепку краски, и она закружилась в воздухе, словно знак, указывающий путь.
Подбежав к дому, Джотаро не стал тратить ни секунды на стук или предупреждение. Его плечо с гулким треском врезалось в хлипкую дверь, дерево разлетелось на щепки, и в дом ворвался шквал ночного воздуха. Они влетели в прихожую, как вихрь.
Из глубины дома, словно потревоженный медведь, выскочил мужчина лет сорока. На нём висела помятая пижама, волосы торчали во все стороны, а в руке он держал чашку кофе, из которой ещё тянулся тонкий пар. Его сонные глаза встретились с глазами незваных гостей, брови нахмурились, и он пробормотал, моргая: " Что за чёрт…?! " — но окончить фразу так и не успел.
Джотаро шагнул вперёд, его кулак сверкнул в воздухе и с коротким, точным ударом врезался в челюсть. Мужчина отлетел назад и рухнул, как мешок с картошкой, а чашка выскользнула из его руки, разбившись вдребезги. Горячий кофе расплескался по полу, оставив бурые разводы на досках.
" Надо его связать", — коротко бросил Джотаро, усаживая Аду на старый выцветший диван в гостиной, заставленной пыльной мебелью и коробками. Девушка дрожала, словно в лихорадке, её пальцы судорожно теребили подол, а взгляд метался в пустоту, не находя опоры.
Польнарефф молча кивнул и метнулся на кухню. Ящики хлопали и гремели, пока он переворачивал их содержимое. Через мгновение он вернулся с мотком бельевой верёвки. Они вдвоём перетащили бесчувственного мужчину на кухонный стул, усадили и быстро, слаженно связали ему руки и ноги крепкими узлами. Чтобы тот не смог поднять шум, Польнарефф нашёл старое, застиранное полотенце и туго заткнул им рот.
Джотаро наклонился и проверил пульс. Под пальцами едва ощутимо билось сердце — слабое, но ровное. Он облегчённо выдохнул, глядя на бесчувственное тело: " Жив. и всё же выбора у нас не было ", — холодная мысль пронеслась в голове.
Заметив на кухне стопку тряпок, Джотаро выбрал самую чистую на вид, сунул под кран и, скривившись от отвращения, смыл слой пыли. Вернувшись в гостиную, он опустился на одно колено перед Адой. Девушка сидела неподвижно, словно вырезанная из камня, глаза её были пустыми и отрешёнными.
" Эй ", — тихо произнёс Джотаро, его голос был ровным, без намёка на жалость или утешение. Он никогда не умел утешать. Особенно женщин.
Ада медленно подняла на него взгляд, ее глаза были расширены от ужаса, зрачки сужены. На ее лице, словно застывшая маска, отпечатался пережитый кошмар.
Не говоря ни слова, Джотаро аккуратно, почти брезгливо, прикоснулся влажной тряпкой к ее щеке. Он начал вытирать кровь, медленно и осторожно, стараясь не причинить ей еще большего дискомфорта.
Ада не сопротивлялась, но и не помогала. Она словно перестала чувствовать, превратившись в безвольную марионетку. Джотаро продолжал вытирать кровь с ее лица, с ее шеи, с ее волос.
Закончив, он отбросил грязную тряпку в сторону. Лицо Ады, хоть и бледное, снова стало видно. На нем больше не было крови, но печать ужаса осталась. Ее плечи дрожали, а губы приобрели синюшный оттенок. Она была похожа на сломанную куклу, лишенную жизненной силы.
Джотаро, вновь забыв о своей привычной сдержанности и отстраненности, опустился на колени, стараясь быть на одном уровне с ее взглядом. Он взял Аду за руки, переплетая тоненькие пальцы девушки со своими: "Смотри на меня," – тихо сказал он, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее. "Ада, ты здесь?"
Она вновь взглянула на мужчину, с трудом выныривая из пучины кошмара. Ее глаза были полны слез, блестевших в полумраке комнаты, как капли росы на паутине, но в них постепенно возвращалась осознанность: "Я… я не понимаю…" – прошептала она, ее голос был тихим и хриплым, словно сорванный с петель. "Почему… почему его… так? Почему... это произошло... прямо передо мной?"
Джотаро, сжал ее руки: "Это не твоя вина...Они знали, что он заговорит. И если тебе станет от этого легче, вспомни, что он был связан с убийствами. Представь за сколькими телами ни в чем не повинных людей он подчистил."
Польнарефф тем временем метался по дому. Он заглядывал в комнаты, проверял окна, открывал шкафы. Всё казалось обычным — уютный, пусть и старый, сельский дом. На стенах — фотографии мужчины, державщего в руках рыбы разных видов и размеров, на полках — книги, рыболовные снасти, старая радиостанция. Но что-то в этом доме было не так. Слишком тихо. Слишком пусто....
"Этот тип," – начал Польнарефф, возвращаясь в помещение - "Живет один. Ни жены, ни детей. Никаких признаков женского присутствия. Все аккуратно, но как будто давно никого не было. Словно дом законсервировали, оставив все как было много лет назад."
Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями, а затем добавил: "И в спальне на стене… висит карта деревни."
Джотаро, не понимая куда он клонит, поднял брови: "И что?"
"На ней отмечены какие-то зоны," – пояснил Польнарефф. "Красным цветом. И одна из этих зон… – он сделал паузу, чтобы усилить эффект, – " гостиница, откуда мы сбежали."
Джотаро нахмурился, его лицо, и без того редко выражающее эмоции, стало еще более суровым и непроницаемым. Он медленно встал, выпрямил спину и направился на кухню. Доски под ногами скрипели горько и устало; в воздухе висел тонкий запах старой пищи и прокопчённого масла. На пороге он остановился: на стуле в углу сидел связанный мужчина. Тот приходил в себя постепенно — веки дергались, губы шевелились, дыхание было прерывистым и судорожным. Глаза, затуманенные и дезориентированные, метались, пытаясь понять, где он и что с ним случилось; руки всё ещё были связаны, узлы казались тугими и окончательными в тусклом кухонном свете.
"Отлично", — сказал Джотаро ровно, в голосе слышалась стальная выдержка. "Сейчас мы узнаем, что здесь происходит".
Он бросил Польнареффу короткий, выразительный взгляд: "Держи Аду подальше отсюда. Если этот тип начнёт что-нибудь выкидывать… или с ним случится то же, что и с портье…" — он поморщился, — "мы уходим".
Польнарефф молча кивнул, подошёл к окну и заложив руки за спину, стал вглядываться в ночь: пустые фонари, тяжёлый туман, редкие силуэты домов. Лицо его осталось напряжённым; он не любил ждать, но сейчас приказа Джотаро было достаточно, чтобы сдержать импульс действовать. Из кармана он недовольно достал сигарету, закурил и глубоко выдохнул — дым срезал дрожь в ладонях, позволяя хоть немного расслабиться.
Ада, прижатая к дивану в гостиной, слышала эти слова. Внутри всё ещё крутилась память о случившемся — образ, который сводил с ума: запах, звуки, вид... Тошнота и паника вновь подступили к горлу, но она заставила себя дышать ровно, считать выдохи. "Хватит", — шептала она мысленно. "Соберись. Ты должна держаться". Лоб прижался к потёртому подлокотнику, дыхание медленно выравнивалось, и в теле появлялась слабая, но необходимая готовность действовать.
Джотаро подошёл к мужчине молча и методично. Он снял с его рта грязное полотенце — липкое и вонючее от табака и жира — одним твёрдым рывком. Мужчина вздохнул и закашлялся; в груди его рвало облегчением и страхом, глаза наполнились слезами. Он судорожно пытался сконструировать картинку происходящего, но вокруг были только чужие грубые лица.
"Ну что", — голос Джотаро стал низким и сдержанным, — "рассказывай, что знаешь. И не вздумай мне врать, ублюдок. Я дерьмо чую за километр".
Рыбак, дрожа всем телом, уставился на Джотаро, пытаясь изобразить храбрость, но страх выдавал его с головой. "Я… я ничего не знаю," – прохрипел он, сплевывая кровь. "Я простой рыбак. Кто вы такие и что хотите от меня?!".
Джотаро лишь презрительно усмехнулся. "Не трать мое время, старый хрыч," – его голос стал еще холоднее и жестче. "Я не настроен играть в игры."
Не говоря больше ни слова, Джотаро шагнул вперёд и с размаху врезал кулаком в челюсть мужчины. Удар был выверен до миллиметра — короткий, сухой, точный. В тишине комнаты хрустнуло, словно ломали сухую ветку. Голова рыбака резко мотнулась назад, изо рта вырвалась густая тёмно-красная струя. Кровь брызнула на его подбородок, залила воротник пижамы и капнула на пол, оставляя неровные алые пятна.
Рыбак завопил так, что голос сорвался в хрип. Его глаза расширились, слёзы смешались с кровью, катились по щекам и стекали на шею. Он дёргался в верёвках, выгибаясь всем телом, будто хотел разорвать путы силой отчаяния.
"Я сказал, что ничего не знаю! Оставьте меня в покое, сукины дети!" — захрипел он, давясь собственной кровью. Каждое слово вырывалось сквозь слипающиеся губы и хрип дыхания.
Джотаро даже не моргнул. Холодное спокойствие на его лице только подчёркивало жестокость. Он нанёс второй удар — прямо в солнечное сплетение. Кулак вошёл с глухим стуком, тело рыбака дёрнулось дугой. Воздух вырвался из его лёгких с хриплым, сдавленным звуком, будто из проколотого меха. Мужчина согнулся пополам, сплёвывая кровавую пену, и захрипел, ловя ртом воздух.
Третий удар пришёлся в висок. Голова рыбака мотнулась в сторону, затылок ударился о деревянную спинку стула. Из рассечённой кожи выступила кровь, тонкой струйкой потекла вниз по шее. Его зубы заскрежетали, один из них, шаткий, вылетел изо рта и со стуком ударился о половицы.
"Говори", — прошипел Джотаро, наклонившись ближе, так что брызги крови оказались на его плаще.
Рыбак трясся всем телом, как в лихорадке. Его руки, стянутые верёвкой, сжались в кулаки, ногти впивались в ладони до крови. В глазах мелькала не только боль — там был настоящий животный ужас, паника, которая рушила остатки воли.
"Ладно! Ладно!" — завопил он высоким, ломким голосом, больше похожим на детский визг. Из носа текли сопли, смешиваясь с кровью и слюной, стекавшие по лицу липкими дорожками. Он задыхался, кашлял, рыдал, но всё же заговорил.
Слова вырывались сбивчиво, с хрипами и проклятиями, перемежаясь безумными выкриками. Он говорил, что им не выжить, что они нарушили покой тех, кто спал веками. Кричал, что они уже обречены, что расплата идёт за ними по пятам, что никто не сможет уйти живым. В его голосе звучало не только отчаяние — в нем было искреннее убеждение.
В этот момент послышались лёгкие шаги. На кухню вошла Ада. Она держалась за косяк, чтобы не упасть, но в её движениях уже не было той беспомощности, что раньше. Лицо было бледным, губы все также дрожали, но в глазах горел огонь — не истеричный, а твёрдый, рождённый на грани страха и решимости.
"Какого хуя?!" – прорычал Джотаро, поворачиваясь к Польнареффу, его глаза метали молнии, словно в них разгорелся адский огонь. Он был в ярости от того, что его просьба была проигнорирована.
Польнарефф, виновато отведя глаза, схватил Аду за локоть и попытался вытолкать её из кухни, бормоча извинения и слова в оправдание: "Тебе же сказали оставаться там, Ада! Здесь небезопасно! Это не для твоих глаз!"
Ада отталкивала его. Она упиралась ногами в пол, кулаки были сжаты, а грудь вибрировала от адреналина. "Нет! Я остаюсь здесь!" — закричала она. "Я хочу знать, что происходит! Я больше не буду сидеть в уголке, как трусливая крыса!"
Воспользовавшись замешательством Джотаро и Польнареффа, рыбак, с мерзкой, хищной усмешкой на окровавленном лице, окинул Аду похотливым, оценивающим взглядом.
"А девка-то ничего," – прохрипел он, облизывая окровавленные губы. "Перед тем, как этих придурков скормят червям… я и мои племянники с братцем… как следует тебя отжарим. Ты еще будешь ползать у нас в ногах, умоляя, чтоб мы тебя выебли."
Ярость, чёрная и испепеляющая, словно лавовый поток, вырвавшийся из жерла вулкана, взорвала душу Джотаро. Он даже не пытался сдержаться — в нём не осталось ни грамма терпения, ни тени пощады. Его тело рванулось вперёд, подчиняясь инстинкту, быстрее, чем разум успел осознать движение.
С дикой, неимоверной силой его кулак врезался в лицо мерзкого ублюдка. Удар был не просто резким — Джотаро вложил в него всю тяжесть своего корпуса, каждый килограмм своей массы. Воздух прорезал глухой, мясистый хлопок, за которым тут же последовал отвратительный хруст — треск кости.
Челюсть рыбака раскрошилась, словно тонкая керамика. Голова его отлетела назад, зубы с корнями и ошмётками десны вылетели изо рта, брызнув в стороны, как выбитые гвозди. Кровь рванула алым фонтаном, смешавшись с осколками костей, забрызгав пол и руку Джотаро.
Тело жертвы выгнулось, будто его ударило током: мышцы свело судорогой, ноги подломились, пальцы вцепились в воздух. Из глотки вырвался не крик, а рваный, звериный хрип, больше похожий на вой животного, которому ломают позвоночник. Он закашлялся, тщетно хватая ртом воздух.
Джотаро стоял над ним, тяжело дыша. Его кулак был красным и липким, с него стекала тёплая, густая кровь. На лице его не было ни следа жалости. В каждом напряжённом движении читалась холодная решимость. В глазах — стальной огонь, от которого мороз пробирал до костей.
Рыбак трясся на полу, извиваясь в конвульсиях. Его глаза, мутные и полные ужаса, метались по сторонам, но уже не искали выхода. Там не осталось вызова или злобы — только голая, животная паника. Он пытался что-то сказать, но из его рта вырывался лишь булькающий кашель с влажными всхлипами. Каждый вдох становился пыткой, превращая его мучительное существование в агонию.
Запах свежей крови с резким металлическим оттенком быстро наполнил кухню. Пол под ногами блестел от алых лужиц, лампа над столом едва заметно качнулась, словно сама комната содрогнулась от зверства, свидетелем которого она стала.
"Еще одно слово, и я тебя выпотрошу, а затем скормлю твои кишки местным свиньям. Ты понял, кусок дерьма?" — прорычал Джотаро, его голос был низким и хриплым, словно звериный рык. Взгляд, полный ненависти, был настолько тяжёлым, что казалось, он способен прожечь дыру в черепе рыбака.
Мужчина, лежавший на полу, захлёбывался собственной кровью. Грудь его ходила ходуном, каждое дыхание было болезненным, прерывистым. Из разбитого рта хлюпало и булькало, кровь текла по подбородку, стекая на шею. И всё же, собрав последние силы, он выплюнул сквозь хрип слова, которые ударили по нервам сильнее любого ножа: "Что… за больное…?"
В тот же миг в глазах Джотаро вспыхнула ярость — мгновенно, словно в канистру с бензином кинули горящую спичку. Его лицо исказилось, кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Внутри всё кипело, требуя лишь одного: добить, стереть с лица земли, размазать это омерзительное существо по полу. Ему хотелось крушить, пока от мерзавца не останется только кровавое месиво.
Он шагнул ближе, дыхание вырывалось из груди тяжёлыми толчками. Лицо рыбака превратилось в мишень, а его стоны — в подзадоривающую музыку. Ещё миг — и Джотаро готов был обрушить кулак прямо в голову несчастного, разнести череп на куски, превратить мозг в красную кашу.
Но в этот момент Польнарефф резко схватил его за плечо обеими руками. Француз рванул его назад, всем телом стараясь удержать: "Стой, Джотаро! Остановись!" — выкрикнул он, напрягая голос, чтобы перекричать звериный рёв ярости, что уже сорвался с губ друга. — "Если ты его убьёшь, эти чудики наверняка сюда заявятся! Мы не можем рисковать!"
Сила рывка вывела Джотаро из равновесия, словно удар холодной воды по лицу. Он застыл, всё ещё нависая над окровавленным телом, дыхание было тяжёлым и рваным, кулаки дрожали, готовые снова разорвать плоть. Но взгляд его встретился со взглядом Польнареффа — твёрдым, сосредоточенным, без тени страха, но полным решимости.
На миг показалось, что Джотаро вот-вот вырвется и ударит не рыбака, а своего товарища. Но затем ярость словно осела, хотя и не исчезла окончательно. Он глубоко вдохнул, затем ещё раз, и ещё, словно втягивая внутрь себя бушующий пожар. Медленно он отступил, отвёл взгляд от лица рыбака, которое теперь было похоже на окровавленную маску, и повернулся к окну, чтобы скрыть дрожь, пробежавшую по его рукам.
Ада всё это время стояла позади. Её глаза были широко раскрыты, губы дрожали, а дыхание стало частым и прерывистым. Она видела жестокость раньше, мир показал ей своё звериное лицо уже не раз, но то, что она только что наблюдала, было иным. Джотаро, которого она привыкла считать молчаливым и сдержанным, показал свою настоящую природу: безжалостную, опасную, уничтожающую всё на своём пути.
Она невольно поёжилась, чувствуя, как по спине пробежал холодный ток страха. Но этот страх был странным, смешанным с чем-то другим, тёмным и почти запретным — восхищением. В этом безжалостном человеке было что-то, что заставляло её сердце биться сильнее. И это осознание пугало её даже больше, чем вся кровь, растекшаяся по полу.
Ада стояла, не сводя взгляда с рыбака. Он лежал на полу, скрученный верёвками, похожий на выброшенную на берег дохлую рыбу, но всё ещё цепляющийся за мерзкое подобие гордости. Его лицо было залито кровью: она стекала с рассечённой челюсти и губ, собиралась в углах рта, заливая подбородок тёмными густыми ручьями. Глаза, налитые болью и отчаянием, при этом горели ненавистью и чем-то ещё — похотливой злобой. Даже сейчас, когда смерть дышала ему в затылок, он продолжал сверлить Аду взглядом, грязным и оценивающим, словно хотел вкусить молодое тело одним лишь выражением лица.
У девушки внутри всё скрутило от этого взгляда. Она чувствовала, как по коже пробежал холодный пот, как в горле поднимается ком. Но вместе с отвращением поднялось и другое чувство — гнев, яркий и холодный. Она выпрямилась, губы дрогнули, кривясь в презрительной усмешке.
Не говоря ни слова, Ада подняла руку и, задержав его взгляд, медленно показала средний палец. Движение вышло резким, дерзким, словно пощёчина. Это был её немой ответ на все его грязные угрозы. Её способ показать, что она не боится его ни живого, ни умирающего, особенно его ебучих родственников.
Рыбак зашипел сквозь кровь, кашель рванул его горло, и вместе с хрипом изо рта брызнули алые капли. Но взгляд он не отвёл — лишь ещё сильнее исказился злобой, хотя сил поднять голову или выругаться у него уже не хватило.
Ада, не желая больше тратить ни секунды на эту мерзкую тушу, резко отвернулась. Половицы под её ногами скрипнули, когда она решительно вышла из кухни.
Джотаро и Польнарефф молча переглянулись. В их взглядах мелькнуло уважение — не к её жесту, а к той внутренней силе, которую она только что проявила. Они последовали за ней, оставив рыбака гнить в собственных страхах и крови.
В комнате стоял влажный, тяжёлый воздух — смесь перегретой духоты, старой пыли и металлической нотки, оставшаяся от недавних событий. Тусклый свет лампы ложился на стол, где развернута карта с красными точками — маленькие, пугающе яркие метки на приглушённой бумаге.
Польнарефф первым взялся за карту, постукивая по ней пальцем, будто считывая маршруты: "Нам нельзя распыляться. Каждая точка — риск. Сначала ближайшая, потом по кругу." Он провёл пальцем от их текущего положения к отмеченной церкви и задержал палец на ближайшей метке, как на логичной отправной точке.
Джотаро кивнул, сухо и быстро, без лишних слов, и добавил: "Если там будут люди — сначала нейтрализуем угрозу, потом добываем информацию.." Его голос был спокойнее обычного, но каждый звук был выверен — он дал понять, что никакая эмоциональная вспышка не должна перечеркнуть план.
Ада подняла голову, в её ответе не было драматических порывов, только внутренняя твёрдость: "Хорошо, тогда идем?." Это не было вызовом — это было решением, принятым по-человечески просто и однозначно.
Польнарефф вгляделся в неё, в его тоне проскользнула тревога: "Это..Ты уверена? Ты же едва пришла в себя." Он говорил на удивление так, словно брат или старший друг, который не желает видеть женщину в первых рядах риска, но тем не менее готов уважать её выбор.
Ада пожала плечами: "Я зла. И мне бы очень хотелось разнести кому-нибудь башню. Но я не дура — если скажете держаться позади, я так и сделаю." В словах ощущалась смесь уязвимости и контролируемой агрессии.
Польнарефф мотнул головой и, с полушутливой серьёзностью, сказал: "Ладно. Тогда будем использовать эту твою злость с умом. Только не рви нам план на части." Он улыбнулся криво — не для юмора, а чтобы снять напряжение.
Джотаро, глядя на карту, распределил роли, коротко и практично: "Польнарефф — вход и подходы. Я проверяю центральную часть церкви — алтарь, подсобки, подвалы. Ада — ты со мной." Его приказы были не театральны, а чётки, как инструкции опытного полевого оператора.
Польнарефф добавил: "Я возьму с кухни аптечку и веревки, думаю, они нам еще пригодятся" Его голос был практичен; видно было, что он уже мысленно контролировал инвентарь.
Они ещё раз пробежали глазами маршрут: короткие улочки, старые ворота, несколько возможных укрытий и один запасной выход. В комнате повисло рабочее молчание. Польнарефф ушел на кухню и вскоре вернулся с пополнением.
Перед выходом Джотаро тихо, почти по-отечески, сказал Аде: "Если что — назад."
Они двинулись вдоль улицы, по которой ветер гнал серый туман, словно рваную вату. Пахло сыростью, прелыми листьями и старым дизелем. Фонари давно погасли, а редкие окна, где изредка встречался тусклый свет, напоминали слепые глаза — равнодушные, выцветшие, наблюдающие за прохожими, не мигая.
Асфальт под ногами потрескался и местами блестел от недавней мороси.
Деревня выглядела мёртвой. Ни шагов, ни собак, ни звона посуды из домов — только хриплый свист ветра, ползущий между перекошенных заборов и ржавых калиток, как уставший призрак.
Польнарефф шёл впереди, прищурившись в туман, с картой в одной руке и фонариком в другой: "Значит, у старого амбара направо, потом вдоль ручья, и через пару сотен метров должна быть церковь," — пробормотал он, будто ведёт экскурсию. — "Если, конечно, её не съели прихожане в приступе религиозного просвещения."
Ада приподняла бровь: "Очень вдохновляюще. Может, добавишь пару подробностей про алтарь из костей, чтобы окончательно расслабиться?"
Польнарефф ухмыльнулся, не оборачиваясь: " Расслабляться вредно для здоровья. Я просто готовлю вас морально ".
Он на секунду обернулся, фонарь мазнул по лицу Ады и Джотаро: " Кстати, ты так и не рассказала про свой станд. Откуда он у тебя?".
Ада чуть пожала плечами, не сбавляя шага: " Он появился где-то полгода назад. Тогда я даже не понимала, что это. Только недавно Джотаро помог мне разобраться ".
Польнарефф приподнял бровь: " Значит, Джотаро теперь у нас и наставник, и духовный гуру? Ну дела. " — Он усмехнулся, кивая в сторону высокого японца, шедшего чуть позади. " Ну да, если уж кого и слушать о внутреннем мире, так человека, который уже лет так десять подряд разговаривает только словом yare".
Ада тихо рассмеялась, звук её голоса чуть смягчил холод ночи: " Не переживай, Польнарефф. Если мой станд проснётся, я предупрежу заранее. "
Мужчина вновь взглянул на карту: " Спасибо, душенька. А то я все же хочу сохранить целостность своей благородной французской задницы ".
Джотаро, шагавший позади, позволил себе почти невидимое движение — то ли вздох, то ли короткую усмешку. Ему не нужны были слова, чтобы признать: Польнарефф спасал ситуацию своим вечным балагурством. Без него напряжение, копившееся с последнего кошмара, уже бы прорвало всех.
Туман стал плотнее, и улица словно сужалась вокруг них. Шаги звучали глухо, будто они шли не по земле, а по старому ковру. Польнарефф снова сверился с картой: " Ещё метров двести, потом поворот направо. Там должен быть спуск к церкви. Если мы не свернём в чёртову канализацию — я лично себе поаплодирую."
Пока мужчина сверял карту с силуэтами домов, Ада неожиданно повернулась к Джотаро: " Ты… в порядке? "
Он не сразу ответил. Его лицо оставалось в тени, но глаза на секунду сверкнули в отражении света: " Почему спрашиваешь? "
Она говорила тихо, почти на выдохе: "Просто. Ты будто в себя ушел".
Джотаро шёл молча ещё несколько шагов, пока тишина между ними не стала почти физической. Потом он сказал: " Я злюсь. Иногда лучше держать всё внутри, чем позволить, чтобы это дерьмо добралось до других ".
Ада посмотрела на него с лёгкой грустью: " Если не дать ему выйти, оно сожжёт тебя изнутри ".
Он повернул голову — взгляд холодный, но не отстранённый, скорее усталый: "Тогда сгорю молча. Главное — не сгорите вы".
Польнарефф впереди громко фыркнул: " Вот люблю вас обоих, но если вы сейчас продолжите свои мыльные оперы, да еще и начнете филосовствовать, клянусь, я застрелю себя из сигнальной ракетницы".
Джотаро ухмыльнулся: " Не переживай, патронов там нет, я уже проверил ".
Польнарефф театрально развёл руками, отступая на шаг и картинно взглянув в небо: "Отлично, даже смерть сегодня меня избегает. Я, между прочим, готов, везде выбрит и при параде. Ну и скука."
Он говорил с привычной смесью самоиронии и усталости — так, будто шутка была единственным способом не думать. Его голос эхом прокатился по узкой улице, ударился о влажные стены старых домов и растаял в тумане. На миг показалось, будто эхо действительно ответило ему — чуть тише, с хрипотцой, как будто кто-то повторил его слова из глубины переулка.
Через несколько минут туман начал редеть, будто сам уступал место тому, что ждало впереди. Узкая улица постепенно переходила в тропинку, уходящую вниз. Земля там была вязкой, местами размытой, а трава вдоль обочины — выжженной и ломкой, как старая проволока. Каждый шаг отзывался влажным чавканьем, будто почва дышала под ногами.
Сквозь молочную пелену начали вырисовываться тени. Сначала просто размытое пятно, потом — тяжёлые очертания каменных стен, покрытых мхом. Крыша местами провалилась, и на её фоне возвышался крест — почерневший, перекошенный, словно согнутый под весом собственных грехов. Он торчал, как гвоздь, вбитый в небо, и казалось, что вот-вот обломится.
Польнарефф прищурился, поднимая фонарь, и пробормотал: "А вот и дом Господень. Хотя, если честно, похоже, сам Господь отсюда давно выписался — без права на возвращение..."
Ветер с холма швырнул им в лица холодную влагу. Воздух здесь пах по-другому — не просто сыростью, а чем-то застоявшимся, сладковато-гнилым. В нём смешались плесень, мокрый камень и железо.
Ада остановилась, глядя вверх, и тихо сказала: "Она выглядит… живой."
Её глаза блеснули — не страхом, скорее вниманием.
Джотаро, стоявший рядом, не ответил сразу. Он смотрел на церковь так, будто уже что-то понял, но решил промолчать: "Слишком тихо," — наконец произнёс он. — "Здесь должно быть хотя бы эхо. А его нет."
Польнарефф нервно хмыкнул, не сводя взгляда с чернеющих окон: "Может, просто акустика хреновая. Или святой отец взял отпуск. Кто мы такие, чтобы мешать человеку отдохнуть?"
Ада усмехнулась, не отрывая взгляда от фасада: "Особенно если он уже лет двадцать как в отпуске… под землёй."
На мгновение повисла тишина. Где-то вдалеке капала вода — медленно, ритмично, будто кто-то отмерял время ложкой по железу.
Церковь стояла на небольшом пригорке, обнесённая низкой каменной оградой. Ворота поскрипывали от ветра, словно вздыхали, и этот звук пробирал до костей. На ступенях лежали мокрые листья, спёкшиеся в тёмные комья, а у самого порога валялась накренившаяся ржавая лампа.
Польнарефф шагнул ближе, морщась от запаха и буркнул: "Выглядит как ресторан, где подают причастие с плесенью. Но, по крайней мере, бронировать столик не нужно."
Ада бросила на него взгляд поверх плеча: "Я думала, ты во всём видишь повод для романтики."
Он обернулся, ухмыльнувшись, и, чуть приподняв бровь, ответил: "Мадемуазель, в моём возрасте романтика — это когда крест стоит ровно, а крыша не падает тебе на голову."
Джотаро коротко бросил, не оборачиваясь: "Тише."
Он вслушался. В тумане, за церковью, будто что-то шевельнулось. Может, ветер, ударивший по железу. А может — нет. На лице Джотаро промелькнуло знакомое выражение настороженности: он почувствовал, что они здесь не одни.
Ада подошла ближе, глядя на церковь снизу вверх. Капли дождя цеплялись за ресницы, сверкая в свете фонаря, как крошечные осколки стекла: "Знаешь…" — сказала она тихо. — "Я раньше думала, что церковь — это место, где люди прячутся от страха. А тут… будто он здесь живёт."
Польнарефф хмыкнул, проверяя мигающий фонарь, и ответил: "Ну, может, у него тут прописка. Главное, чтобы он не взял нас в соседи."
Джотаро не ответил. Его взгляд оставался прикован к тяжёлым дверям — потемневшим от влаги, с выцарапанными на поверхности символами, которых никто из них не узнавал.
Тишина сгустилась. Даже ветер будто остановился.
Они стояли у подножия церкви. И впереди, за этой каменной громадой, их, возможно, ждало то, что не верит ни в богов, ни в спасение.
