Несколько слов о контроле

Артиту очень стыдно. Артиту непередаваемо стыдно вот так лежать перед Конгфобом, на животе, абсолютно голым, пока тот целует его лопатки и гладит ягодицы. Артиту стыдно не за собственную наготу — разве что совсем немного. Он хорошо выглядит, он это знает. И он нравится Конгфобу, на самом деле нравится. Нет никаких причин смущаться или чувствовать себя неловко. Артита не беспокоит даже тот факт, что через несколько минут Конгфоб сунет скользкие, чуть прохладные пальцы в его зад и, возможно, даже будет смотреть, как они исчезают внутри. В этом нет ничего особенного, это просто секс, все делают это. Почти все, но, впрочем, неважно. Артит вцепляется зубами то в подушку, то в собственную руку, чтобы не выдать себя. Чтобы не показать, насколько ему приятны эти прикосновения, поцелуи, движение пальцев внутри. Ему и без того невыносимо стыдно лежать вот так под своим младшим. Быть настолько раскрытым, безвольным, отдающимся. Вручить нонг'у контроль над ситуацией, над его телом, над ним самим. Вот это... неправильно. Вот это заставляет его уши и щеки пылать огнем. Артит не контролирует ничего. Младший — как обычно — и не задумывается о правилах. Даже не спрашивает разрешения, прежде чем раздвинуть его губы и проникнуть горячим языком в рот. И Артит встречает его, отвечает ему — иногда даже с яростью, потому что не может уступить, потому что должен держать этого младшего в рамках, должен показать, кто тут пи'. Поэтому он отвечает, вступает в борьбу. И никогда не выигрывает, это правда. Но он по крайней мере пытается. Пытается оказаться сверху. Не физически, иначе. Пока в очередной раз не сдается и не позволяет Конгфобу делать все, что хочется. И наверное — наверное — он мог бы сказать "нет". Он мог бы сказать Конгу, чтобы тот знал свое место, отодвинулся и вообще оставил его в покое и больше никогда не приставал. И Конгфоб, наверное, послушался бы, потому что, упрямый везде и в любой ситуации, в постели он всегда слушается Артита. Но, сгорая от стыда, Артит знает, что никогда не скажет ничего подобного. "Потому что тебе нравится". Голос Нотта настолько реален, что Артит вскидывает голову, оглядываясь. — Что-то не так? — Конгфоб склоняется к его уху, в голосе — сплошная забота и легкое беспокойство. Да, Артит может остановить его в любой момент, но только отрицательно качает головой и снова опускает ее на подушку, позволяя Конгу продолжать. "Потому что тебе нравится". "Что? — с наездом переспрашивают Артит из "тогда" и Артит из "сейчас". — Что ты имеешь в виду?". "Очевидное, — невозмутимо пожимает плечами Нотт. — Тебе нравится быть наставником. Нравится, когда тебя слушают. Нравится быть главным страхом первокурсников". "Мне нравится порядок!" — запальчиво возражает Артит. "Да что ты? — Нотт обводит взглядом его неидеальную комнату. — Я знаю тебя не первый год. Ты на самом деле заботишься о младших и веришь в систему СОТУС. Но ты никогда не станешь делать того, что тебе действительно не нравится". Сейчас не самое подходящее время, но Артит задумывается — неужели так? Да, он хотел сделать жизнь первокурсников насыщенной и яркой, хотел научить их правилам — но делал это так, как нравилось ему самому. Всегда — только так и никак иначе. Почему же в постели он должен вести себя по-другому? Почему он должен останавливать младшего, если тот поступает так, как Артиту нравится? Это ведь нелогично. Логично будет продолжать, как привык. — Подожди, — более хрипло, чем ожидалось, бросает он. Конгфоб тут же замирает, вынимает пальцы, склоняется ближе. — Что-то не так, пи' Артит? — все с той же заботой. Артит не отвечает, только решительно переворачивается на спину. Посмотреть в лицо младшему он все-таки не может. Скользит взглядом по блестящей от пота груди, по темным соскам, по напряженным мышцам шеи. Почему раньше он отказывался быть лицом к лицу, ведь так гораздо интереснее? Дыхание сбивается еще больше, когда взгляд поднимается к закушенным губам Конга и потом на мгновение все-таки пересекается с его взглядом. В блестящих темных глазах — радость, желание, недоверие и даже тень тревоги. Артит мгновенно отводит взгляд и не сдерживает улыбку, появившуюся в уголках губ. — Продолжай. Он хочет знать, какое сейчас у младшего выражение лица, но смотреть на него — это пока слишком. Артит не боится того, что может увидеть. Он боится показать младшему чересчур многое. Контроль отдавать трудно. — Расслабься, пи', — шепчет Конгфоб и снова целует его — лицом к лицу это гораздо удобнее. Целует глубоко, мокро, может быть, немного грязно. Целует и лижет шею, уши, ключицы, пока его пальцы снова проникают внутрь и продолжают растягивать тело Артита. Кажется, что Конгфоб сейчас везде — внутри и снаружи, слипся с ним кожей, спаялся ртами, завладел каждой мышцей, каждой клеткой, проник в бурлящую кровь, нагрев ее до немыслимой температуры, заставил Артита исчезнуть, раствориться в себе. Именно в этот момент Артит ощущает абсолютный контроль над своим телом и разумом, какого не мог достичь прежде. Контроль, который заключается в свободе делать то, что хочется. Границы ничего не контролируют. Лишить себя ограничений с полным осознанием своих желаний — вот что значит владеть собой. Артит не понимал этого прежде, и вот только сейчас ему открывается эта удивительная и простая истина. Ему не нужно безосновательно сдерживаться — потому что он может отпустить себя; не нужно испуганно закрываться — потому что он свободен открыться; не нужно изображать себя иным — потому что он может быть тем, кто есть. Может тянуться навстречу младшему — Конгфобу, хватит уже называть его нонг'ом, может подставлять горло под поцелуи, может запускать пальцы во влажные от пота волосы и сминать распухшие губы. И не думать о том, что и как делает, потому что все делает правильно. Делает так, как ему нравится. Конгфоб, кажется, немного сходит с ума. Артит чувствует, что теперь уже он сдерживается — чтобы не наговорить лишнего, не испортить внезапное откровение, не спугнуть. Артит чуть заметно улыбается. Он не собирается облегчать Конгу задачу. Но Конг справляется, как справляется всегда. Он берет Артита, он двигается в нем, и теперь это не игра в одни ворота, где-то кто-то дает, а кто-то принимает, теперь это командная работа. Артиту ведь всегда нравилась командная работа. Он кончает так, как никогда раньше, с громким стоном, почти криком, чуть опережая Конга, и решается посмотреть прямо в его лицо, поймать потерянный, ошарашенный взгляд. Тот даже не осмеливается предложить совместный душ, как обычно. Артит делает это сам, судя по всему, снова заставляя Конга усомниться в реальности происходящего. На самом деле Артит не против однажды оказаться сверху. И он знает, что Конгфоб тоже не будет возражать. Напротив, придет в восторг. Артит заранее представляет, как будут сверкать глаза младшего, как тот будет таять и плавиться под пальцами и шептать что-нибудь невозможное. Проблема лишь в том, что Артит никогда такого не делал и боится оказаться не на высоте. Поэтому он до каждой мелочи запоминает то, что делает с ним младший, чтобы когда-нибудь набраться смелости и повторить. Но не потому, что хочет одержать верх или доказать что-то. Ему просто нравится быть с Конгфобом. Артит хочет попробовать с ним все. Но ко всему он пока не готов. Поэтому когда перед сном Конгфоб, лишившийся привычной говорливости, невесомо гладит его по щеке, скуле и говорит "Я люблю тебя, Ай'Ун", Артит ему не отвечает. И лишь когда измотанный событиями этого вечера Конгфоб засыпает, Артит одними губами произносит: "Я тоже". И теперь он уверен в своих словах.