Танго нашей страсти

Бальный зал сверкал, освещенный  тысячами огней. Хрустальные люстры отражались в отполированном до зеркального блеска паркете. Воздух был густым от запаха дорогого парфюма, замшевой кожи танцевальных туфель и скрытого напряжения. Это был финал Кубка России. На паркет должны выйти две звезды, два полюса, два заклятых врага, чье соперничество давно переросло в нечто большее. Московский Михаил Юрьевич. Его стройное, но сильное тело в идеально сидящем смокинге цвета маренго было воплощением современной мощи. Прямые белокурые волосы, уложенные гелем так, что ни одна прядка не шелохнется даже в самом бешеном повороте. Холодные голубые глаза, в которых читалось лишь презрительное равнодушие, скользили по залу, но всегда, против его воли, возвращались к одной точке - к утонченной фигуре в классическом фраке. Он ловил себя на том, как замирает, наблюдая за плавными движениями Саши. Эта аристократическая выверенность бесила и завораживала его. И Романов Александр Петрович, аристократизм, воплощенный в плоти. Его астеничная, утонченная фигура в классическом фраке, сшитом по индивидуальному заказу, казалось, была создана для этого зала. Вьющиеся каштановые волосы мягкими волнами лежали у висков. Глаза цвета питерского неба были спокойны и глубоки, но в их глубине таилась стальная воля. Он был воплощением наследия, традиции, той самой истории, на которую Мише всегда было плевать. И все же, он не мог игнорировать грубую, животную силу, исходившую от Московского. Что-то неуловимое в этом блондине с веснушками заставляло его сердце биться чаще. Пришло время выходит на паркет. Их представили. — Московский Михаил и Георгиева  Анастасия! — Романов Александр и Соколова Елизавета! Две пары. Два стиля. Два совершенно разных, даже полярных, мира. Танец Миши был агрессией, мощью, почти уличной дерзостью, облаченной в блеск смокинга. Он вел свою партнершу как собственность, его движения были отточены, резки и невероятно эффектны. Он ломал классику, вплетая в нее дерзкие современные связки, и публика сходила с ума, но каждый его взгляд, каждый поворот головы был обращен только к Саше.  «Смотри — говорило его тело — Смотри, на что я способен» Танец Саши был поэзией. Точность, грация, невероятная стать. Каждое движение его худощавого тела было выверено до миллиметра, наполнено смыслом и легкой, почти трагической меланхолией. Он не танцевал с партнершей, он вел с ней диалог, полный уважения и тонкого чувства такта. Его танец был тихим, но от этого не менее захватывающим. И сегодня в его движения вкралась неуловимая нервность, сбивающая привычный ритм.  И все из-за того тяжелого, испепеляющего взгляда, который он чувствовал на себе. Они пересеклись в центре зала, плечом к плечу на долю секунды. Запах дорогого парфюма и кожи Миши ударил в голову Саше. — Расслабься, Романов, ты дерешься с паркетом, а не танцуешь на нем — прошипел Миша, и его губы почти коснулись уха Саши. Голос противника, низкий и хриплый, прошел по телу Романова электрическим разрядом. Он едва не сбился с шага. — А ты, Московский, борешься с тенью — выдавил Саша, но его обычно бархатный голос дрогнул, выдав волнение — Жаль, она всегда побеждает  Их разделили движениями танца, но искра, пробежавшая между ними, была жгучей, как удар тока. Ненависть? Возможно. Предвкушение? Еще какое!  Поздно вечером Саша вернулся в пустую, темную школу танцев. Он взял золото, но какой ценой? Миша был достоин этого золота больше чем Саша, если бы не новенькая пара, которая врезалась в Московского и не сбила его с шага. Романов чувствовал себя недостойным этой победы. Он сбросил пиджак, расстегнул воротник мокрой от пота рубашки. Ему нужно было остаться наедине с паркетом, с музыкой и светом луны, чтобы выплеснуть всю свою ярость, всю досаду и смутное разочарование, что его противник не увидел его сегодня по-настоящему. Он включил старую колонку, поставив свой плей-лист. Зазвучало танго, не то, что танцуют на соревнованиях, а настоящее, аргентинское, полное тоски и невысказанной страсти. Саша закрыл глаза и пошел. Без партнерши. Его тело было и ведущим, и ведомым в эту секунду. Он оттачивал движения, вкладывая в них всю свою злость, разочарование и желание быть лучше. Он был горд, статен и невероятно красив в этом одиночном ритуале. Саша не услышал, как дверь в зал тихо скрипнула, но почувствовал. Спиной, кожей, каждым нервом почувствовал чье-то присутствие. Миша стоял на пороге, прислонившись к косяку. Он забыл свои наушники и вернулся, чтобы забрать их, но застал эту слишком личную картину. Саша, залитый лунным светом, падающим из высокого окна, танцевал, как будто его жизнь зависела от каждого взмаха ноги, каждого изгиба корпуса. Это была не отработка, это был язык его тела, рассказывающий о буре внутри лучше любых слов и эмоций. Самая откровенная картина, какую он когда-либо видел. Миша сбросил куртку. Его кроссовки бесшумно ступили на паркет. — Не твой стиль, Романов — громко сказал он, разрушая хрупкую идиллию. Саша резко остановился и обернулся. Его серые глаза вспыхнули от гнева и смущения. — Убирайся, Московский. — А что в том, что мне не понравилось? — Миша подошел ближе. Он был без пиджака, в простой футболке, обтягивающей его рельефный торс — Танго про страсть, про двоих. Одинокое танго - это нонсенс — Я не нуждаюсь в твоих лекциях — Нуждаешься — Миша был уже в сантиметре от него — Ты слишком правильный. Ты танцуешь головой, а тут должно гореть  Он грубо ткнул пальцем в грудь Саши, прямо в сердце, которое бешено заколотилось Саша отшатнулся, но Миша был быстрее, он поймал его за запястье. Рука была горячей, сильной, почти обжигающей через тонкую ткань рубашки. — Отпусти — Станцуем Это не было предложением. Это был вызов. И Саша, к своему удивлению, его принял. Возможно, из гордости. Возможно, из желания доказать, а возможно, потому что это пьянящее тепло руки Миши сводило его с ума. Московский не стал занимать классическую позицию. Он просто притянул Романова к себе, одна его ладонь легла на лопатку Саши, другая рука захватила его ладонь. Плотно, сильно, так, что кости Саши сладко заныли. И они пошли. Это не было танго, которое они знали. Это была битва. Горячее, влажное дыхание Миши обжигало шею Саши. Его сильные ноги бесцеремонно направляли, толкали, заставляли подчиняться. Миша вел его в серии резких, отрывистых шагов, каждый из которых врезался в паркет. Его бедро настойчиво, почти неприлично, впивалось в промежность Саши при каждом шаге, вызывая приступ оглушительного, постыдного желания. Романов позволял вести себя, но его тело не было расслабленным. Оно было натянутым, как тетива лука, каждый мускул был напряжен, каждый нерв слишком чувствителен. Романов был гордым, статным, и в этом вынужденном подчинении он был невероятно, до головокружения, сексуален. Его пальцы вцепились в плечо Миши, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы притянуть ближе. Затем последовал резкий поворот. Миша крутанул его так, что мир поплыл перед глазами, и на мгновение Саша полностью потерял ориентацию, доверившись инстинктам и силе того, кто вел его в своих сильных руках. В глазах потемнело от адреналина и возбуждения. Рука Миши скользнула с его лопатки на талию, прижимая его еще ближе, так что Саша почувствовал жесткое возбуждение Миши, давящее ему в бедро. Пальцы впились в его бок, и Саша издал тихий, сдавленный звук, больше похожий на стон. — Вот видишь — прошептал Миша, тяжело дыша, его губы коснулись мочки уха Саши, и все его тело пронзила судорога наслаждения — ты можешь гореть. Ты просто боишься этого Они замерли в финальной позе. Саша, откинутый назад, почти лежащий на руке Миши, полностью ему доверившийся. Его каштановые волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась. Серые глаза, обычно спокойные, пылали. Гневом? Страстью? Всем сразу. Все его маски были сброшены. Он был эмоционально открытым, беззащитно и невероятно прекрасным. Миша смотрел на него сверху вниз. Его голубые глаза потеряли свое ледяное равнодушие. В них было что-то темное, хищное, голодное. — Секунду назад ты был богом танго — сказал Миша хрипло — А теперь ты просто человек. Красивый, разгоряченный, живой Он медленно, не отрывая взгляда, поднял Сашу в вертикальное положение. Их лица были так близко, что смешивалось дыхание. И Миша не выдержал, поцеловав его. Это был не нежный поцелуй, Московский заявлял свои права на него. Горячий, влажный, полный ярости и неподдельного желания, которое копилось месяцами, а может, и годами их соперничества. Саша на мгновение замер, а затем ответил с той же силой, впиваясь пальцами в напряженные плечи Миши, притягивая его еще ближе, стирая последние границы. Его язык встретился с языком Миши в жарком, безжалостном танце, который был логичным продолжением их схватки на паркете.  Их поцелуй после был не началом, а точкой возгорания. Этот первый, яростный поцелуй, больше похожий на схватку, постепенно смягчился, превратившись в нечто более глубокое и пожирающее. Губы Миши, еще секунду назад грубые и требовательные, теперь исследовали рот Саши с почти благоговейной жадностью. Саша отвечал ему, его пальцы разжали свою хватку на плечах Миши и вцепились в его волосы, портя укладку, позволяя прядям падать на лоб. Они дышали в унисон тяжело и сбито, как после забега на скорость. Воздух вырывался из их легких хриплыми, прерывистыми стонами. Жар, разожженный танцем, никуда не ушел, он сконцентрировался в точке их соприкосновения, становясь все невыносимее. Миша не отпускал его губы, пока его руки скользили вниз по спине Саши, задирая его мокрую от пота рубашку. Его большие и сильные ладони, привыкшие к строгому контролю над партнером, теперь оглаживали каждую линию тела Саши с хищной нежностью. Он ощупывал хрупкие лопатки, позвонки, выступающие под тонкой кожей, узкую талию, задерживаясь на ней, чтобы прижать Сашу еще ближе, заставить его почувствовать всю силу собственного желания, упирающегося в его бедро. Саша, обычно такой сдержанный, не отставал. Его изящные пальцы, дрожа от нетерпения, скользнули вниз по торсу Миши, ощупывая горячий торс, каждую напряженную мышцу. Он добрался до пояса его тренировочных брюк, и не отрываясь от поцелуя, ладонью накрыл твердый, горячий член сквозь ткань, мягко сжимая. Миша резко вдохнул, его бедра непроизвольно дернулись вперед, вжимаясь в эту смелую ладонь. Через плотную ткань Саша чувствовал его пульсацию, его размер, и это ощещение, эта власть сводили его с ума. — Миша... — его имя впервые сорвалось с губ Саши, как мольба. Это стало сигналом. Обнажение было стремительным, жадным, но уже не таким яростным. Они опустились на холодный паркет. Пуговицы рубашки Саши одна за другой с тихим треском расстегнулись под пальцами Миши, срывая последние преграды. Когда грудь Саши обнажилась, Миша оторвался от его губ, чтобы опуститься на его ключицу, а затем ниже и  захватить один из маленьких, напряженных сосков. Саша ахнул, выгнувшись всем телом. Его голова откинулась назад, каштановые кудри рассыпались по темному паркету. Он был полностью открыт, уязвим и прекрасен в своем наслаждении. Миша не спешил, его язык ласкал и кружил вокруг соска, пока Саша не застонал, впиваясь ногтями в его плечи, его бедра беспомошно двигались в воздухе, в поиске необходимого трения. — Ты... Ты сводишь меня с ума — прошептал Саша, его голос был хриплым, лишенным всякой аристократической выверенности. — Это взаимно, мой Северный ветер — хрипло выдохнул Миша, срывая с него остатки одежды. Когда они оказались полностью обнаженными, Миша на мгновение замер, рассматривая Сашу при лунном свете. Его взгляд был тяжелым, полным не только желания, но и какого-то ошеломленного восхищения. Он провел пальцем от горла Саши вниз, по центру груди, к пупку и ниже, заставляя кожу того покрываться мурашками. — Такой худой... Но такой сильный — пробормотал он, почти сам с собой. Его пальцы скользнули между ягодиц Саши. Романов вздрогнул, но не оттолкнул его. Наоборот, его ноги сами раздвинулись, приглашая. Миша наклонился, его губы нашли чувствительную кожу на внутренней стороне бедра Саши, и он принялся покрывать ее влажными, горячими поцелуями, пока Саша не застонал, извиваясь под ним. Затем появился лубрикант, который Московский всегда носил с собой на всякий случай. Холодная капля заставила Сашу снова вздрогнуть, но почти сразу ее сменило тепло ладони Миши. Один палец медленно и осторожноскользнул внутрь. Боль была острой, но краткой, и тут же утонула в волне странного, глубокого удовольствия, когда палец начал двигаться, нежно растягивая. — Дыши, Саша — приказал Миша тихим, властным шепотом, и Саша послушно сделал глубокий вдох, его тело расслабилось, принимая вторжение. Второй палец вошел тяжелее. Теперь было теснее, жарче. Миша двигал ими с той же точностью, что и танцевал на паркете, находя нужные точки и углы, заставляя Сашу кричать от нового, незнакомого наслаждения. Его собственный член, твердый и текущий смазкой, бессильно дергался на животе. — Еще... Пожалуйста, Миша... — лепетал Саша, уже не помня ни гордости, ни соперничества. Миша извлек пальцы, и Романов почувствовал пустоту, но лишь на мгновение. Миша направил свой член между его ног, подставляя к разработанному входу, его тело, тяжелое и горячее, прижалось к Саше. Голубые глаза смотрели в серые, и в них не было насмешки, только концентрация и та самая одержимость, что граничила с чем-то большим. — Смотри на меня — мягко приказал Миша и вошел. Медленно. Невыносимо медленно, давая телу Саши время принять его, привыкнуть к его размеру, к этому чувству полного заполнения. Боль тут же отступила перед лицом невероятной интимности происходящего. Саша видел, как сжались веки Миши, как он стиснул зубы, сдерживая себя, проявляя ту самую заботу, о которой никто даже не подозревал. Когда он был внутри полностью, они оба замерли, тяжело дыша. Михаил наклонился и поймал губы Саши в еще одном поцелуе. На этот раз бесконечно нежном. — Нормально? — тихо спросил он, его дыхание смешалось с дыханием Саши. Романов мог только кивнуть, он обнял Мишу за шею, притягивая его еще ближе. И тогда Миша начал двигаться, взяв  медленный, глубокий, почти медитативный ритм. Каждый толчок достигал самой глубины, задевая что-то такое, от чего сознание Саши уплывало. Он обнимал Мишу ногами, отвечая ему, двигаясь в унисон, находя тот самый ритм, который был у них на паркете, но теперь в тысячу раз более интимный. Они не спускали друг с друга глаз. В этом соединении не было просто секса. Это было падение в пучину чего-то настоящего, сырого, того, что годами скрывалось под маской вражды. Страсть переплавлялась в нежность, ярость в преданность, а соперничество в полное, абсолютное доверие. Миша одной рукой взял член Саши, синхронизируя движения своей ладони с толчками бедер. Двойная стимуляция была слишком сильной. Саша закричал, его тело взорвалось оргазмом, настолько сильным, долгожданным, что на глаза навернулись слезы. Чувствуя, как Саша сжал его собой, все глубже погружаясь в эту горячую, пульсирующую пучину, Московский не выдержал, издав низкий, сдавленный стон, и затем кончил, наполняя Сашу своей спермой.  Они рухнули вместе, Миша большей частью своего веса на Саше, но тот даже не думал его отталкивать. Они лежали, липкие от пота и спермы, тяжело дыша, их сердца отбивали один и тот же бешеный ритм. Паркет под спиной был холодным, но их тела были единым морем тепла. Миша медленно, нежно выскользнул и перевернулся на бок, не отпуская Сашу, прижимая его к себе. Его рука легла на влажные каштановые волосы. — Ну что, Романов? — его голос был хриплым, но мягким — Все еще ненавидишь меня? Саша, все еще не в силах говорить, лишь покачал головой, прижимаясь лицом к его шее.  — На следующем турнире — сказал Московский тихо, но твердо — мы будем танцевать вместе. Я буду вести, и мы победим Саша посмотрел на него. Враг. Соперник. Человек, который только что перевернул его мир с ног на голову. Он видел в этих глазах не вызов, а обещание. Обещание новой битвы, новой страсти, нового танца. — Посмотрим, Московский. Сначала докажи, что ты достоин вести -  Романов медленно кивнул. Уголок губ Миши дрогнул в ухмылке. — О, я только что доказал, но я не против повторить урок В их сердцах не было места ненависти. Только огонь, тишина и что-то новое, хрупкое и пугающее, что очень походило на любовь.