Пойду по льду

Нил Джостен

      Возвращение в тренировочный процесс после выходных никогда не вызывало у Нила затруднений. К тому же, он отдыхал всего лишь четыре дня, что было ненамного меньше, чем в предыдущие годы или в летний период. Но за эти четыре дня его жизнь будто перевернулась с ног на голову, награждая его новыми эмоциями, впечатлениями и статусом. И Эндрю Миньярд был во главе этого переворота. Он и был этим переворотом, сносившим на своем пути все то, к чему Нил, казалось, успел привыкнуть.       Сейчас, покидая его машину Нил все еще не был до конца уверен в том, что эти дни вообще существовали. Казалось, что чужие поцелуи и объятия были длинным сном, а прогулки и тихие разговоры — галлюцинацией. Но Эндрю был реален так же, как и дни, проведенные вместе с ним. Прямо сейчас Эндрю отсалютовал Нилу двумя пальцами, коротко ухмыльнулся уголками губ и вырулил с парковки, когда Нил обернулся перед тем как войти в здание ледового дворца.       Вообще-то выходные хоккейной команды все еще продолжались, и Нил настойчиво рекомендовал Эндрю оставаться в общежитии и отсыпаться перед началом тренировочного процесса, но тот был не приклонен, надевая на плечи кожаную куртку и подхватывая ключи от автомобиля с полки. С полки комнаты Нила. Наверное, стоило извиниться перед Джереми за то, что их план о совместном трехдневном времяпрепровождении провалился. И в добавок к этому Нил еще и похитил соседа Нокса в свою комнату. Но вроде как Джереми не горевал, пропадая большую часть свободного времени в переписках с Жаном Моро. Эндрю Миньярд.       И как Нил только мог умудриться так вляпаться, когда на кону стоит буквально вся его карьера? Разве он сам не кричал о том, что не заинтересован в отношениях? Разве не Нил был тем, кто жил по принципу тренировка-сон-тренировка? Даже иронично, что все начало складываться совершенно иначе. Казалось, что «прямая», отображающая жизнь Нила Джостена, резко дала сбой и теперь превратилась в неровный график, поднимающийся вниз и вверх в зависимости от окружающей обстановки. Это не вызывало страха, но было весьма волнительно, потому что являлось чем-то новым. Нил двигался по коридору и не переставал глупо улыбаться, вспоминая чужие взгляды, чужие поцелую и касания… — Нил! — раздался позади голос. — Ты где витаешь?       Тренер Реманн быстрым шагом пересек коридор, задерживаясь возле мужской раздевалки для хоккеистов. Он скептически оглядел покрасневшего подопечного, но решил ничего не спрашивать и не комментировать, за что Джостен был ему безумно благодарен. Объяснить свое состояние тренеру он бы точно не смог. Да и как это должно было бы звучать? «Извините, тренер, просто я три дня ночевал в объятиях очень горячего парня, с которым мы целовались до двух часов ночи»? Или может: «Простите, тренер Реманн, но я прямо сейчас вспоминаю ощущение рук Эндрю Миньярда на своей пояснице, когда он целовал меня в ночном клубе, где мы, кстати, выпивали алкоголь, что противоречит спортивным правилам»?       Ну уж нет. Нил ни за что не скажет ничего подобного тренеру. Ни в этой жизни. — У тебя час на разминку, после этого мы будем ждать тебя в зале хореографии.       Точно. Хореограф, прибывший для постановки программы на будущий сезон и Олимпиаду. И как он только мог забыть об этом?       Переодеваясь парень старался всеми силами выкинуть из головы ненужные мысли, стараясь сосредоточиться исключительно на том, что важно в первую очередь. Соревновательный сезон продолжался, а значит, что времени на разборки с собственной головой просто не остается. Конечно, Нил бы не соврал, если бы сказал, что хотел бы провести эти утренние часы в теплой кровати, но он продолжал возвращать собственные мысли в правильное русло. Туда, где Олимпийские игры имеют большее значение, чем все остальное.       Эта женщина — миссис Лоу — была менее изящной чем предыдущий хореограф, но чуть более жесткой, чем все люди в радиусе пяти километров. Она не стеснялась повышать голос и хлопать Нила по запястьям, которые ей вечно не нравились своей «жидкостью». Как вообще можно было назвать чьи-то запястья жидкими? Но в целом работа шла, а это было главное. Тренер Реманн специально для Нила заказал другую аранжировку песни, чтобы она звучала мужским голосом, что было принципиально для Джостена с тех самых пор, как он начал тренироваться в Южной Каролине.       Нил продолжал ненавидеть хореографию всем сердцем, ведь музыка все еще казалась ему чем-то отдельным от программы. Это было сложно объяснить, но из фигурного катания Нилу больше нравилось именно «фигурное», тогда как «катание» продолжало оставаться его слабой стороной. Он умел высоко и технично прыгать, умел «спасать» прыжки, умел совершать сложные вращение и даже осилил дорожки, которые спустя несколько лет судьи начали оценивать на четвертый уровень, но само слово «хореография» запускало по позвоночнику Нила табун мурашек от страха и осознания собственной никчёмности. Люди любили говорить о том, что Нил техничный, называли его «феноменом» за то, как быстро он осваивает сложные элементы и внедряет их в свою программу. Но никто и никогда не говорил, что Нил катается красиво. «Зрелищно»       Именно таким и было катание Нила Джостена. Оно продолжало быть зрелищным, потому что он научился компенсировать собственную музыкальность и ритмичность сложностью своих элементов. — Колени ровнее! — стальным голосом повторяла Лоу уже в третий раз, и Нил мысленно давал себе затрещину за то, что не запомнил замечание с первого раза. — Музыка в первой половине мягкая, ты должен ее чувствовать! — произнесла она, снова скептически оглядывая запястья Нила. Да что с ними, блять, не так?!       Тренер Реманн на протяжении трех часов наблюдал за ними из-за угла, периодически советуясь с хореографом в том или ином вопросе. Казалось, к концу тренировки на земле в голове тренера уже была нарисована собственная идеальная программа с пошитым костюмом. Нил не умел так. Он никогда не мог оценить свою работу, когда находился не на льду. И то ли к счастью, то ли к сожалению, но его молитвы были услышаны, и тренера отпустили Нила на часовой перерыв, после чего пригласили на лед.       Покидая хореографический зал Нилу казалось, что с него сошло семь потов. Он мог пробежать десять километров, откатать пять тренировочных часов, но это время в зале хореографии выводило все его старания на чистую воду. Он все так же оставался неудовлетворенным собственными хореографическими данными. Нил не любил хореографию, не любил вникать в ритм музыки и ненавидел свои баллы за это. Он всегда уступал Морияме, когда дело доходило до этих аспектов. К тому же у него уже второй год хромали компоненты, что пообещал исправить тренер Реманн.       Именно из-за низких баллов за эти составляющие Нил умудрялся несколько раз проигрывать Рико Морияме. Японец был слишком идеален, когда дело доходило до хореографии. Он мог не докручивать прыжки, срывать вращения, путаться в дорожках, но компенсировать все это гребаным «чувством ритма», которое так восхваляют все фигурные критики. Это бесило, но Нил упорно продолжал работать над собой, будучи полным идиотом, когда речь доходила до музыки. — Привет! — налетел на него с объятиями Джереми в коридоре. — Тебя пытали? Что с лицом? — Хореография, — отмахнулся Нил, продолжая двигаться в сторону раздевалки.       Сейчас ему хотелось помыться и зайти в буфет, чтобы хоть как-то создать видимость свежести перед выходом на лед, где ему нужно будет воспроизвести то, что постаралась вложить в его голову миссис Лоу. — Не знаю, где Реманн нашел эту женщину, но она убьет меня, клянусь. — Френсис Лоу — хореограф из Нью-Йорка, — просветил парня Джереми. — Лайла нарыла информацию, чтобы мы знали кого проклинать в случае твоей смерти, — рассмеялся Нокс. — Все плохо? — Ну, она сказала, что у меня жидкие запястья и ноги колесом, — кивнул Джостен, заходя в раздевалку. Джереми чуть ли не в припрыжку следовал за ним. — Разве ваша тренировка еще не началась? — Лисински созванивается с кем-то по поводу авиа-перелета, — махнул рукой Нокс. — Жан сказал, что будет болеть за меня на Гран-При, — во все зубы улыбнулся парень, падая на лавочку. — Чем я заслужил такое счастье? — Что-то ты так не радовался, когда я за тебя болел, — хмыкнул Нил. — Может мне переключиться на Елену Кузнецову и Евгения Симонова? — наигранно задумался он, за что тут же получил футболкой по лицу от друга. — Ауч! — Следи за языком, подлый предатель! Ты не имеешь права болеть за русских, зная, что они могут нас уделать в два счёта. Вообще, предпочитаю не упоминать их имена в присутствии Лайлы, иначе она свернёт тебе шею, — Джереми серьёзно уставился на Нила и даже не отвернулся, когда тот начал скидывать вещи, чтобы пойти в душ. — Жан переживает по поводу Рико, — неожиданно честно признался он, — но я не знаю, как его поддержать, ведь если на Гран-при у него есть шанс попасть на пьедестал, то вот на Олимпиаде… — Джереми! — воскликнул Нил. — Не вешай медали раньше времени. Примета плохая. Ты сам знаешь, что даже рейтинг Международного союза не является доказательством победы.       Нокс замолчал, признавая поражение. Они оба знали, что Нил прав, ведь история Джостена — прямое тому доказательство. Он находился на втором месте рейтинга, уступая лишь Рико Морияме, но даже это не уберегло его от падения на чемпионате мира. К слову, даже те преступно низкие баллы, набранные Джостеном, не позволили любому другому фигуристу занять его строчку рейтинга. Он был вторым до чемпионата мира и остался таким после его окончания. Грёбаная система.       Жан Моро старше Нила и Рико на три года, и до тех пор, пока они не перешли на взрослый международный уровень, именно Моро замыкал тройку лидеров, периодически кочуя на второе место. Сейчас француза сместили на пятое, но это не помешало ему взять серебро на чемпионате мира и с огромнейшим отрывом выиграть собственный внутренний чемпионат. Если Нилу не изменяет память, то за произвольную и короткую программу на французском турнире Жан получил 317 баллов, не далеко уходя от результатов Мориямы на международной арене.       Жан Моро — действующий олимпийский чемпион. Он выиграл Олимпиаду в двадцать лет, и его победа до сих пор остаётся для Нила чем-то феноменальным, ведь если в короткой программе Жан вышел лидером, то вот несколько ошибок в произвольной не позволили ему набрать те баллы, на которые он рассчитывал. Нил со стабильной регулярностью пересматривает то выступление и по сей день остаётся неудовлетворённым увиденным. Как бы сильно он ни любил катание Жана Моро, та произвольная программа стала одной из худших. Но Жан всё равно победил, ведь ни один спортсмен в его разминке не смог справиться со стрессом, совершая весьма банальные и типичные ошибки.       Как бы высокомерно это всё не звучало, но Нил не боялся Жана. Он знал, что уступит французу только в случае падения. Но он не допустит этого. Нил не упадёт. Только не на Олимпийских играх. И товарищеский турнир, включающий в свой состав сборную Франции, расставит всё на свои места. Эндрю 11:23 Джереми добрался до тебя со своим Моро?       Нил улыбнулся, глядя на пришедшее сообщение. Он вежливо поблагодарил женщину в буфете и подхватил свой поднос, усаживаясь за стол. Нил 11:25 Типа того. Удивлён, что он не начал подкалывать меня на тему сорванных новогодних планов) Эндрю 11:26 Он оторвался на мне. Как тренировка? Нил 11:27 Лучше, чем могло бы быть, но хуже, чем я планировал Я — хореографическое чмо Эндрю 11:28 Ты строг к себе. Нил 11:29 К сожалению, это общепринятая правда)) Можешь почитать статьи Или я покажу тебе перечень моих баллов с чемпионата мира Предыдущего Этот был дерьмовый Эндрю 11:31 Нил… Нил 11:32 Да ладно, было и было Надеюсь, что не облажаюсь сегодня ещё больше Видимо, Реманн специально пригласил такую суровую женщину       Чёрт. Как бы сильно Нил ни старался избегать тревожных мыслей, они снова и снова пробирались в самую глубь черепной коробки, крепко цепляясь за мозговые извилины. Сам упомянул чемпионат — сам расстроился. Просто блеск.       Как бы сильно парень ни старался избавиться от воспоминаний о собственном позоре, как бы он ни пытался отмахиваться от них как от назойливых мух, он всё равно снова и снова возвращался к ним. Прошлый чемпионат мира стойко вре́зался в его память и, вероятно, не вылезет оттуда ещё много лет. Его личный триггер. Его позор. Его главный страх.       Нил глубоко вздохнул сквозь зубы, обнажённые перед публикой в широкой улыбке. Лёгкий взмах руками, и следующая за этим музыкальная дорожка. Парень легко проскальзывал на своих коньках, переставляя ноги. Мысли путались в голове, как и во время любого другого выступления, но тело действовало скорее автоматически.       Аксель был уже позади, как и четверной тулуп.       Нил зашёл на дугу на наружной поверхности конька, разводя руки в стороны на нужном музыкальном акценте. Сердцебиение больно било по ушам, а шестое чувство подсказывало, что что-то идёт не так. Парень незаметно для судей дёрнул левой ногой в сторону, стараясь исправить положение, но сделал лишь хуже. Он проехал уже половину нужной дистанции, а значит, времени на перестановку ноги ещё раз — не было. Всё не так.       Дуга была слишком большой для лутца, чтобы он приземлился в нужной точке, а не отскочил к борту, но выбора не было. Паника захлестнула его с головой. Нет. Нет. Нет.       Времени на раздумья больше не оставалось. Не стирая с лица широкой улыбки, Нил согнул колено и, отрываясь от земли, почувствовал, как зубец конька тянет его ногу в сторону. Он взял слишком большую дугу. Нужно было прыгать по ней.       «Какой же идиот», — пронеслась в голове мысль.       Нил Джостен сделал в воздухе только три оборота, на большее ему не хватило высоты, потерянной из-за плохой точки опоры. Левая нога опустилась на лёд, и её тут же пронзило острой болью, заставляющей Нил судорожно вздохнуть.       Он не выстоял, а с грохотом свалился на лёд, жмурясь от боли. Четверной лутц был сорван.       Если бы он зашёл на прыжок с той дуги, которая получилась изначально, то падения бы не случилось. Но он дважды попытался исправить ситуацию, опасаясь гипотетического столкновения с бортиком. Два безуспешных раза, которые привели к худшему из возможных результатов.       Колено заныло от фантомной боли, и Нил постарался посильнее тряхнуть головой, чтобы откинуть воспоминания. Суп в его тарелке уже остыл, а время предательски близилось к тренировке. Нужно было торопиться, а не анализировать собственные бессмысленные действия на чемпионате мира. Ему хватило этого дерьма в больнице.

***

— Хорошо, Нил! — воскликнул Реманн. — Это хорошо!       Тренер Лоу пару минут назад покинула ледовую площадку, произнеся лаконичное: «До завтра». Нил ужасно не хотел видеть её завтра, послезавтра и в другие дни, но его никто и не спрашивал. Хореографическая часть была готова наполовину, потому что Френсис Лоу приехала в Южную Каролину на три дня специально, чтобы издеваться над Нилом Джостеном. Она не сказала ему ни одного доброго слова, но в целом со своей задачей справлялась неплохо, мотивируя фигуриста недовольными взглядами, а не комплиментами. Так было только лучше. — Нил, нам нужно разбавить компоненты, — строго заключил Реманн. — Вращения и перекидные — это, конечно, отлично, но нужно что-то ещё, — он задумчиво уставился на лёд, замолкая на минуту. — Я займусь этим, но потребуется и твоя помощь, твои идеи. — Так точно, тренер! — улыбнулся Нил, понимая, что тренировка подошла к концу.       Еле волоча ноги, он добрался до раздевалки, до душа, а после и до крыльца, где его как минимум двадцать минут должны были ждать Джереми и Лайла, покончившие со своей тренировкой. Всё это время голова Нила была заполнена грёбаными компонентами. Если связки были тем, что обеспечит ему Реманн, композицию и музыкальную интерпретацию поможет собрать тренер Лоу, а артистизм будет зависеть исключительно от Джостена, то вот те самые «нефигурные» элементы, как их охарактеризовал когда-то давно Джеймс Реманн, должны быть сотканы путём совместной мозговой ломки. — Эй, сборная США, ты где витаешь? — раздался позади голос Нокса, после чего женские руки заключили Нила в объятия.       Этот вопрос он слышал уже второй раз за сегодня. Неужели он действительно так сильно уходит в свои мысли, что даже окружающие люди замечают это?       В ответ парень прижал Лайлу к себе, опуская голову на её плечо. Как же он, блять, устал. Поделившись с ребятами своими мыслями, он получил очень даже дельный совет: просмотреть старые выступления фигуристов, чтобы наглым образом перехватить что-то из их программ. Это в действительности был отличный совет, потому что сохранившиеся видеозаписи хранят в себе очень много полезного материала, который многие фигуристы современности просто-напросто игнорируют, считая, что уровень катания сорок лет назад разительно отличается от того, что есть сейчас. И вообще-то они во многом правы, но разве не в этом вся суть? Мир развивается, спорт развивается. Но все истоки, всё то, с чего началось фигурное катание, что в него было вложено, и как оно развивалось — это всё можно было найти на старых видеозаписях, размещённых в интернете. — Когда вы улетаете? — спросил Нил, открывая дверь машины Эндрю, приехавшего забрать их с тренировки. — Семнадцатого января, — сказала Лайла, запрыгивая на заднее сидение. — Привет, Эндрю! — улыбнулась она, красноречиво глядя на Нила. — Что? — удивился он. — Ничего, — хихикнула девушка, возвращаясь к предыдущей теме. — Как вы будете тут без Реманна? — А то ты не знаешь? — рассмеялся Джереми. — Ден будет ночевать на льду, а Нил самоликвидируется в первые сутки. — Что? — возмутился Нил. — Я не… — Да ладно тебе! — протянул Джереми. — Ставлю пятьсот баксов на то, что пока нас не будет, ты прыгнешь четверной лутц. — Если на период вашего отсутствия Реманн не подсунет мне разговорчивую жабу, то я прыгну, — хмыкнул Нил. — Разговорчивая жаба? — удивился Эндрю. — Не отвлекайся от дороги! — воскликнула Лайла. — Он нормально водит, — осадил девушку Нокс. — Нил, ты нарушил свои же правила! Нельзя упоминать «разговорчивую жабу» при хоккейной команде.       Эндрю кинул вопросительный взгляд в зеркало заднего вида. — Это Кевин, — рассмеялся Нил. — Только клянись, что ты не расскажешь ему об этом! — Предатель, — надулся Джереми, откидываясь на сиденье и складывая руки на груди.