Там, где Бог забыл про нас

Рассветное солнце, прорвавшись сквозь рваные тучи, полоснуло казарму багряным светом. На дворе крепчал мороз, пощипывая щеки сквозь шершавую ткань ушанки. Макаров, не сомкнувший глаз за ночь, вцепился взглядом в заснеженный плац за окном. Ночная сцена в каптерке, как заноза, сидела в памяти. Кулаки ныли – не от холода, от ярости. Подъем прошел в давящей тишине. "Деды" прожигали Макарова исподтишка злобными взглядами, словно прикидывая, где удобнее перегрызть глотку. Сидоров, серый как солдатская портянка, сжался в комок у своей койки, избегая даже случайного зрительного контакта. Казалось, парень вот-вот обернется соляным столбом. После тошнотворной баланды на завтрак Макаров целенаправленно двинул в штаб роты. Кабинет Дымова встретил запахом прокисшего пота и дешевой водки. Капитан, словно медведь в берлоге, сидел за столом, отекший и явно с больной головой. Перед ним – недопитая "Столичная" и блюдце с полуобглоданными солеными огурцами, источающими кислый запах рассола. — Ну, чего надо? – пробурчал Дымов сквозь зубы, не поднимая воспаленных глаз. Его голос скреб по ушам, словно гвоздем по стеклу. Макаров выпрямился, чеканя каждое слово: — Товарищ капитан, вынужден доложить об инциденте в каптерке. Сержант Петренко и рядовой Кравчук вчера вечером избивали рядового Сидорова. Дымов откинулся в скрипучем кресле, криво усмехнувшись. Его щеки тряхнулись, словно желе. — Да брось, старлей, не кипятись. Разобраться – разберемся. Это армия, тут без воспитания никуда. Пацаны зеленые, надо закалять, чтоб в бою штаны не наделали. — Закалять? – Макаров вскинул брови, в голосе прорезался металл. – Ремнем по спине – это у вас закалка? Морально калечить, до самоубийства доводить – это, по-вашему, "воспитание"? Я вчера видел, как Сидоров трясся, как заяц перед удавом. Вы хоть понимаете, что творится? Дымов нахмурил брови, его лицо побагровело. Он с силой хлопнул ладонью по столу, так что бутылка подпрыгнула, расплескав водку. — Ты мне тут мораль читать вздумал, салабон? Забыл, где находишься? Знаешь, что я могу с тобой сделать? В миг отправлю на губу, будешь там, как миленький, в сортире кафель зубной щеткой полировать! Понял? Макаров сжал кулаки, но голос остался спокойным, хотя внутри все клокотало: — Попробуйте. Только потом не удивляйтесь, почему молодежь косит от армии, почему Родине долг отдавать никто не торопится. А потому что тут не армия, а зона. Потому что офицерам плевать на солдат, потому что здесь дедовщина правит бал, потому что воруют, пьют и беспределят. Потому что боятся, что после армии не смогут, потому-что ломают друг друга. Макаров повысил голос, чувствуя, как злость закипает в груди. — Лейтенант, ты берега попутал! – взревел Дымов, поднимаясь из-за стола. Лицо его налилось кровью, словно перезрелый помидор. — Что "попутал"? - Макаров сделал шаг вперед, смотря капитану прямо в глаза. – Вы хоть понимаете, что здесь творится? Что, если бы не я вчера, Сидоров бы сейчас на ремне в ангаре болтался? Или автомат бы схватил и ушел бы на охоту за теми, кто его "воспитывал"? И что бы вы его матери сказали? Что он геройски погиб, защищая Родину? Или списали бы все на "тяготы службы" и похоронили бы втихаря, как собаку? Макаров наклонился над столом, сверля Дымова взглядом. В глазах – сталь и лед. — Не тронете меня, товарищ капитан, – все дерьмо, что вы тут годами копили, вылезет наружу. Прокуратура за вами приедет раньше, чем успеете кобуру расстегнуть. А если со мной что случится… Сидорова живьем сожрут, как только я за воротами части появлюсь. И кто тогда будет отвечать? Вы? Своей задницей? Нет уж. В кабинете повисла мертвая тишина. Только потрескивала дровами облезлая печурка, отбрасывая пляшущие тени на стены, да ветер завывал за окном, как голодный зверь. Дымов сверлил Макарова ненавидящим взглядом, но молчал, переваривая каждое слово. Макаров выпрямился, отчеканивая слова, словно гвозди вбивая: — Я не прошу орден. Я прошу лишь одного: дайте мне хоть попытаться вычистить этот гадюшник. Дайте шанс изменить ситуацию. Иначе… кровь, товарищ капитан, будет на ваших руках. С этими словами Макаров развернулся и вышел, оставив Дымова одного в облаке сигаретного дыма и липкого страха. В голове у Макарова пульсировала единственная мысль: "Война, она не только на передовой…" Макаров вышел из штаба, чувствуя себя выжатым как лимон. Холодный воздух немного прочистил голову, но тяжесть от разговора с Дымовым осталась. Он направился в казарму, чтобы хоть немного передохнуть. Не успел он пройти и десяти метров, как его перегородили дорогу Петренко и Кравчук. На лицах – злобная ухмылка, в глазах – холод. — Здорово, лейтенант, — процедил Петренко сквозь зубы. — Чё, за правду-матку решил вступиться? Умный больно? Кравчук молчал, сжимая и разжимая кулаки. Здоровенный детина, он был как молчаливая гора мускулов, готовая в любой момент обрушиться. — Не ваше дело, — отрезал Макаров, пытаясь обойти их. — Не наше? А ты подумал, что будет с нами после твоих выходок? Ты нам жизнь поломать решил, офицерская морда? — Петренко шагнул вперед, нагло заглядывая Макарову в глаза. – Ты тут недолго служишь, а мы тут еще год тянуть. Тебе похер, а нам потом с этими салагами жить. Кравчук хмыкнул. — Ты, лейтенант, видать, в шоколаде рос. Не знаешь, как пацанов надо воспитывать. В 80-х, когда в Афгане жара была, мы точно так же молодых гоняли. И ничего, мужиками становились. Нечего с ними нянчиться, как с детьми. Макаров остановился. — Не надо оправдываться, — тихо, но твердо сказал он. – Ваше "воспитание" – это садизм и самоутверждение за чужой счет. Сегодня вы издеваетесь над срочником, а завтра он вам в спину очередь выпустит. Что тогда скажете? Петренко скривился. — Да чё ты несешь? С чего это он в нас стрелять будет? А если и стрельнет, значит, он просто псих, и таким не место в армии. Мы его от общества оградили! — А ты не думал, что его до этого состояния довели? Что псих – это ты, и тебе подобных, кто считает, что власть дает право унижать других? Внутри Макарова закипала злость. Он пришел в армию с чистыми помыслами, с идеалами о долге, чести и защите Родины. Что для него значил "патриотизм"? Это было глубокое убеждение в том, что каждый гражданин должен быть готов встать на защиту своей страны, ее народа и ее ценностей. Он представлял себе армию как школу мужества и дисциплины, где молодые люди становятся настоящими мужчинами, готовыми к любым испытаниям. Он верил в равенство перед законом и справедливость. Он мечтал служить примером для солдат, воспитывать в них чувство ответственности и гордости за свою страну. Он представлял себе офицерство как служение, требующее самоотверженности и честности. Но реальность оказалась совсем другой. Вместо чести и долга – дедовщина, пьянство, воровство и безразличие командования. И вот, он стоит перед этими двумя отморозками, которые искренне считают, что издевательства над другими – это норма. — Знаете, что самое страшное? — продолжил Макаров, глядя на Петренко в упор. – Что вы, такие как вы, и есть главная угроза для армии и для страны. Вы разлагаете ее изнутри. Неудивительно, что в 90-м году на Красной площади в Москве тысячи матерей вышли на протест, требуя отменить обязательную службу. Вы сами делаете все, чтобы молодые парни бежали от армии, как от чумы. Макаров сплюнул под ноги Петренко. — Ты, слышь, лейтенант, ты это брось свои речи толкать, — огрызнулся Кравчук, делая шаг вперед. – Щас как двину в табло, мигом вся твоя офицерская дурь вылетит. — Попробуй, — усмехнулся Макаров. — Только потом не жалуйся, когда окажешься на киче, а к тебе придут злые духи Чебурашки. Макаров знал, что говорит опасно. Но молчать он больше не мог. Что будет дальше – он не знал. Но он был готов идти до конца. Потому что, если он сейчас сдастся, он больше никогда не сможет смотреть в зеркало. Нависшую тишину прорезал скрип снега под ногами Кравчука. Он надвигался на Макарова, словно танк, готовый раздавить все на своем пути. Петренко, ухмыляясь, отступил в сторону, предвкушая зрелище. Макаров стоял неподвижно, смерив Кравчука взглядом. Он не боялся драки, но понимал, что это будет только на руку "дедам". Им нужен был повод, чтобы сжить его со свету. — Ну что, офицер, зассал? — прорычал Кравчук, оказавшись в шаге от Макарова. От него пахло казарменной пылью и дешевым табаком. – Сейчас я тебе всю спесь повыбиваю. Макаров молчал. — А чё это ты такой смелый, лейтенант? — вдруг встрял Петренко, прищурившись. – Вчера в каптерке, смотрю, тоже не особо боялся. Ты случайно не из этих… не из полосатых? Взгляд Макарова на мгновение зафиксировался на Петренко. "Полосатыми" в армии презрительно называли десантников – за тельняшки. Десантники, как правило, держались особняком и пользовались уважением, даже среди "дедов". — А тебе какое дело? — спокойно ответил Макаров, стараясь не выдать себя. — Да так, интересно просто, — продолжал гнуть свою линию Петренко. – Просто смотрю, у тебя выправка какая-то не наша. И взгляд такой… бешеный. В десантуре таких любят. Кравчук остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Он перевел взгляд с Макарова на Петренко и обратно. В его глазах появилось сомнение. — Ты чё, ВДВшник, что ли? — пробурчал Кравчук, слегка сбавив тон. Макаров не ответил. Он просто смотрел на них, не мигая. — Да ладно, не может быть, — усмехнулся Петренко, хотя в голосе прозвучала неуверенность. — Если бы ты был ВДВшником, ты бы уже нас в бараний рог свернул. А ты тут сопли жуешь, про мораль рассказываешь. — Зря ты так думаешь, — тихо произнес Макаров. – Я просто не хочу опускаться до вашего уровня. Но если вы хотите драки… вы ее получите. Только потом не говорите, что вас не предупреждали. Нависшую тишину прорезал скрип снега под ногами Кравчука. Он надвигался на Макарова, словно танк, готовый раздавить все на своем пути. Петренко, ухмыляясь, отступил в сторону, предвкушая зрелище. Макаров скинул шапку на снег, расстегнул китель. В глазах – сталь. — Ну что, герои? Кто первый? – усмехнулся он. Кравчук взревел и бросился на Макарова, размахивая кулаками. Макаров уклонился от удара и молниеносно контратаковал – прямой в челюсть. Кравчук зашатался, но устоял на ногах. Не дав ему опомниться, Макаров обрушил на него град ударов – в корпус, в голову. Кравчук попытался ответить, но его удары летели мимо. Макаров был быстрее, точнее, злее. Петренко попытался напасть сзади, но Макаров перехватил его руку и резким рывком вывернул ее. Петренко заорал от боли, падая на колени. Макаров добил Кравчука ударом ноги в живот. Тот согнулся пополам и рухнул в снег, хрипя и хватая ртом воздух. Закончив с Кравчуком, Макаров одним ударом отправил Петренко в нокаут. Он оглядел поверженных "дедов", тяжело дыша. Потом достал из кармана кисет, свернул козью ножку и закурил. Присел на корточки рядом с неподвижным Кравчуком, выпустил клуб дыма в морозный воздух. — Знаете, парни, в чем ваша проблема? – тихо произнес Макаров, глядя куда-то вдаль. – Вы думаете, что армия – это место, где можно самоутверждаться за чужой счет. Где можно унижать слабых и чувствовать себя крутыми. Но это не так. Он затянулся, наслаждаясь горечью табака. — Армия – это место, где ты должен научиться защищать свою страну, своих товарищей. Где ты должен становиться сильнее, выносливее, умнее. Где ты должен научиться отвечать за свои поступки. А вы что делаете? Вы превращаете ее в тюрьму, в зону, где правят отморозки. Вы ломаете пацанам жизни, калечите их души. И потом удивляетесь, почему они не хотят служить, почему они спиваются, почему кончают жизнь самоубийством. Макаров выбросил окурок в снег и растер его ногой. — Вы думаете, дедовщина – это традиция, это способ воспитания. Но это неправда. Дедовщина – это трусость, это слабость. Это способ переложить свои проблемы на другого, унизить его, чтобы почувствовать себя лучше. Но это не делает вас сильнее. Это делает вас только жалкими и ничтожными. Он встал и посмотрел на лежащих в снегу "дедов". — Вы думаете, что патриотизм – это кричать лозунги и бить себя в грудь. Но это тоже неправда. Патриотизм – это любить свою страну, свой народ. Это делать все, чтобы она становилась лучше, сильнее, справедливее. А вы что делаете? Вы своими действиями только позорите ее. Тишину нарушил резкий свист. — Рота, построиться! — заорал дежурный по роте, выбегая из казармы. — Лейтенант Макаров, вас к комбату! Макаров пожал плечами, накинул шапку и шинель. И пошел в сторону штаба, оставив поверженных "дедов" лежать в снегу. Эта сцена, это откровенный и правдивый монолог, мигом разлетится по части. Солдаты, особенно молодые, будут пересказывать его друг другу, как легенду. В голосах – восхищение и надежда. Они поймут, что не все офицеры такие, как Дымов. Что есть еще те, кто готов бороться за правду, кто не боится идти против системы. И это даст им силы выстоять, не сломаться. Макаров, стряхнув с шинели снег, вошёл в здание штаба. Внутри пахло махоркой и старыми картами. Звуки шагов гулко отдавались в коридоре. Он шёл к кабинету комбата, зная, что разговор предстоит не из лёгких. Дверь в кабинет комбата была приоткрыта. Оттуда доносился приглушённый голос, перемежающийся с кашлем. Макаров постучал и, услышав хриплое: "Войдите!", толкнул дверь. В кабинете было накурено, словно в прокуренном вагоне. За большим столом, заваленным бумагами и картами, сидел комбат, подполковник Захаров. Возрастной, с измождённым лицом и глубокими морщинами, он казался старше своих лет. На вид ему можно было дать все 60, хотя в армии долго не живут. Ветеран Афгана, как говорили за спиной, где потерял здоровье и веру в счастливое будущее. — Лейтенант Макаров? — произнёс комбат, откашливаясь. — Проходи, садись. Голос у него был тихий, но с металлическими нотками. Макаров присел на предложенный стул. В кабинете царила атмосфера усталости и безысходности. Комбат поправил очки и внимательно осмотрел Макарова с головы до ног. — До меня дошли слухи о твоих… воспитательных методах, лейтенант. — произнёс Захаров после долгой паузы. Макаров молчал, ожидая продолжения. — Драка с Петренко и Кравчуком… это ты зря, конечно. Знал ведь, что они отморозки. Зачем полез? — Не мог поступить иначе, товарищ подполковник. — ответил Макаров, глядя прямо в глаза комбату. — Они издевались над рядовым Сидоровым. Захаров вздохнул и потёр переносицу. — Знаю я этих Петренко и Кравчука. Дерьмо, конечно, то ещё. Но ты же офицер! Должен был найти другой способ. Ты же не в уличной шпане служишь, в конце концов! — Я пытался действовать по уставу, товарищ подполковник. Докладывал капитану Дымову. Но он просто отмахнулся от меня. Захаров нахмурился. — Дымов… Этот кадр меня ещё доведёт до инфаркта. Он же пьёт беспробудно. Ладно, это другой разговор. Ты, Макаров, пойми, я не оправдываю дедовщину. Но я и не хочу, чтобы в моей части был бардак. Драки, жалобы, прокуратура… Мне это не нужно. — А что вам нужно, товарищ подполковник? Чтобы солдаты вешались от безысходности? — резко спросил Макаров. Захаров помрачнел. — Не перегибай палку, лейтенант. Я тоже не вчера родился и видел всякое. Но ты должен понимать, что армия — это не пионерский лагерь. Здесь нужны дисциплина и порядок. — Дисциплина, основанная на страхе и унижении? — парировал Макаров. — Это не дисциплина, товарищ подполковник. Это рабство. Захаров встал из-за стола и подошёл к окну. За окном, занесённые снегом, стояли казармы. — Ты ещё молод и горяч, Макаров. — произнёс он, глядя в окно. — Ты думаешь, что можешь всё изменить. Но это не так. Армия — это огромная машина, и ты в ней всего лишь маленький винтик. И если этот винтик будет слишком выпендриваться, его просто выкинут. Он повернулся к Макарову. — Я понимаю твои чувства, лейтенант. Но я прошу тебя: будь благоразумнее. Не лезь на рожон. Занимайся своими прямыми обязанностями и не ищи себе приключений. Иначе я не смогу тебе помочь. В голосе Захарова прозвучала какая-то усталая обречённость. — Это всё, товарищ подполковник? — спросил Макаров. — Да, можешь идти. И постарайся больше не попадать в такие ситуации. Макаров встал и отдал честь. Выходя из кабинета, он услышал, как Захаров тяжело вздохнул. В коридоре Макаров остановился и задумался. Комбат, безусловно, не был сторонником дедовщины. Но он был сломлен системой, устал от борьбы и просто хотел, чтобы всё шло своим чередом. Он был готов закрывать глаза на многое, лишь бы не было лишних проблем. "Что же делать дальше?" — подумал Макаров. С одной стороны, он понимал, что в одиночку ему не справиться с этой гнилью. С другой стороны, он не мог просто так сдаться и смотреть, как ломают судьбы молодых ребят. Он вышел из штаба и направился в казарму. В голове зрел план. Ему нужна поддержка, ему нужно найти тех, кто разделяет его взгляды. И он найдёт их, чего бы это ни стоило.