Сверхпроводимость и капелька любви

Бонус: «Самая главная константа» Прошло несколько лет. Корабль «Шаролёт» давно стал домом в полном смысле этого слова. В бывшей каюте Лосяша, а теперь их общем пространстве, рядом с чертежами и альбомами для рисования висела небольшая, но очень важная доска, на которой мелом выводились не формулы, а буквы и цифры. И в центре этой вселенной, залитая мягким светом экологического освещения, сидела на мягком коврике маленькая девочка-смешарилка с бархатистыми ушками, как у мамы, и вдумчивыми, не по-детски серьезными глазами за большими очками, как у папы. Ее звали Лиана. Ее появление на свет стало самым сложным, непредсказуемым и самым прекрасным уравнением, которое Лосяшу когда-либо доводилось решать. Он подошел к вопросу со всей своей привычной основательностью: построил графики роста плода, рассчитал оптимальный рацион для Нюши с точностью до миллиграмма, смоделировал сотню сценариев родов. Но в тот момент, когда он впервые взял на руки этот маленький, теплый сверточек, издающий тихие звуки, все его модели рухнули. Ни одна формула не могла описать волну, которая накрыла его с головой — первобытную, всепоглощающую и абсолютно иррациональную. — Папа, смотри! — Лиана ткнула пухлым пальчиком в сложную схему звездолета, которую Лосяш оставил на низком столике. — Эта штучка… она несимметричная. Лосяш, склонившийся над своим планшетом, замер. Он подошел, сел рядом с дочерью на корточки, его огромная фигура казалась еще больше рядом с ней. — Это, дочь, не «штучка», — поправил он, но в его голосе не было и тени раздражения, лишь любопытство. — Это схема системы стабилизации гравитационной центровки. И она асимметрична в соответствии с принципами неевклидовой геометрии, применяемой в искривленных полях. Лиана внимательно посмотрела на схему, затем на свое копытце, которым она пыталась повторить изгиб линии на столе. — Но она некрасивая, — заключила она с безжалостной прямотой ребенка. — Если сделать ее вот так… — ее пальчик вывел в воздухе плавную, изогнутую линию, — будет похоже на мамину радугу. И держаться будет крепче. Лосяш снял очки, тщательно протер их платком. В его голове молниеносно пронеслись расчеты. Он мысленно вписал предложенную дочерью кривую в свою модель. Эффективность… повысилась. На 0,5%. Эргономика… улучшилась. Эстетика… не подлежала сомнению. — Любопытно, — произнес он, и его взгляд на дочь стал еще более пристальным, почти благоговейным. — Ты только что интуитивно пришла к решению, над которым я бился две недели. Твой вывод, хоть и сформулирован в ненаучных терминах, точен. Ты… унаследовала мамино чувство гармонии. В дверях появилась Нюша, держа в руках только что законченный рисунок. На нем были изображены они трое: Лосяш, похожий на надежную скалу, она сама, обнимающая его за шею, и маленькая Лиана, сидящая у него на плече и тянущаяся к нарисованной звезде, которая по форме подозрительно напоминала тот самый астероид-свидетель. — А я, кажется, унаследовала и папину дотошность, — улыбнулась Нюша, глядя на сцену. — Она вчера полчаса допытывалась, почему вода мокрая, и не удовлетворилась ответом «потому что». Требовала молекулярную структуру. — В ее возрасте я задавался аналогичными вопросами, — с легкой гордостью в голосе заметил Лосяш. Он взял дочь на руки, и та устроилась у него на плече, как на самой надежной смотровой площадке во Вселенной. Вечером, укладывая Лиану спать, они совершали свой главный ритуал. Нюша пела колыбельную — тихую, мелодичную, как шелест звездной пыли. А Лосяш, стоя рядом, дополнял ее. — А теперь, дочь, данные на сегодня, — говорил он, и его голос приобретал особую, убаюкивающую монотонность. — Давление в отсеках стабильное. Уровень кислорода — 21,3%. Температура — 22,4 градуса по Цельсию. Траектория полета в пределах нормы. Вероятность встречи с метеоритным потоком Альфа-Лириды — 0,00034%. Вероятность того, что твои родители любят тебя больше любой открытой звезды или выведенной формулы… — он делал паузу, и его взгляд встречался с взглядом Нюши, — составляет ровно 100%. Лиана, уже почти уснув, улыбалась. Это была ее константа. Самая главная и неизменная во всей вселенной. Однажды ночью Лосяш стоял в обсерватории. За стеклом плыли бесчисленные миры. Он когда-то думал, что смысл жизни — в их постижении. Теперь он знал, что смысл — в том, чтобы делиться этим постижением. К нему тихо подошла Нюша. — О чем думаешь, профессор? Он обнял ее за плечи, не отрывая взгляда от звезд. — Я думаю о том, что наша Лиана — это самый удачный эксперимент природы. Синтез. Синтез твоего сердца и моего разума. Она — живое доказательство теоремы, которую я искал всю жизнь. — Каковой же? — улыбнулась Нюша, прижимаясь к нему. — Теоремы о том, что любовь — это не просто химическая реакция или социальный конструкт. Это — фундаментальная сила. Сила, способная создавать новые вселенные. Сначала — нашу общую. А теперь — и ее. Они стояли молча, слушая тихое гудение корабля и ровное дыхание их дочери из детской. И в этой тишине было больше смысла, чем в любом научном трактате. Их уравнение любля обрело свою самую красивую и самую важную переменную. И оно было совершенно.