Сигареты после пар

Они разошлись у метро, почти не глядя друг на друга. Типичный финал очередного провального дня, проведенного в попытках найти что-то общее в этом городе, который всех перемалывал в одинаковую серую пыль. Эрен махнул рукой — жест, отдаленно похожий на прощание, но на самом деле просто отмашка, будто отгонял назойливую муху. Он пытался отогнать назойливую мысль, что всё это, было очередной ошибкой. Дождь почти кончился, но асфальт всё ещё был чёрным зеркалом, в котором тонули огни реклам, грязное небо и чужие окна. Люди проходили мимо, кто-то толкнул его плечом — он даже не пошатнулся, лишь глубже засунул руки в карманы кожанки. Будто так и надо. Будто он этого и ждал. В голове заело, как заезженная пластинка, заскрипевшая на одном и том же месте: зачем? Зачем он вообще потащил этого идиота слушать ту девчонку? Её печальные песни о несчастной любви, такие же пошлые и фальшивые, как и всё вокруг. Как и он сам вчера вечером, пытавшийся казаться глубже, чем был на самом деле. Жан. Последний человек, с кем стоило связываться. Слишком прямой, слишком гордый, слишком... правильный. Противно до тошноты. Проснулся Эрен поздно — солнце било в глаза, как прожектор на допросе, выжигая сетчатку. Телефон скакал по полу, отчаянно вибрируя, и эта дрель отдавалась в виске тупой, ритмичной болью. Он потянулся, не открывая глаз, мир плыл в липком мареве похмелья и невыспанности, за окном слышался оглушительно-бодрый гул трамвая. — Че тебе, блядь, надо? — его голос был похож на скрип ржавой двери в заброшенном подъезде. Голос Флока в трубке резанул слишком бодрой, фальшивой нотой, выбиваясь из общего похмельного фона. Невыносимо. —Ты где, герой? Опять в отрубе? На последнюю пару приползёшь, или как? Старуха-хамелеонша уже список на входе начала сверять, я отмазался, что ты в сортире. — Какая, нахуй, пара? — Эрен провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с него остатки сна и вчерашней косметики. — Я домой приперся под утро. А ты, я смотрю, вообще не спал, глаза горят, как у летучей мыши. — С каких пор у тебя открылся третий глаз, Нострадамус ебаный? — Флок фальшиво усмехнулся, и Эрен представил, как тот ёрзает на месте, постукивая пальцами по зажигалке. — Ладно, не в этом дело. Подними свою остывшую задницу и приезжай. Последняя микруха, препод злой как черт, завалит же нахуй, а пересдавать этот пиздец одному — тот ещё квест. Эрен коротко застонал, чувствуя, как затылок отзывается новой волной боли, и швырнул телефон в подушку. Микроэкономика. Идеальная пытка для того, кому на всё давно и окончательно плевать. Он уткнулся лицом в подушку, втягивая въевшийся запах вчерашнего дыма и собственного немытого тела, пытаясь отсрочить неизбежное хотя бы на пять минут. Но вместо привычной похмельной пустоты в голове всплывали обрывки вчерашнего: слепящие огни фургонов, давящая толпа, а потом — неожиданная тишина парка и чистые акустические аккорды, резавшие по-другому, глубже. Эрен с силой потёр лицо, пытаясь стереть и эти навязчивые воспоминания, и ту странную, непривычную лёгкость, что застряла где-то под рёбрами после той ночи. Через час он уже брел к универу, руки засунуты поглубже в карманы потрёпанной кожанки, поднятый воротник щекотал подбородок. Утренний город был мутным и разбитым, как и он сам. У ворот, прислонившись к ржавому забору, его уже поджидал Флок — осунувшийся, с красными, будто песком засыпанными глазами, но с натянутой, кривой ухмылкой клоуна на лице. Типичная картина. — Живёшь, — констатировал Флок, отталкиваясь от забора с неестественной бодростью. Они пошли, не глядя друг на друга, как два сообщающихся сосуда, наполненных одной и той же депрессивной усталостью. — Ты в курсе, что Кирштейн тебя вчера искал? — Флок выдержал паузу для драматизма, с наслаждением растягивая момент, и достал смятую пачку сигарет. — Причём не один раз. Носился по корпусу, спрашивал, не видел ли я тебя. Я, конечно, сделал вид, что не в теме. Эрен почувствовал, как у него напряглась спина, но голос выдал лишь показное, ленивое равнодушие. —И чё ему надо было? — Хрен его знает. — Флок прищурился, прикуривая. Дым смешался с паром от дыхания в холодном воздухе. — Но выглядел озабоченно. Для его каменного лица — это о чём-то да говорит. Опять посрались? Или засосались? А то я слышал, вы вместе ушли. — Показал ему короткую дорогу до метро, — буркнул Эрен, глядя куда-то в сторону заледеневших луж. — Он, как щенок, потерялся в трёх соснах. Понятия не имеет, куда идти. Флок недоверчиво хмыкнул, но давиться не стал. Они прошли ещё несколько метров в гулкой тишине утра, прежде чем он снова вклинился. —Кстати, насчёт микрухи... Армин сказал, что всех на пересдачу отправят. Она уже завалила полпотока. Эрен остановился и наконец посмотрел на Флока. —В каком смысле? — В смысле, она добавила новые билеты, которых в прошлом году не было. — Флок цинично усмехнулся. — И ответов на них, ясное дело, ни у кого нет. Так что готовься к веселью. Эрен лишь покачал головой, снова трогаясь с места. Иногда навязчивая болтливость Флока его бесила, но сегодня она вызывала странное, смутное облегчение. С Флоком всё было просто, предсказуемо и не требовало лишних дум. Он с силой толкнул тяжёлую дверь главного корпуса, и их встретил знакомый, давящий запах — дешёвый кофе из автомата, едкая хлорка и непролазная, знакомая до тошноты тоска. Эрен жестом показал Флоку «иди, я щас». Тот кивнул, лениво взмахнул рукой и зашёл в кабинет, совершенно не обращая внимания на Жана, прислонившегося к стене напротив, в том месте, где коридор расширялся, образуя нечто вроде холла. Жан, сложив руки на груди и смотря куда-то в запылённое окно, будто случайно оказался здесь, просто любуясь видом на парковку. Но эта поза была слишком неестественной, слишком вымученной — любая деталь, от слишком плотно сжатых губ до белых костяшек на сцепленных пальцах, выдавала напряжение. Эрен медленно подошёл, чувствуя, как закипает раздражение. Этот идиот испортил всё утро своими поисками. —Чего тебе? Жан оторвался от стены. На его лице — смесь надежды и неуверенности, что бесило ещё сильнее. —Мне чего? Эрен, ты не хочешь объяснять. — Объяснить чего? — Эрен намеренно сделал голос плоским, безучастным. — Почему ты меня игнорируешь, я кинул тебе заявку в друзья. — И? Молодец, что я могу тебе ещё сказать. — Ты принять не хочешь? Я думал, что мы наладили взаимоотношения вчера. Так, стоп. Мозг Эрена с трудом переваривал эту информацию. Он смотрел на Жана, на его серьёзное, почти наивное лицо, и не верил своим ушам. — То есть, ты после вчерашнего думал, что мы теперь бест френд по несчастью и будем делиться друг с другом мемасиками и песнями, то ты, блядь, пиздец как ошибаешься. — его голос стал жёстче, ядовитее. Он кивнул в сторону кабинета, куда скрылся Флок. — У меня и своих долбоёбов хватает. Если я показал тебе изнанку всех этих тусов, это не значит, что я собираюсь с тобой возиться. Он почти шипел, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. Он ненавидел это — ненавидел людей, которые цеплялись после одного случайного вечера, которые думали, что одно откровение меняет всё. Жан смотрел на него, не отводя глаз, и Эрену вдруг стало ясно — этот идиот действительно ждал какого-то ответа. Не просто так он торчал здесь всю перемену, игнорируя странные взгляды проходящих мимо студентов. — Понятно, — наконец сказал Жан, и его голос прозвучал приглушённо. Его взгляд скользнул по грязному, исхоженному полу коридора. — Просто подумал... — он явно хотел сказать что-то ещё, но передумал, сглотнув. — Ладно, не важно. Неловкая пауза повисла между ними, густая и тяжёлая. Звонок на пару прозвенел, как спасательный круг. — Я пошёл, — бросил Эрен, резко разворачиваясь к двери кабинета. — Ага, — коротко кивнул Жан, уже отходя в противоположную сторону. Эрен вошёл в аудиторию. Запах мела и старой мебели ударил в нос. Флок поманил его на заднюю парту. Эрен плюхнулся на место, смотря в окно, где за стеклом медленно плыли серые облака. Он всё ещё чувствовал привкус собственной злости во рту, но теперь к нему добавилась какая-то неприятная тяжесть. Преподаватель бубнил у доски что-то о предельной полезности, но слова долетали до него как отдалённый шум. Он уставился в окно, где за стеклом медленно плыли одинаковые серые облака, и в голове назойливо крутился один и тот же вопрос: как можно быть настолько наивным? Заявка в друзья. Блядь, серьёзно? После одной случайной прогулки по ночному парку? Эрен с силой сжал ручку в кулаке. Он представлял себе Жана, который торчал у стены всю перемену, репетируя в голове этот дурацкий разговор. Этот идиот действительно думал, что они «наладили взаимоотношения». Какие, нахуй, взаимоотношения? Они просто не порвали друг другу глотки на тот раз и уже хорошо. «Бест френд по несчастью». Эта фраза жгла изнутри своей идиотской искренностью. Эрен с отвращением представил, как они должны были бы теперь общаться: пересылать друг другу тупые мемы, обсуждать новые треки, может даже ходить куда-то вместе. Тошнотворно. Он украдкой посмотрел на Флока, который рядом что-то строчил в тетради, изредка поглядывая в телефон. С Флоком всё было просто. Они не лезли друг другу в душу, не требовали никаких «взаимоотношений». Они просто были рядом, когда это было удобно. Без заявок в друзья, без дурацких ожиданий. Но при этом он действительно мог назвать его своим другом, с которым они пережили много дерьма, и ещё не раз переживут. А этот Кирштейн... оказался просто очередным наивным долбоёбом, который ищет себе дружбу по объявлению. Эрен чувствовал странное разочарование, горькое и знакомое. Очередной раз, когда кто-то оказался не тем, кем казался. «Понятно», — сказал тогда Жан. Всего одно слово, но в нём была такая обжигающая ясность, от которой сейчас становилось не по себе. Эрен резко откинулся на спинку стула, заставляя его скрипеть. Пусть. Так даже лучше. Один наивный лузер меньше в жизни. Он попытался сосредоточиться на доске, на графиках и формулах, но они расплывались перед глазами в бессмысленные загогулины. Пара наконец кончилась. Эрен и Флок вывалились из корпуса на свежий, пронизывающий воздух. Эрен с жадностью закурил, пытаясь выдохнуть вместе с дымом остатки странного напряжения. — Ну что, пошли куда-нибудь? — Флок, щурясь от солнца, ткнул пальцем в сторону города. — А то я заебался чёт. Эрен молча покачал головой, смотря куда-то поверх крыш. —Не, я домой. — Окей, как скажешь... — Он не договорил. Его взгляд зацепился за что-то позади Эрена, и на лице расплылась ухмылка. — Опа, глянь-ка, кто у нас тут популярный. Эрен лениво обернулся. Через дорогу, у скамейки, стоял Жан. Рядом с ним — две девчонки, явно с младших курсов, что-то оживлённо щебетали и смеялись. Одна из них кокетливо касалась его руки. Жан стоял с тем самым каменным, немного потерянным выражением лица, которое у него бывало, когда он не знал, как реагировать. — Ну надо же, — Флок усмехнулся, выпуская дым кольцом. — А мы тут думали, он только для философских бесед по ночным паркам годен. А он, оказывается, дамский угодник. Эрен коротко хмыкнул. Зрелище было и правда комичное: Жан, напряжённый, как палка, и две улыбающиеся девушки, пытающиеся его растормошить. Вчерашний разговор, вся эта история с заявкой, внезапно показалась ещё более нелепой. — Пошли уже, — бросил Эрен, отворачиваясь и отбрасывая окурок. Ему вдруг резко расхотелось на это смотреть. — Может хотя бы за шавой зайдём? — начал бубнить Флок. — Ладно, — беззлобно буркнул Эрен. Они дошли до ларька с шаурмой, стоявшего в паре кварталов от универа. Флок заказал две, с тройной порцией острого соуса. Эрен — одну, почти без всего. Молча расплатились, молча взяли горячие, завёрнутые в бумагу свёртки. — Ну, я в сторону общаги, — сказал Флок, уже разворачивая свою шаверму. Пахло жареным мясом и свежим луком. — Ты куда? Небось, опять домой? Эрен кивнул, сжимая в руке тёплый свёрток. Ему внезапно до тошноты не хотелось никуда идти. Ни домой, ни к Флоку, ни обратно в универ. —Ага. Посплю, наверное. — Завидую, — Флок с набитым ртом уже зашагал в свою сторону, помахав свободной рукой. — Ладно, не скучай там. Эрен стоял ещё минуту, глядя ему вслед, потом развернулся и пошёл в противоположную сторону. Город шумел вокруг, но внутри была только знакомая, гулкая пустота. Он сунул руки в карманы и зашагал быстрее, пытаясь убежать от этого чувства. Но оно шло за ним по пятам, как прилипчивая тень. Эрен вломился в квартиру с таким видом, будто штурмовал вражескую крепость. Швырнул ключи на тумбу и направился к холодильнику. Из комнаты высунулся Зик, с наушником на одном ухе и телефоном в руке. —О, живой. А я думал, что тебя бомжи по дороге похитили. Эрен, не поворачиваясь, пробурчал что-то невнятное, доставая банку с энергетиком. Шипение вскрываемой банки прозвучало оглушительно громко в тишине квартиры. — Ну что, как в альма-матер? — не унимался Зик, прислонившись к косяку. — Не выгнали ещё за академическую неуспеваемость? — Всё нормально, — сквозь зубы процедил Эрен, делая большой глоток. Холодная жидкость обожгла горло. — Ага, вижу по настроению, просто замечательно, — Зик усмехнулся. — Может, всё-таки признаешь, что я был прав, и тебе стоило пойти на курсы, как я предлагал? Эрен резко повернулся к нему. Усталость, злость и раздражение от всего дня клокотали внутри, просясь наружу. —Слушай, Зик, может, хватит? Не до твоих лекций щас. — Ладно, ладно, не кипятись, — брат беззаботно поднял руки, сдаваясь. — Просто поинтересовался. Устроил себе день самобичевания — твоё право. Он скрылся в комнате, оставив дверь приоткрытой. Оттуда сразу донёсся звук игры. Эрен остался стоять на кухне один, с полупустой банкой в руке. Даже здесь, дома, не было покоя. Он потянулся за сигаретами и пошёл в сторону балкона. Эрен стоял на балконе, опершись о холодные перила. Затягивался, глядя на вечерний город. Огни казались такими же далёкими и безразличными, как и всё сегодня. Скрип двери. На балкон грузно вышел Зик, держа в руках две банки пива. Одну протянул Эрену. —Ну, признавайся. Не каждый день ты такой... помятый. Девчонка? Долги? Или и то, и другое? Эрен молча взял банку, отпил. Холодная горечь немного прочистила сознание. Зик на секунду замер, потом фыркнул. —Серьёзно? И что, из-за этого весь сыр-бор? Отклони и делов-то. — Не в этом дело, — Эрен с силой выдохнул дым. — Этот тип... Мы вчера просто погуляли. Ну, типа, тусовка была дерьмовая, я его увёл, в парке посидели, музыку послушали. И всё. А он сегодня с утра по универу меня искал, смотрю на него — а у него глаза горят, будто мы теперь братья навек. Зик слушал, прищурившись. —Ну и? Может, он просто недотрога. Не умеет читать сигналы. — Да я ему все сигналы прямо в лицо выдал! — Эрен почти крикнул, стуча банкой по перилам. — Сказал, что он долбоёб, что у меня своих придурков хватает. А он стоит, смотрит на меня... Блять, как будто я щенка пнул. Он замолчал, снова закуривая. Тишину нарушал только отдалённый гул машин. — А сам-то чего завелся? — тихо спросил Зик. — Если тебе на него похуй, так и относился бы по-хуёвому. А ты тут весь вечер ходишь, будто на похоронах побывал. Эрен не ответил. В этом и был весь пиздец. Он не мог объяснить, почему этот наивный идиот Кирштейн, с его дурацкой заявкой и ранимым взглядом, вызвал в нём такую бурю. Может, потому что вчера, в том парке, ему и самому на секунду показалось, что это не просто так. Что это что-то значит. — Просто заебал, — буркнул он в итоге, туша окурок. — Заебал этот цирк. Зик допил своё пиво, разминая банку. —Похоже, тебе всё таки не похуй, а это уже гораздо интереснее. Он ушёл внутрь, оставив Эрена наедине с городом и с неприятной правдой, которая медленно оседала внутри, как тяжёлый осадок. Эрен швырнул пустую банку в мусорное ведро. Она с грохотом ударилась о стенку. —Блядь, — прошипел он, схватившись за голову. Он нервно зашагал по комнате. Эта ситуация с Кирштейном въелась под кожу как заноза. Этот наивный взгляд. Это дурацкое «понятно». И самое пиздатое — что он, Эрен, теперь из-за этого всего ведёт себя как последняя истеричка. Он пнул ногой стул. Тот со скрежетом отъехал к стене. —Заявка, мать его, в друзья, — выкрикнул он в пустоту. — Серьёзно? Как будто мы в пятом классе. В голове снова всплыло лицо Жана — не то обиженное, не то разочарованное. И этот ебучий комок в горле, который не желал рассасываться. Почему он вообще так среагировал? Почему не послал его сразу и не забыл? Он схватил куртку. —Нахуй это всё. Дверь захлопнулась с такой силой, что со стены упала какая-то бумажка. Эрен не обратил внимания. Он спустился по лестнице, вышел на улицу и пошёл куда глядят глаза. Просто шёл, не разбирая дороги, пытаясь убежать от самого себя, от этой ебаной необъяснимой злости, в которой он боялся признаться даже самому себе. Он не сразу понял, куда идёт. Ноги сами несли его по знакомым, стёршимся от времени маршрутам. Мимо гаснущих витрин, через тёмные дворы-колодцы, пока он не упёрся в знакомую сетку-рабицу с дырой в углу. За ней — не заброшенная, а действующая железная дорога, упирающаяся в маленькую станцию в трёх остановках от его дома. Он пролез внутрь. Здесь не было романтики заброшенности — только утилитарная, рабочая грязь. Пахло соляркой, маслом и пылью. Где-то вдалеке мерцали сигнальные огни, слышался лязг сцепляемых вагонов. Это место не давало иллюзий — оно было таким же функциональным и изношенным, как и он сам в свои лучшие дни. Он пристроился на старом, отполированном дождями и ветрами бетонном блоке, в двух шагах от путей. Достал сигарету. Руки дрожали. Первая затяжка обожгла лёгкие, и он закашлялся. Мысль вертелась в голове, как заевшая пластинка. Он смотрел на тёмные силуэты вагонов в отдалении и чувствовал себя последним идиотом. Почему его это так задело? Почему не получилось просто отмахнуться, как от сотни других? Резкий, пронзительный гудок маневрового локомотив вдалеке заставил его вздрогнуть. Звук был таким близким и оглушительным, что на секунду выжег всё нутро. Все эти дурацкие мысли, эту злость, это непонятное чувство, похожее на стыд. Он сидел, пока поезд не проехал полностью, сменясь привычным ночным гулом. В ушах стоял звон, но в голове наступила тишина. Решения не было. Но появилось тупое, безразличное спокойствие. Он спрыгнул с блока, потер ладонью о бетон, стирая с него пыль, и побрёл обратно к дому. Он уже почти добрался до дыры в заборе, когда в сумерках увидел знакомую фигуру. Высокую, немного сутулую, с руками в карманах. Жан. Он стоял в паре метров от сетки, словно не решаясь пролезть внутрь, и просто смотрел на рельсы. Эрен замер. Сердце глухо стукнуло где-то в горле. Что, чёрт возьми, он тут забыл? Это же его место. Его убежище. Жан услышал шаги и резко обернулся. На его лице мелькнуло удивление, а потом что-то закрытое, настороженное. —Йегер, — произнёс он просто, без интонации. Эрен подошёл ближе, чувствуя, как снова накатывает раздражение, но теперь оно было слабее, приглушённое усталостью. —Ты как тут оказался? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло. Жан пожал плечами, глядя куда-то мимо него. — Бред, — коротко бросил Эрен. — Это не по твоей дороге. Они стояли друг напротив друга в сгущающихся сумерках. Где-то вдали снова зашипел тормозами состав. — Ладно, — Жан повернулся, чтобы уйти. — Не буду мешать. — Я ухожу уже, — слово вырвалось само собой. Эрен не планировал его останавливать. Он снова провёл рукой по волосам. — Выгонять тебя отсюда я не собирался. Жан остановился. —Я всё равно не собирался спускаться к самим путям, — он обернулся, смотря куда-то мимо Эрена, — Обычно просто здесь стою. Просто наблюдаю. В тишине, нарушаемой только отдалёнными звуками станции, его гнев наконец испарился, оставив после себя лишь горьковатое понимание. — Понятно, — голос Эрена звучал насколько безразлично, насколько это было возможно, — Ладно, удачи. Он уже сделал шаг, когда Жан резко сказал. —Стой. Подожди. Он потянулся, чтобы схватить Эрена за рукав, но передумал, сжав пальцы в кулак. —Я действительно настолько противен тебе? Это из-за того, что я признался Микасе на первом курсе? Она же твоя сестра, переживаешь за неё, что я недостоин? Эрен резко обернулся. Его лицо исказила гримаса недоумения и раздражения. —При чём здесь вообще Микаса? — он фыркнул. — Мне абсолютно плевать, с кем она встречается. Мы даже не живём вместе и не общаемся. Мне плевать на неё так же, как и на тебя. Он сделал паузу, глядя прямо на Жана, в его растерянные глаза. —Ты меня из себя вывел сегодня утром. Своей... наивностью. Своими ожиданиями. Я не горю желанием с тобой общаться, ясно? Не еби мозги. Он развернулся и пошёл прочь, на этот раз не оглядываясь. Жан остался стоять один у забора, слушая, как шаги Эрена затихают в темноте. В воздухе висели невысказанные слова, которые теперь уже не имело смысла произносить.