Сигареты после пар

Воздух висел влажной пеленой, пропахшей прелыми листьями, дымом дачных костров и тоскливой осенней сыростью. Ранняя осень ещё не кусалась по-настоящему, но в воздухе уже витало предчувствие грядущих холодов — такое же неизбежное, как эта ночь, затянувшаяся до беспросветности. Они стояли на тёмной, почти не освещённой платформе загородной станции, вглядываясь в мёртвый экран табло, где должны были гореть цифры последней электрички. — Флок, — Эрен толкнул приятеля плечом. Тот уткнулся в телефон, словно пытался заклинаниями вызвать отменённый поезд. — Внимательно, — буркнул Флок, не отрывая взгляда от мерцающего экрана. — Когда там должна была быть последняя электричка? — Эрен проводил взглядом рельсы, терявшиеся в осенней тьме. — Вот прям, — Флок наконец поднял глаза, сверяясь с часами. — Двадцать минут назад должна была приехать. Тишина повисла между ними — густая, липкая, нарушаемая лишь шелестом опавшей листвы под ногами и завыванием одинокой собаки где-то в дачных массивах. — Блядь, — констатировал Эрен, с силой встряхивая пачку сигарет. Достал одну, зажал в зубах. — Ну и как теперь, гений? Флок уже строчил сообщение, его пальцы лихорадочно били по стеклу. —Щас мамке отпишу, что до общаги доехал и всё чётко. Только ты, если чё. Телефон завибрировал почти мгновенно. Флок метнул на Эрена панический взгляд, сделав паузу перед ответом. —Алё, мам! — его голос неестественно выровнялся. — Да-да, я уже в комнате... Всё нормально, электричка пришла вовремя... — Он тяжело сглотнул. — Не, не шумели, концерт нормальный был... Ага... Да, Эрен рядом. Он судорожно сунул телефон Эрену, тот с насмешливым вздохом принял эстафету. —Алё? Да-да, здравствуйте. Всё в порядке, уже собираемся спать. Нет-нет, не шумим. Конечно. И вам спокойной ночи. Да, он утром позвонит. Эрен протянул телефон обратно. Флок взял его, смотря на приятеля с немым вопросом. —А... эм... Спасибо, — выдавил он наконец. — Херня, — отмахнулся Эрен, закуривая. — Она же слышала, — голос ровный, никаких фальш. — Главное уверенность. Теперь бы до города как-то добраться, актёр мой хренов. Они побрели вдоль пустынной дороги, уходящей в осеннюю тьму. Фонари стояли так редко, что между ними возникали провалы почти абсолютной черноты. Вдалеке мерцали огни города — насмешливые и недостижимые. — Может, автостоп? — с надеждой выдавил Флок, кутаясь в куртку. Эрен фыркнул, выпуская дым. —В это время? Здесь только трактора ездят, да и те, блядь, спят. Нас скорее какой-нибудь маньяк подберет. Они шли молча, прислушиваясь к ночным звукам — шелесту листьев под ногами, редким голосам из дачных домов, стрекотанию последних сверчков. Осенняя ночь была тихой, неприветливой, но в этой заброшенности было своё, кривое очарование. — Может, просто дойдём до соседней станции? — Флок снова полез в телефон. — Там первая электричка в пять утра. И по картам вроде как круглосуточный магаз есть недалеко. — Недалеко? — Эрен приподнял бровь. — Это сколько в твоих ебучых единицах измерения? — Ну... — Флок приблизил карту. — Час пешком. По прямой. Эрен затянулся, посмотрел на темноту впереди, потом на Флока. —Ладно, хуй с тобой. Пошли. Всё равно это лучший из наших ебучых вариантов. Они двинулись вперёд, два силуэта в ночи, оставляя за собой пустую платформу и чувство лёгкого, но знакомого абсурда всей этой ситуации. Шли по тёмной дороге, гравий хрустел под ногами. Флок нервно перебирал пальцами по швам джинс. — Слушай, а этот твой Кирштейн. — начал он, глядя куда-то в сторону тёмного поля. — Он же вроде нормальный тип. Немного зануда, конечно. Эрен фыркнул, сбрасывая пепел с сигареты. —Нормальный? Ты про того, кто после одной прогулки заявки в друзья кидает? — Ну, может, он просто... — Флок замялся, подбирая слова. — Одинокий что ли. С архитектурного все какие-то зашоренные. — Всем одиноко, — резко оборвал Эрен. — Это не повод вести себя как клейкий ребёнок. Флок покусывал губу, явно хотел сказать что-то ещё. —А вчера, когда те девчонки к нему приставали. Он же смотрел на тебя. Эрен замедлил шаг. —В смысле, смотрел? — Ну, типа, искал глазами. Как будто ждал, что ты вмешаешься или типа того. — Бред, — Эрен затянулся так, что щёки втянулись. — Ему просто неудобно было. Он с девчонками-то, я смотрю, не очень. Флок хмыкнул. —А тебе не кажется, что ты слишком на него взъелся? Ну кинул заявку — отклони и забей. А ты будто лично обижен. Эрен резко остановился, повернувшись к Флоку. —Потому что это пиздец как бесит! Этот взгляд... Эти ожидания, что сейчас мы будем дружить, делиться секретами, блядь. Я не хочу ни с кем дружить. И уж тем более не с ним. — Но в парке-то вам было норм, — упрямо сказал Флок. — Ты же сам говорил. — В парке было тихо! — почти крикнул Эрен, и эхо разнеслось по пустому полю. — Музыка играла, и все молчали. Это не значит, что мы подружились! Это значит, что мы просто помолчали вместе! Он с силой швырнул окурок, тот пролетел яркой дугой и исчез в темноте. Флок поднял руки в жесте сдачи. —Окей, окей, не кипятись. Просто мне показалось, он тебе на него совсем нн похуй. А когда кому-то не похуй — всегда так и рвёт. Эрен ничего не ответил, только засунул руки в карманы и зашагал быстрее. Флок едва поспевал. — Ладно, забей, — пробормотал Флок себе под нос. — Твои тараканы, твой цирк. Они брели по грунтовой дороге, петлявшей между спящими дачами. Влажный осенний воздух густо пах прелой листвой, дымом из редких труб и какой-то окончательной, осенней тоской. Флок только что закончил свой разухабистый монолог о том, как они могли бы «замутить» с разгрузкой вагонов — жестикулировал, строил планы, явно ожидая смеха или хотя бы кивка. Вместо этого Эрен внезапно остановился. Тишина после слов Флока повисла тяжёлой, зыбкой субстанцией. — Флок, — Эрен произнёс это тихо, почти вполголоса, но в ночной тишине это прозвучало оглушительно. — Зачем ты пытаешься делать вид, что понимаешь, что происходит вокруг. Флок замер на полшага, улыбка медленно сползла с его лица. Он не сразу осознал, что это не очередная подколка, не продолжение его же шутки. — Почему ты продолжаешь играть роль какого-то клоуна? — Эрен не смотрел на него, уставившись в чёрную прорву леса за обочиной. — Это бесит. Периодически. Флок окончательно остановился, пытаясь переварить услышанное. Его лицо в сумраке стало вдруг странно голым и беззащитным. —Я не играю, — он попытался издать что-то похожее на привычный смешок, но получился лишь сдавленный выдох. — Я просто... так общаюсь. — Общаешься? — Эрен резко повернулся к нему. В его глазах читалось не раздражение, а какая-то усталая досада. — Ты прикалываешься над Кирштейном, прикалываешься надо мной, надо всеми подряд. Как будто если ты будешь достаточно громко ржать, то никто не заметит, что тебе на самом деле нехуй сказать по существу. Флок молчал. Последние следы улыбки исчезли. Он стоял, опустив голову, руки глубоко в карманах. — А что, по-твоему, мне говорить? — его голос сник, стал тише и каким-то срывающимся. — Что всё это пиздец, да? Что мы вот тут, блядь, бредём в три часа ночи, потому что мы конченые неудачники, у которых даже на такси до дома нет? Что мне пиздец как страшно, что из всей этой хуйни ничего путного никогда не выйдет? Он резко, почти грубо развернулся и зашагал вперёд, прочь от этого разговора. —И не делай вид, что ты меня не понимаешь. Сам-то вечно прячешься за своей модной маской похуизма и вселенской усталости. Хотя даже не можешь нормально забить хуй на того долбоёба Кирштейна, который просто хотел с тобой дружить. Тебе его что, жалко? Или че? — Да при чём тут, блядь, Кирштейн! — Эрен догнал его за два шага, схватил за плечо и с силой развернул к себе. — Я про то, что ты – настоящий. Иногда. И это нормально. А этот твой вечный клоун — он просто, блять, утомляет. Флок вырвал плечо, его лицо исказила гримаса злости и боли. Они стояли нос к носу на пустынной дороге, сжав кулаки, их дыхание рваными клубами пара висело в холодном воздухе. Вдалеке, как насмешка, мерцал жёлтый свет того самого круглосуточного магазина. — Ладно, — первым сдался Эрен, отводя взгляд. — Забудь. Проехали. — Ага, — Флок с силой провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую грязь. — Уже забыл. Но они оба знали, что это не так. Они пошли дальше, и это молчание было гуще, тяжелее и невыносимее всех их предыдущих разговоров, вместе взятых. И где-то там, в осенней темноте, висел невысказанный, детский вопрос: что они вообще делают здесь, вдвоём, если всё, на что они способны — это бесконечно и больно ранить друг друга. — Эрен, знаешь, — Флок внезапно разорвал тишину, его голос прозвучал непривычно тихо и серьёзно. — Я тобой восхищался, когда мы только познакомились. Эрен молча шагал рядом, не поворачивая головы, но напряжение в его плечах выдавало, что он слушает. — Ты тогда показал мне, что такое настоящая дружба. Что я могу быть с кем-то собой. — Флок замедлил шаг, потом вовсе остановился, повернувшись к Эрену. Тот тоже остановился, стоя к нему полубоком, уставившись в темноту. — Я даже пытался тебе подражать, блядь. Похожие шмотки, тот же музыкальный вкус, манера общения. Ты стал для меня кем-то вроде кумира. Тем, на кого можно равняться. — Он горько усмехнулся. — Даже моя мать считает тебя «таким хорошим, правильным парнем». Флок сделал паузу, в его голосе появились стальные нотки. — Но я пиздец как тебе завидую, на самом деле. Эрен наконец повернул к нему лицо. В темноте было плохо видно его выражение, но в позе читалось напряжение. — Ты всегда знаешь, чего хочешь. Вернее, ты всегда делаешь вид, что знаешь. И все тебе верят. А я, — Флок развёл руками, и этот жест был полон беспомощности. — Я вот прикидываюсь клоуном, и все думают, что мне всё похуй. А на самом деле мне просто страшно, что если я перестану кривляться, то люди увидят, что за мной вообще ничего нет. Он тяжело вздохнул, и этот звук был громким в ночной тишине. — И самое хуёвое, что ты это видишь. И молчишь. Потому что тебе, наверное, противно смотреть на эту мою жалкую попытку быть хоть немного похожим на тебя. Эрен стоял неподвижно, его лицо было скрыто тенью. Казалось, он вот-вот что-то скажет — резкое, колкое, что вернёт их в привычные рамки насмешек и отстранённости. Но он молчал. А вдалеке горел свет того самого магазина, до которого ещё идти и идти. Эрен долго молчал, глядя куда-то мимо Флока, в темноту за его спиной. Казалось, он сейчас развернётся и пойдёт прочь, оставив всё как есть — невысказанным и непроговоренным. — Я понимаю, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной насмешки или раздражения. Он перевёл взгляд на Флока. — Потому что всё своё детство я провёл, пытаясь скопировать Зика. Флок замер, не ожидая такого поворота. — Каждую его позу, каждое слово, даже то, как он держит сигарету, — Эрен горько усмехнулся. — Я думал, если буду во всём на него похож, то стану таким же уверенным. Таким же сильным. Таким же, блять, настоящим. — Он с силой провёл рукой по волосам. — Поэтому я и вижу это в тебе. Эти попытки, этот надрыв. Потому что сам через это прошёл. Он посмотрел на Флока прямо, и в его взгляде впервые за этот вечер не было ни отстранённости, ни превосходства. — И знаешь, что я в итоге понял? — Эрен покачал головой. — Что быть вторым Зиком — это хуже, чем быть никем. Потому что ты постоянно живёшь с ощущением, что ты — неудачная копия. Подделка. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в холодном осеннем воздухе. — Так что не надо меня завидовать, придурок. Мы в одной лодке. Просто я, в отличие от тебя, уже устал притворяться. И вообще знаешь, я тебе тоже завидовал. Флок, который только что принял сигарету, замер с зажигалкой в руке. —Что? В чём, блядь? — он фыркнул. — В моей раздолбанной квартире? Или в том, что я с пятого класса сам себе ужин готовил? — По поводу отца, — Эрен прикурил, резко затянулся и сел на холодный бетонный блок. Дым вырвался клубом в ночной воздух. — Сам знаешь, я своего отца не знаю. Он умер, когда я был мелкий. И Зик... Зик мне его как бы заменил, что ли. Хотя сам был не намного старше. — Он горько усмехнулся. — Но он всё равно не смог стать этой «отцовской фигурой». Не его роль это была. Флок смотрел на него несколько минут, и на его лице постепенно нарастало раздражение, смешанное с неверием. — Ты же знаешь про моего отца, — его голос дрогнул на последнем слове, став тише и острее. — Лучше уж вообще без отца, чем каждый день видеть его пьяную рожу. Чем слышать, как он орет на мать. Чем прятаться по углам, когда он приходит с работы не в духе. Он с силой затянулся, руки его слегка тряслись. — Ты мне завидуешь? Серьёзно? Ты хочешь посмотреть? Я тебе прямо сейчас адрес дам, поезжай, познакомься! — Флок почти кричал теперь, вскакивая с места. — Он тебе покажет, что такое «настоящая отцовская фигура»! Научит бухать с утра и материть всех подряд! Эрен молча смотрел на него снизу вверх, не перебивая. Сигарета медленно тлела в его пальцах. — Ты не знаешь, о чём говоришь, Эрен, — Флок снова сгорбился, голос сбился до шёпота. — Ты не знаешь, каково это — ненавидеть человека, который должен был тебя защищать. Мечтать, чтобы его просто не было. Он отшвырнул окурок, и тот разлетелся снопом искр в темноте. — Так что не надо тут про свою зависть. У тебя нет ни хуя понятия. Эрен молча поднялся с бетонного блока. Он подошёл к Флоку, который стоял, сгорбившись и глядя в землю. — Знаешь, — тихо сказал Эрен, — может, ты и прав. Не знаю я этого. Не знаю, каково это. Он сделал паузу, подбирая слова. — Но я знаю, каково это – чувствовать себя дерьмово. И видеть, как другому тоже дерьмово. — Эрен неуклюже ткнул себя в грудь. — Вот этого я не желал бы никому. И уж тем более не тебе. Флок не поднимал головы, но его плечи немного расслабились. — Про отца. — Эрен снова запнулся. — Хуй знает, что лучше. Может, ты и прав. Может, и правда лучше никак, чем так. Просто, — он с силой выдохнул. — Знай. Что ты не один в этом дерьме. Вот и всё. Он повернулся и тронулся в путь по направлению к светящемуся вдали магазину. — Пошли уже, долбоёб. Замёрзли уже, блядь. Флок постоял ещё секунду, потом медленно поплёлся за ним. Они зашагали снова, уже не в гнетущем молчании, а в тишине, в которой было какое-то новое, хрупкое понимание. Он шёл рядом, руки в карманах, взгляд устремлён в землю. Через пару минут он прохрипел почти неслышно: — Спасибо... наверное. Эрен тут же повернул голову, и на его лице снова появилась знакомая ухмылка. — Что? — он приставил ладонь к уху. — Не расслышал. Ты сказал «спасибо, лучший друг мой, я твой подвиг никогда не забуду»? — Иди нахуй, — Флок буркнул, но уголки его губ дёрнулись. — Ага, вот теперь похож на себя, — Эрен довольно хмыкнул. — А то щас прям как в дешёвой мелодраме – «ой, мне так дерьмово, мир жесток». Надоело уже утешать, честно. — Я тебя не просил! — Флок уже почти вернул себе привычный тебе вид. — Молчание – знак согласия, — парировал Эрен. — Кстати, раз уж я такой герой, то первую шаву в том магазине ты оплачиваешь. — С какого хуя? — А за моральную поддержку, — Эрен уже разглядывал освещённую витрину вдали. — И за психоанализ. Это дорого стоит. Флок покачал головой, но в его глазах появился знакомый огонёк. — Ладно, заебал. Только давай без острого соуса, а то у тебя опять изжога будет, и слушать твои стоны до утра. — Вон оно как! — Эрен фальшиво возмутился. — Ты мне ещё и диету прописываешь? Вот благодарность... Они уже почти дошли до магазина, и их голоса снова стали такими же громкими и разухабистыми, как всегда. Но что-то между ними сдвинулось — какая-то стена рухнула, оставив после себя не пустоту, а что-то более прочное и настоящее. Ночь по-прежнему была тёмной, дорога — длинной, а до первой электрички оставалось ещё два часа. Но теперь они шли не просто два скисших парня, застрявших в ебенях. Они шли, притихшие, уставшие, но с каким-то новым, хрупким пониманием, витающим между ними. Где-то впереди, за поворотом, мерцали огни станции. Где-то там ждала первая утренняя электричка, которая должна была увезти их обратно — в город, в университет, в привычную рутину. Но что-то за эту ночь сдвинулось. Не глобально, не навсегда. Просто в воздухе повисло невысказанное «я тебя понимаю», которое, возможно, значило куда больше, чем все их обычные шутки и подколки. Эрен закурил, протянул сигарету Флоку. Тот взял, их пальцы на секунду соприкоснулись. — Пошли, — бросил Эрен, и они снова зашагали в ночь — два силуэта на фоне бесконечной дороги, неся с собой тяжёлый груз всего сказанного и несказанного. Но теперь, кажется, им стало чуточку легче нести его вместе.