home again from far-off places

      Когда Айден, наконец, возвращается в Каэр Морхен — поздней осенью, спустя каких-то два с лишним года после начала своих ебучих скитаний — он хочет ровно трех вещей, и порядок тут значения не имеет.       Во-первых, выпить. Потому что, судя по всему, на Скеллиге никто так и не научился делать нормальную выпивку — только какую-то ужасную, отвратительную хуйню.       Во-вторых, как следует отмокнуть в роскошных, до неприличия великолепных горячих источниках — которые, если уж быть честным, вообще лучшая вещь в присоединении к безумному стремлению Белого Волка сделать Север чуть менее чудовищным.       И в-третьих — протрепаться с Ламбертом весь вечер. По какой-то совершенно необъяснимой причине он, оказывается, скучал по этому ублюдку. Звучит дико, но факт остается фактом.       Айден волочится через ворота ближе к полудню, проклиная Волков и их ублюдочную тропу — ладно, она стала получше с тех пор, как он впервые поднялся по ней. В ту пору название «Убийца» было не шуткой, а чистой правдой. Но все равно дорога остается длинной, петляющей, крутой и в целом отвратительной, особенно когда ты уже задолбан до состояния полутрупа после двух лет странствий.       Первый, кого он видит — это Седрик, а за ним, как водится, плетется Аксель. Оба Кота сразу же оживляются и кидаются на него с радостным воплем. В результате Айден оказывается распластан на холодном камне двора, злобно матерясь на скеллигском — гадкий диалект, но ругательства у них отличные.       Седрик и Аксель тут же поднимают его обратно на ноги, и Седрик предлагает плечо. Ладно, пожалуй, он простит их.       — Что нового в этой старой груде камней? — спрашивает Айден, когда они втроем проходят через главные ворота. Аксель заботливо берет у него поклажу и тут же морщится от вони нестиранной одежды.       — Ну-у… — протягивает Седрик, чуть нахмурившись. — Вообще-то ты пропустил… до хрена всего, брат. Ты же уехал месяцев через шесть после того, как у нас появился птенчик, да?       — Птенчик? — вторит Айден, морща нос. — А, этот мелкий бард? Да, я слышал о нем кучу ебанутых баек. И какие из них правда?       — Ты пропустил, как он и Волк сохли друг по другу, словно два оленя в гоне, — хохочет Аксель. — Сейчас ты его скорее учуешь, чем увидишь.       — …В смысле? — спрашивает Айден. Бард, насколько он помнит, к моменту его отъезда почти перестал вонять страхом. Чем теперь от него несет?       — А вот, — отвечает Аксель, ухмыляясь, но объяснять, конечно, не спешит. Братья, черт бы их побрал.       — Он теперь консорт, — пожимает плечами Седрик, ведя Айдена по лестнице вниз, к горячим источникам. — Этот слух, как ни странно, правдив. И еще он с Волком и Эскелем теперь… — Он запинается и жестикулирует рукой, не находя слов.       — Милота невозможная, — вставляет Аксель. — Ну и да, трахаются.       Айден моргает, переводя взгляд с одного на другого.       — Ебать. Кто выиграл спор?       — Чертова Меригольд, — вздыхает Седрик. — Я полтос проиграл.       Аксель ухмыляется.       — Я же тебе говорил не ставить против нее. В общем. Бард стал консортом, его пырнули, он выжил, чуть не разразилась война с Темерией, потом его похитили в Оксенфурте — чуть не началась война с Реданией… Что-то еще забыл?       — Ламберт и его прекрасная лебедушка, — добавляет Седрик.       — …Ламберт что, птицу завел? — осторожно уточняет Айден. Трудно представить Ламберта с каким бы то ни было питомцем, и уж тем более с лебедем. Хотя… они же агрессивные твари. Может, как раз его стиль. В любом случае, еще одного злобного пернатого в Каэр Морхене не хватало.       — Не, если так ее назовешь — он тебе брюхо вспорет, — предупреждает Аксель. — Завел любовницу.       Айден хорошенько обдумывает услышанное, пока они доходят до входа в горячие источники, переворачивая мысль туда-сюда, чтобы рассмотреть со всех сторон.       — Ламберт, — говорит он наконец. — Самый колючий мудак на всем Севере. Матерится как портовый матрос. Тот самый Ламберт. Завел себе любовницу.       Может, он и его лучший друг, но Айден не питает иллюзий относительно того, какой Ламберт засранец.       — Ага, — кивает Седрик. — Миленькая такая. Дворянка из Редании. Милена зовут.       — Миленькая, — повторяет Айден. Возможно, он, поднимаясь по Тропе, навернулся и пизданулся башкой о камень, и теперь все это ему попросту мерещится. Хотя нет, стоп, есть вариант и попроще. — Да вы меня разыгрываете.       Не особо-то и круто подкалывать брата, который только-только вернулся.       — Ну-ну, продолжай так думать, — пожимает плечами Аксель. — Скоро сам увидишь.       Айден показывает им обоим неприличный жест, сдергивает с себя провонявшую дорогой одежду и плюхается в самый горячий из источников. Издает блаженный стон, откидываясь на каменный бортик, и прикрывает глаза.       Блять — вот это кайф. Он и с места не сдвинется до самого ужина.       — Я передам Волку, что отчитаешься завтра, а? — усмехается Седрик.       Айден кивает, даже не удосужившись разлепить веки. Ничего из узнанного им не стоит того, чтобы рваться с докладом прямо сейчас.       Седрик швыряет ему кусок мыла, а затем вместе с Акселем уходит, прихватив с собой и сумку Айдена. Сам Айден тем временем закрывает глаза и просто наслаждается. Сейчас тут почти никого, тихо, вода горячая — настолько, что обычного человека бы ошпарило, а значит — самое то. И главное — он дома.       Кажется, его все-таки вырубило на какое-то время, потому что, когда Айден приходит в себя, вокруг уже стоит шум. Он приподнимается — ведьмаки Каэр Морхена вваливаются гурьбой, смеются, толкаются и орут друг на друга. А, похоже, тренировка закончилась.       Айден лениво машет рукой, когда к нему в бассейн толпой запрыгивает с полдюжины Котов — все как один с дурацкими ухмылками. Терпеливо выносит похлопывания по плечу и как кто-то яростно треплет его волосы, в ответ легко раздавая такие же жесты привязанности. Коты, в отличие от некоторых знакомых Волков, вообще-то умеют выражать чувства более-менее нормально. Всяко лучше, чем Медведи. Медведи — вообще сплошь депрессивные мудаки.       — Седрик сказал, что ты выглядишь так, словно тебя кошка за шкирку притащила, — ухмыляется Киян. Остальные хором стонут.       — Эта шутка не была смешной даже в первый раз, — невозмутимо сообщает ему Айден.       — Зато теперь с каждым разом все смешнее, — заявляет Киян. Трейсе с задумчивым видом тянет его на дно, прижав там на минуту-другую. Киян выныривает с фырканьем и фонтаном брызг, а Айден лишь тяжко вздыхает — ну вот, спокойный сеанс отмокания превратился в мини-драку.       Спустя мгновение он все-таки вылезает — потасовки, конечно, весело, но он, мать его, задолбался — и плетется наверх. К счастью, его комнаты остались такими, какими Айден их и оставил — разве что почище, хвала Яну и горничным. Одежда, что лежит в запасе, по-прежнему почти впору и хотя бы не воняет так, будто ее два года тащили жопой по Скеллиге — в отличие от всего, что он приволок с собой обратно.       Большой обеденный зал выглядит почти так же, каким Айден его помнит — за одним исключением: во главе стола Волков теперь стоит двойное кресло. Айден сперва не особо понимает, на кой хер он нужен, пока в зал не заходят Белый Волк и Эскель — с бардом между ними. Причем бард тут же устраивается в этом самом кресле — практически прямо на коленях у Волка. Тот обнимает его за талию и выглядит самодовольно. Настолько, насколько вообще способен, учитывая, что обычно — мрачнее тучи. Хм. Ну, это что-то новенькое. И, как сказал Аксель — пиздецки мило.       Айден плюхается на свое привычное место, укладывает голову на руки, словно на подушку, и дремлет под гул голосов по мере того, как зал наполняется ведьмаками. Этот гул — спокойный, радостный, совсем не похожий на беспрерывный рев океана, что долбил по скеллигским скалам.       — Эй, — говорит Аксель, усаживаясь рядом и тыкая его локтем. — Просыпайся, соня, а то Киян сейчас зальет тебе волосы подливкой.       — Пусть попробует, если хочет умереть во сне, — бурчит Айден, но голову поднимает. Столы забиты под завязку, из кухни появляются слуги, и он внезапно осознает, что умирает с голоду. С тех пор как на кухне заправляет Марлен, еда в Каэр Морхене стала охуеть какой вкусной. А за последние два года Айден успел вдоволь наглядеться на традиционные скеллигские блюда — в лучшем случае с подозрением, в худшем — с отчаянием. Он так мечтал о прекрасном жаркое Марлен, о наваристом супе… или хотя бы о тех пирогах с яйцом, которые она иногда подает на ужин.       Айден ест до отвала, почти до боли в животе — и только потом снова поднимает взгляд в сторону Волчьего стола, чтобы отыскать Ламберта. Тот сидит ровно там, где и должен — через два места от Волка и его птенчика — прямо рядом с Эскелем. Или, по крайней мере, сидит там… секунд десять, пока не опрокидывает кружку разом и не поднимается, чтобы неторопливо пройти по залу и сесть рядом с Меригольд. А подле нее — изящная барышня в зеленом шелке. Темные волосы, темные глаза — такая хорошенькая, что Айден скорее ожидал бы увидеть ее грохнувшейся в обморок через пару часов после приезда в Каэр Морхен. Но она поднимает на Ламберта взгляд и вдруг так сладко улыбается, что у Айдена реально перехватывает дыхание.       Ламберт целует ее, потом запросто подхватывает на руки, садится на ее стул и усаживает к себе на колени. Она смеется — будто так и надо. Меригольд закатывает глаза и хихикает, а Ламберт прижимается носом к шее девушки и выглядит таким довольным и спокойным, что Айдену приходится протереть глаза и всмотреться повнимательнее — уж не спутал ли он Ламберта с каким-нибудь другим ведьмаком-Волком, который чисто случайно выглядит, как его лучший друг.       — Какого хуя, — выдает Айден.       Аксель фыркает.       — Ламберт и его прекрасная лебедушка. Мы ж тебе говорили.       Прекрасная лебедушка, ага.       — А мы вообще уверены, что она не чародейка? — спрашивает Айден, с откровенным недоверием наблюдая, как Ламберт начинает играть с волосами девушки, лениво накручивая прядь на палец, пока они разговаривают о чем-то своем. — Или наполовину суккуб? Или что-нибудь еще с чарами внушения?       — Не, она милашка, — отвечает Седрик. — Умная, честная, дружелюбная. Но может немного покалечить, если ее похитить.       — Ну, логично, — соглашается Айден. Он бы и сам кого-нибудь покалечил, если бы его похитили, а соглашаться с разумными вещами — единственное, что ему сейчас остается посреди этого тотального безумия.       — Полностью человек, насколько все могут судить, — добавляет Аксель. — И в целом вменяемая. Если не считать того, что по уши влюблена в Ламберта. Никто до сих пор не смог найти этому достойное объяснение.       — Ламберт — хороший, — возражает Айден. Ламберт — его лучший друг. Ближе, чем даже большинство из его братьев.       — Ну да, где-то под всей этой мразотой, — соглашается Седрик.       За столом Волков девушка смеется — видимо, над какой-то репликой Ламберта — и разворачивается к нему лицом, чтобы поцеловать. Ламберт тянется к ней, прикрывая глаза, словно готов, блять, замурлыкать.       — Что за хуйня, — шепчет Айден.       Аксель хлопает его по плечу. Седрик пожимает плечами и протягивает ему медовик. Айден откусывает кусочек, не сводя взгляда с Волчьего стола. Ламберт улыбается, прижимает к себе свою прекрасную девушку и выглядит… счастливым.       Таким счастливым Айден видит его только в одном случае — когда они вдвоем, в глуши, на охоте, и ему удается пробиться сквозь весь этот сраный фасад — и заставить Ламберта смеяться по-настоящему.       Может, дело в том, что он пялится, но стоит Айдену доесть медовик, как Ламберт поднимает взгляд — и их глаза встречаются.       И Айден… ну, если уж быть честным, он начинал потихоньку переживать: а вдруг теперь, когда у Ламберта есть его прекрасная леди, тот больше не нуждается в потрепанном Коте.       Но Ламберт расплывается в своей фирменной ухмылке, целует свою девушку на прощание, усаживает ее обратно на стул, перепрыгивает через стол Волков без задней мысли и мчится прямиком к Айдену. Тот встает, и Ламберт врезается в него с таким размахом, что ощущается по бóльшей части как таран. Айден пошатывается, но не падает — в основном потому, что Ламберт вцепился в него, словно клещ.       — Сучий потрох, ты когда вернулся? — требует тот.       — Сегодня днем, — отвечает Айден, радостно хлопая Ламберта по спине. — Что, цепочка сплетен уже не работает?       — Эти ублюдки, наверное, решили, что будет забавно застигнуть меня врасплох, — бурчит Ламберт. — Ты выглядишь как говно, Айден.       — Ага, ну так еда на Скеллиге — дерьмище то еще, — фыркает Айден. — А ты выглядишь… хорошо.       А ведь и правда. Ламберт сейчас выглядит именно таким, каким ведьмак и должен быть: сильным, здоровым, со свежей выправкой. На его тунике — вышивка по краям, и пахнет он…       Спокойствием и розами.       Что уж точно сильно отличается от его прежнего аромата — перед тем, как Айден уехал. Раньше он вечно излучал раздражение и такую колючую ауру, что к нему было страшно подойти — как к ежику на взводе.       Розы, конечно, тоже с шипами. Просто они не так очевидны, как у ежей.       — Сраное Скеллиге, — сочувственно соглашается Ламберт и с шумом падает на скамью рядом с местом Айдена, тут же утягивая его обратно за собой. — Охоты хоть нормальные были?       — Ледяной тролль, — отзывается Айден, и половина Котов тут же перестает болтать, навострив уши. Ледяные тролли — редкие твари, и драться с ними, мягко говоря, неприятно. — Хрен его дернул, но решил, что люди вкуснее овец. Огроменная такая хуйня, я тебе скажу. — Он пожимает плечами. — Только особо не повыпендриваешься — поставил Квен, накинул Ирден, да руби, пока не сдохнет. В следующий раз, если мне снова с таким бодаться — возьму пару Медведей. Это их уровень.       — Брр, — морщится Седрик. — Напомни мне никогда не ездить на Скеллиге.       — Помнишь, как один тролль хотел тебя в пещере как украшение оставить? — спрашивает Киян у Трейсе, и разговор уходит в сторону «тролли-которых-я-встречал».       Ламберт качает головой и подталкивает Айдена плечом.       — Пошли, познакомлю с Миленой, — тихо произносит он в паузе между разговорами.       — Конечно, — отзывается Айден, хотя мельком все же задумывается, насколько хреновая это идея. Он встает и идет следом к Волчьему столу — с той же настороженностью, с какой обычно вступает в бой.       А вдруг она его не примет? Вдруг убедит Ламберта, что он ему больше не нужен? Айден уже не раз видел такое — пусть и всегда со стороны, подслушивая обычных людей и посмеиваясь над их мелодраматичными выходками. Но все же — он знает, что такое бывает. В жизни появляется любимый человек — и вдруг все прежние друзья становятся не важны.       А что может предложить Айден — по сравнению с этой утонченной девушкой с темными глазами, что пахнет розами и смотрит на Ламберта так, будто тот лично ради нее повесил луну на небе?       Она встает, как только замечает приближающегося Ламберта, и чуть отходит от стола — подальше от ведьмачьей возни и балагана. Айден останавливается на некотором расстоянии — не слишком близко, чтобы не нависать. Не напугать. Ламберт, разумеется, совершенно не заморачивается: подходит вплотную и обнимает ее за талию.       Она прижимается к его боку — как будто там и есть ее место, как будто именно туда и должна встать точно подходящая деталь головоломки.       — Это Айден, — представляет Ламберт. Его прекрасная леди улыбается — широко, искренне, без тени сомнений — и протягивает руку. — Айден, это Милена.       — Ламберт столько о тебе рассказывал, — говорит Милена. У нее и голос под стать внешности — сладкий и приятный. Айден осторожно берет ее руку — и тут же замирает, удивленный: у нее мозоли от кинжалов на пальцах. И силы в рукопожатии — хоть отбавляй. Не ведьмачья, конечно, но точно не та, что ожидаешь от изящной аристократки. — Я очень рада наконец-то познакомиться. С возвращением домой!       — Спасибо, — только и может вымолвить Айден, окончательно сбитый с толку.       От нее не пахнет страхом. Совсем.       От нее пахнет счастьем и спокойствием — таким же, как и от Ламберта. И любовью — теплым медом и розами. И самим Ламбертом, разумеется. У всех влюбленных со временем запахи смешиваются, и это нормально. Они явно проводят вместе кучу времени. Этого Айден вполне ожидал.       А вот чего он не ожидал — так это полного отсутствия страха.       Люди, которые остаются рядом с ведьмаками — слуги, любовники — со временем теряют этот запах. Но на это уходит как минимум несколько месяцев.       А Милена… она выглядит так, будто по всем законам логики должна бояться. Хрупкая, утонченная дворянка в логове вооруженных до зубов мутантов.       Но нет. Ни тени страха.       — Уверена, вам с Ламбертом есть что обсудить, — добавляет Милена, улыбаясь Айдену снизу вверх. — Хочешь, я пойду подостаю Лютика, а вы спокойно поболтаете?       Это… куда щедрее, чем Айден вообще рассчитывал.       — Если тебе не в тягость, — осторожно отвечает он, прислушиваясь — не врет ли.       Милена смеется.       — Ни капельки. — Похоже, действительно не лукавит. Затем встает на носочки и целует Ламберта в щеку. — Иди, наверстай с другом упущенное, любовь моя. А я пойду подразню Лютика — за ту книжку, что он мне дал в прошлый раз.       Ламберт чуть поворачивает голову, целует ее — мягко, нежно — и кивает.       — Можешь меня не ждать.       Она кивает в ответ и направляется вдоль стола к месту, где сидит птенчик.       Ламберт тянется к кувшину с медом и жестом предлагает Айдену вести.       У них есть одно местечко. С тех самых пор, как Коты перебрались в Каэр Морхен, чтобы вступить в армию Белого Волка.       Что-то вроде старого забитого окна — высоко на стене, в уголке, где не дует ветер, откуда видно все, что приближается к замку, и где можно поговорить по-настоящему, без лишних ушей. А в крепости, полной ведьмаков, это большая редкость. Обычному человеку туда не добраться, особенно ночью, но света полумесяца ведьмакам хватает с головой. По пути Ламберт даже не проливает ни капли меда.       Они усаживаются в альков, плечом к плечу, передают кувшин друг другу, молча наблюдая, как лунные тени скользят по пастбищам за крепостью.       Наконец Ламберт выдыхает:       — Итак. Сраное Скеллиге, а?       — Сраное Скеллиге, — соглашается Айден. — Холодрыга, ебучие скалы, и эти придурки до сих пор считают, что кишки овец — это ужин.       Ламберт фыркает.       — Хоть чему-то научился? Или два года просто троллей гонял и херней страдал?       Айден делает еще глоток меда и откидывается на прохладный камень стены.       — Завел кучу знакомств, много с кем поговорил, — отвечает он. — Сирен перебил немерено. Вкратце — если Волк возьмет Цинтру, то ему достанется и Скеллиге. А там уже можно будет сгрузить этих ебнутых Журавлей в корабли — пусть бороздят моря и мочат морских чудищ. Но пока Скеллиге в слишком тесной связке с этой сукой Львицей — так что к Волку они не перейдут, если он не подомнет Цинтру.       — Ха, — выдает Ламберт. — Логично. Как звали того ярла, что на Львице женился?       — Эйст Турсеах. Сейчас на месте ярла его племянник — Крах ан Крайт. Неплохой мужик, кстати. Ума хватает, чтобы понять: если у Волка будет все побережье, Скеллиге выгоднее примкнуть к нему, чем пытаться торговать с Нильфгаардом. Если прижмет — присягнет Волку. И ярлы за ним пойдут.       — Логично, — повторяет Ламберт, а после отбирает у Айдена мед и делает короткий глоток. — Ну и в жопу их. Нас не трогают — и мы их трогать не будем. Да и скеллигские ярлы не те выродки, что смогут довести Геральта до белого каления, так что, если повезет, и вторгаться не придется. Политика — говно, короче. Давай, кретин, наверняка же за два года видел что-то поинтереснее ледяных троллей.       Айден ухмыляется, отвоевывая кувшин обратно.       — О, еще бы.       Братьям он это потом тоже расскажет, но сперва — Ламберту.       — Лам… я видел морского змея.       — Да ну нахуй, — бормочет Ламберт, отстраняясь от стены, чтобы уставиться на Айдена в полном ошеломлении. — Я думал, это пиздеж!       — Я тоже, — усмехается Айден, размахивает свободной рукой, будто пытается на лету нарисовать увиденное. — Короче, сижу я в крошечном сраном корыте — у деревни проблемы с сиренами были, а я, блядь, сирен терпеть не могу…       — Заебистые твари, — сочувственно фыркает Ламберт.       — Ага, вот-вот. Сижу, значит, в этой посудине, вокруг ни души, и тут — звук. Ни с чем не сравнимый. Идет прямо снизу, сквозь дно лодки, сквозь воду — как китовый зов. Слышал когда-нибудь, как киты поют?       — Слыхал, — кивает Ламберт. — Жуть ебучая, но красиво.       — Вот. Только громче. И громче, и громче… и бам — эта штука. Выныривает из воды, ну, ярдов в ста от меня. Как змея, но, клянусь, могла бы Каэр Морхен в кольцо обвить. С плавниками. Цвет — сине-зеленый, офигенный, такого раньше никогда не видел. Всплывает полностью, как киты, когда выпрыгивают — только не боком, а вертикально, хвост — последним. И, мать твою, Лам, оно посмотрело на меня.       — Да ну нахуй, — снова выдыхает Ламберт.       Айден кивает и закрывает глаза, снова вспоминая тот невозможный момент: он — в дрянной лодке, а над ним все выше и выше поднимается это невозможное, прекрасное, ужасное создание.       — А глазища-то — самые синие глаза в мире, — наконец продолжает он. — Такая синь, как если смотреть вниз, в океан, туда, где уже начинается бездна — и он почти черный, но все еще синий. Оно посмотрело на меня, — повторяет Айден тихо. — И увидело. Может, даже насквозь. А потом — клянусь, блять, всем, что есть, я это не выдумал — вода просто… разошлась. Ни всплеска. Ни брызг. Оно ушло под воду, как стрела. А когда я добрался до того места, где оно скрылось… пуф, и след простыл.       Повисает тишина. Затем Ламберт все же произносит:       — Ебаный в рот, Айден.       — Ага, — соглашается Айден.       — Расскажи это Цветочку, — советует Ламберт. — Он стопудово из этого песню сделает.       Айден моргает, уставившись на друга. И, немного ошарашенно, спрашивает:       — Лам… что вообще, блять, тут произошло, пока меня не было? У Волка теперь есть консорт, и они с Эскелем, похоже, тоже разобрались, что там у них за пиздец творился, а у тебя — твоя дама… Что за хуйня случилась?       Ламберт поднимает кувшин с медом, запрокидывает голову, делает хороший такой глоток — и только потом протягивает его обратно Айдену.       — Цветочек случился, — задумчиво отвечает он в конце концов.       — Только вот он нихрена не был парой Волка, когда я уезжал, — уточняет Айден.       — Ну да, это уже после. Месяцев через шесть, семь, не помню точно. После той мерзкой заварухи в Ковире, слышал про нее?       — Ага. Скеллигцы все как один решили, что король Ковира — конченный идиот, если решил спровоцировать Волка.       — Охуеть какой конченый идиот, — кивает Ламберт. — Я камни поумней встречал.       — Хорошо. Король-идиот Ковира, а потом что, птенчик просто… завалился к Волку в постель?       — Ну, по сути, да, — пожимает плечами Ламберт. — А потом вся эта хрень с реданским договором и ебучими охотницами за мужьями. — Он ухмыляется. — Ну и Милена.       — Милена, — эхом повторяет Айден — и замолкает.       Он, честно говоря, не знает, что сказать. На языке вертится: «Каким хуем ты вообще умудрился затащить к себе в постель дворянку?»       Но Ламберт — тот еще колючий ублюдок. И Айден не хочет получить по морде в первую же ночь после возвращения.       — Она тебе понравится, — вставляет Ламберт, откидываясь назад на стену. Он смотрит на луну и… улыбается. Улыбается. Его запах — мед, розы и счастье. Это, блять, ненормально. — Она… она просто охуенная, вот и все.       — Че за хрень, — скулит Айден.       Ламберт смеется — резко, грубовато. И запах его тут же меняется: от счастья не остается и следа, вместо него — горечь, почти тошнотворная.       — Да, — выдыхает он. — Я и сам не знаю, что она во мне нашла.       Айден дергается, чуть не роняя кувшин.       — Да бля, нет! Еб твою, я не это имел в виду! Просто… она такая нежная, я бы подумал — сбежит с криками, как только увидит, что это вообще за место. Большинство так и делает.       Ламберт усмехается.       — Да. Большинство — да. Но не Милена. Она, блять, сталь под шелком. Все зовут ее моей лебедушкой, но ты же видел лебедей. Красивые, изящные — и пиздецки опасные.       — Ага, — осторожно произносит Айден. — Значит, она у тебя та еще штучка? Опасная?       — Когда надо — да, — отзывается Ламберт. Его запах снова становится спокойнее, и Айден с трудом удерживается от облегченного вздоха. — Пару месяцев назад убила принцессу. Ну… бывшую принцессу, вроде как.       — Может покалечить, если ее похитить, — вспоминает Айден слова Седрика.       — Точно, — соглашается Ламберт, жестикулируя рукой. — Блядь, ну и ночка была. Она, Цветочек и Эскель — просто, нахуй, пропали. Это было… очень хуево. Чуть не сорвался и не вырезал полдюжины жриц.       — …Жриц? — растерянно переспрашивает Айден. Вряд ли он первым делом стал бы крошить жриц, даже будь у него повод слететь с катушек из-за похищенного возлюбленного.       — Ебаная сука Марта прикинулась жрицей, — рычит Ламберт, что, по сути, ничего толком и не объясняет.       Айден решает при первой же возможности прижать к стенке Седрика и Акселя — вытрясти из них всю историю целиком.       — Ладно, дам ей шанс, — все же говорит он и мягко толкает Ламберта плечом. — Если ей нравишься ты — то не так уж она и плоха. Странная до чертиков — да. Но не больше.       Ламберт смеется — на этот раз по-настоящему.       — Справедливо, — кивает он и сам бодает Айдена плечом. — Увидишь. А теперь гони сюда мед.       — Пошел ты нахуй, теперь это мой мед, — фыркает Айден.       Ламберт тянется к кувшину, а Айден выскакивает из их уютного укрытия и срывается с места, уносясь вниз по зубцам стены.       Ламберт воет в притворной ярости и кидается за ним.       Айден быстрый, но — и он ненавидит это признавать — в прямом забеге Ламберт чуть-чуть быстрее. А еще, блять, с полным кувшином в руке по стенам не попрыгаешь. Ламберт загоняет его у ворот, прижимает к стене, вырывает мед и с торжествующим видом делает большой глоток.       Айден шипит, как кот, наблюдая это святотатство.       Но — к его удивлению — Ламберт возвращает кувшин обратно. И содержимого там еще предостаточно.       Айден поднимает на него недоуменный взгляд.       Ламберт смотрит себе под ноги и чешет затылок.       — Просто пей, придурок, — бурчит он.       — …Спасибо, — бормочет Айден в ответ, прежде чем осушить остатки меда. Вкус просто потрясающий.       — Ой, завались, — ворчит Ламберт, прислоняясь к стене рядом.       Повисает долгая, уютная тишина.       Где-то наверху, на стенах, часовые переговариваются свистом: все спокойно.       Наконец Ламберт произносит:       — Скучал по тебе. Рад, что ты дома.       — Рад быть дома, — соглашается Айден.       Он и сам не уверен, когда Каэр Морхен стал для него домом. Но стал.       Здесь — все его братья. Здесь — его самый близкий друг.       Слуги знают его по имени и улыбаются, когда он проходит мимо.       Еда здесь — просто сказка.       Думать, что тут лучше, чем было в Стигге, вроде бы кощунство.       Но в Стигге всегда было холодно, мрачно и озлобленно. Коты — вечно на взводе, шипят друг на друга из углов. Все вроде как братья, но каждый день — драка.       Даже те, кого Айден действительно ценил — Седрик, Аксель, маленькая взрывная Стрекоза — все готовы были отгрызть руку по локоть.       Может, поэтому он так легко сошелся с Ламбертом. Тот тоже нередко встает на дыбы, как и любой Кот.       Но в Каэр Морхене… они не каждый сам по себе, словно стая бешеных котов на поводках. Здесь они — прайд львов на охоте.       Да, волк во главе львов — метафора, конечно, кривоватая, но суть верная.       — Даже несмотря на то, что тут у меня тырят мед и гоняют по крепости.       Ламберт усмехается.       — Иди ты нахуй, — развеселенно бросает он.       Айден смеется — и тут же зевает так широко, что аж челюсть хрустит.       Ламберт фыркает и забрасывает руку ему на плечи.       — Пошли, сонным котятам пора спать.       Айден со всей силы отпихивает его локтем. Ламберт ойкает, но хватки не ослабляет.       — Осел, — ласково произносит он. Айден тяжело вздыхает, опирается на него и позволяет увести себя обратно в крепость, наверх — в свои покои.       Какая-то благословенная горничная уже разожгла очаг.       Ламберт буквально укладывает его в постель и хохочет, пока Айден безуспешно пинается, пытаясь сдернуть сапоги. В итоге стягивает их сам, швыряет в угол и накрывает Айдена тяжелым теплым одеялом.       — Завтра на спарринг, — тянет Айден, утопая в перине и мехах. — Надеру тебе задницу.       — Ну-ну, посмотрим, — отвечает Ламберт, хлопает его по ноге. — Спи, мудила.       — Мхм, — отзывается Айден.       И засыпает — еще до того как за Ламбертом закрывается дверь.