Сказка о жуках

Лаборатория Тони Старка, недавно, лишь пару месяцев назад, восстановленная после разрушительной битвы с разъярёнными Мстителями. Несмотря на свежий запах краски и лака, который смешивался с едким ароматом машинного масла и дорогим запахом свежесваренного эспрессо, тут и там ещё виднелись мелкие трещины на стенах, едва замаскированные новой отделкой — шрамы, напоминающие о недавнем хаосе. Повсюду висели и вращались голограммы, проецирующие сложнейшие чертежи новых энергетических реакторов и усовершенствованных систем ИИ. Питер, с рюкзаком на плече и в своей обычной толстовке, стоял, затаив дыхание, погруженный в созерцание новейшего, сияющего бронированного костюма Железного человека. Его глаза горели детским, неподдельным восторгом, и он почти забыл, зачем здесь находится. Тони не отрываясь от своей голограммы, где в воздухе кружились миллиарды частиц наномолекул, его взгляд был прикован к работе, а в руке он держал дымящуюся чашку с двойного эспрессо. — Паркер. Перестань глазеть на Mark LXXXV, он тебе не игрушка для песочницы, да и не твоих габаритов, парень. У меня для тебя есть работа. Не то чтобы уровень Мстителей, скорее... разминка для твоих юных мозгов и паутины. Просто чтобы ты не заскучал Парень отпрянул от костюма и попытался принять максимально серьёзный и деловой вид, его голос слегка ломался от порывистого энтузиазма. — Я готов, мистер Старк! Абсолютно готов! Что случилось? Инопланетное вторжение? Сумасшедшие роботы, которые решили захватить мир? Гигантский космический слизень, который хочет сожрать Таймс-сквер? Мужчина позволил себе едва заметно закатить глаза, прежде чем сделать глоток кофе, который, казалось, был единственным, что удерживало его в вертикальном положении. — Успокой свой юношеский, прямо-таки бьющий через край энтузиазм, паучок. Всё куда интересней. Корпоративная шпионская возня, приправленная бонусом в виде неопознанного биологического образца. Ты когда-нибудь слышал о такой конторе, как «Жизнь-Фонд»? Питер отрицательно покачал головой, его брови нахмурились в попытке вспомнить хоть что-то. Тони вздохнул, словно объясняя ребёнку сложные концепции, и вернулся к голограмме, на которой теперь появилась карта города. — И не надо. Мелкая сошка, паразитирующая на чужих идеях. Пытались копировать мои старые, ещё до Мстителей, наработки по биотехнологиям, при этом умудрились наделать кучу ошибок. Недавно их лабораторию на самой окраине города кто-то вскрыл. И не просто как грабитель, нет. Скорее как... мясник, выпотрошивший тушу. Всё в клочьях: расплавленный металл, обгоревшие провода, следы высококонцентрированной кислоты повсюду, и пропал один очень специфический артефакт — чёрный, пульсирующий шарик, запертый в специальной сфере сдерживания. Данные с их серверов, разумеется, волшебным образом слились прямо ко мне. И, судя по всему, эта штука выглядит как крайне агрессивный, неизвестный симбиотический организм. Инопланетный, естественно. От них только и жди неприятностей. Он одним жестом вызвал новую голограмму — теперь перед Питером предстали размытые, тревожные кадры тёмной, медленно пульсирующей субстанции, которая извивалась, словно живое существо, пытаясь вырваться из невидимой клетки. Это было жуткое зрелище. Питер почувствовал, как по коже пробежали мурашки, а паучье чутьё едва заметно защекотало затылок. — Симбиот? То есть, эта хрень … живая? И оно сбежало? Полностью вырвалось на свободу? Губы мужчины изогнулись в кривой ухмылке. — Бинго, Шерлок. Ты прямо детектив. Но это ещё полбеды, и даже не четверть. На месте преступления наши камеры засекли до боли знакомого, до чертиков весёлого парня в красно-чёрном трико, который устроил там такой бардак, что мне пришлось отправить туда дроны-уборщики. Уэйд Уилсон. Известный как Дедпул. Наёмник, психически нестабилен до мозга костей, физически бессмертен и чертовски, невероятно, невыносимо надоедлив. Я подозреваю, что его наняли, чтобы украсть эту как ты выразился «хрень» но что-то, как всегда, пошло не так. И скорее всего, очень сильно не так. Глаза парня загорелись любопытством, он слышал слухи о Дедпуле от других героев. Они были достаточно разные, но в каждом прослеживалась общая черта… у него проблемы с головой и кажется очень сильные. Кто-то говорил о садистском желании мучать жертву перед убийством, кто-то о голосах в голове и раздвоении личности. Одина из последних историй была про обкуренного, невменяемого мужчину в костюме, который целую ночь вламывался в разные бары и клубы , а на последок в участок. Написал глубокомысленное послание на стене о том что он думает о системе правоохранения и нарисовал вокруг штук сорок мужских половых органов. — Дедпул? Я о нём слышал! Кажется, говорят, он очень специфичный... и опасный. Тони закатил глаза так глубоко, что, казалось, мог увидеть свой собственный мозг. — Он как твой внутренний монолог, Паркер, только с парой калашниковых, катанами и абсолютно без цензуры. А теперь к делу. Вот твоё задание: найди Дедпула. Выясни, куда, черт возьми, делся этот симбиот. И главное — верни его в сдерживание, целым и невредимым, если это возможно. Я не хочу, чтобы по моему Нью-Йорку бегала очередная инопланетная тварь, пожирающая людей и ломающая мосты. Используй новый трекер. Он помечен специфическими альфа-частицами, которые должен учуять твой паучий нюх, если он не совсем забит запахом пиццы. Всё предельно просто: нашёл клоуна – нашёл проблему. А потом реши её. Питер уже наполовину в костюме, который ловко появился из рюкзака, демонстрируя чудеса нанотехнологий, его взгляд был полон решимости и веселья. — Понял, мистер Старк! Не подведу! Я сделаю всё возможное! Тони с лёгким скепсисом смотрел, как Питер, закончив трансформацию, привычно выпрыгнул в ближайшее панорамное окно, оставляя за собой лишь легкий свист ветра. — Просто... Да уж. Наверняка, – пробормотал мужчина себе под нос, отпивая остатки эспрессо. – ФРИДА, готовь протокол «Деактивация органического загрязнения» на всякий случай. И расширь радиус действия. Наш юный друг, кажется, недооценивает масштабы предстоящего хаоса. *** По запаху АЧ Питер выныривает из сумерек и выходит на заброшенный док у Гудзона. Ночь здесь пахнет влажным металлом, пролитым маслом и плесенью; ветер с реки приносит соль и слабый дым от сигарет. Луна, прорезая тучи, отблескивает на разбитых стеклах и глянцевых лужах, а тусклый неон от рекламной вывески где‑то вдали режет пространство резкими, нервными вспышками света. Внутри дока — хаос, но хаос свойственный человеческой жизни, а не битве пришельцев: коробки из‑под пиццы сложены в неряшливые башни, вокруг валяются пустые обоймы, банки из‑под колы, пачки салфеток, обугленные провода и пятна кислоты на бетонном полу. Где‑то стучит вентилятор, чьи вибрации смешиваются с далёким гулом города. На ящике в центре, как король беспорядка, сидит Дедпул и жестикулирует так, будто ведёт лекцию в непредсказуемом стендап‑шоу. Но человек, которого Дедпул держит «жертвой», вовсе не беззащитный прохожий. Эдди Брок, стоит прямо, кулаки сжаты, челюсть стиснута до дрожи; по его коже бегут тёмные, чёрные прожилки — вены симбиота, проступающие, словно живые шнуры под кожей. Его грудь подрагивает в такт глубокому, скрежещущему рыку, который не полностью принадлежит ему. Они говорят унисон, голос сдвигается от человеческого до хриплого, от звукового до вибрационного. — Я же говорил тебе, он придёт! Паучок! Чирикающий, липкий засранец! Дедпул, как будто на репетиции для камер, разворачивается к Питеру и приветствует его с театральной энергией. Весело машет и улыбается, маска дрожит от смеха. — О, смотри‑ка! Наш местный фрилансер с паучьими задатками! Привет, паучок! Мистер Старк прислал тебя за автографом? Или ты пришёл вступить в нашу новую команду? Я думал назвать её «Задроты с проблемами обмена веществ». У нас есть майки! Питер приземляется, принимая боевую стойку — мышцы напряжены, дыхание ровное, но в глазах видно, что он оценивает ситуацию: угрозу, маршрут отступления и возможную тактику общения. — Дедпул. Мистер Старк просил вернуть украденный образец. И… второго джентльмена в костюме. Вы оба должны пойти со мной спокойно. Без драк — это будет проще для всех. Эдди смотрит на Паркинсона — его взгляд в этот момент не просто напряжён, он растёт в величине и глубине, потому что рядом с ним живёт нечто другое. Рот его растягивается в жутковатую, скользящую ухмылку, как будто кожу тянет за нитку. Из пасти Венома, эхом и глухо звучит любое слово, превращая его речь в начало психологических ужастиков. — Мы никуда с тобой не пойдём. Ты пахнешь страхом… и жареным мясом. Мы — не для клеток и не для наблюдений. Эдди пытается взять верх, будто реанимируя остатки своего «я». Говорит с прогоняемой, но отчётливой интонацией. — Заткнись! Паук, тебе не понять. Это не «образец». Это мы. И мы никому не принадлежим. Особенно такому эксперименту, как он! Дедпул, как всегда, не теряет возможности обратить внимание на личное. Он указывает пальцем на Эдди, будто раскрывает заговор. — Ой‑ёй, кажется, это обо мне. Эдди, бро, мы же друзья! Мы делились телом! В буквальном смысле! Я просто пытался помочь с «переездом». Что? Разве это не мило? Питер, пытаясь оставаться голосом разума, шаг за шагом собирает картину происходящего и объясняет её вслух, чтобы всё было ясно и Дедпулу в том числе. — Хватит шуток. Выяснилось что Дедпула наняли украсть симбиота. Он вскрыл лабораторию «Жизнь‑Фонда» и, похоже, решил «примерить» добычу на себя — по какой‑то своей сумасшедшей логике. Но его нестабильная, бессмертная физиология и психика оказались симбиоту не по вкусу. Он начал сходить с ума сильнее, а симбиот — с ума от его хаотической психики. В панике Уэйд сбросил симбиота, и тот нашёл нового, «вкусного» носителя. Он как раз шёл на собеседование в соседнее здание и оказался уязвимым. Вот где все складывается. Детали всплывают в воздухе, как дым от сигареты: Дедпул был нанят, но это наниматель не получил ожидаемого товара; лаборатория была разорена не из корысти, а из любопытства и глупости; симбиот, привлечённый запахом ярости и предательства, выбрал Эдди — человеку было что ему дать. Дедпул, в своём типично эксцентричном стиле, описывает произошедшее метафорой, почти робкой, но чудовищно уместной. С драмой и жалостью одновременно. — Представляешь? Он был как тот противный кусок сельдерея, который застревает в зубах — надоедливый, несуразный, и ты не можешь его достать. Но у тебя нет рук! А потом пришёл этот журналист с лицом «меня уволили, и я теперь ненавижу весь мир» — идеальная пара! Я чуть не расплакался от умиления. Искренне. Внезапно из груди Эдди вырывается визг, который не похож на ничего человеческого: он тонет в боли и наслаждении, в озлобленности и свободе. Веном дополняет рассказ злобным, полным ухмылки комментарием. — Он визжал. Как поросёнок. Мы чуть не оглохли. И он всё время пел песни из мультиков! Какой кошмар… Какая прелесть. Эдди, собравшись, выплёскивает наружу свои собственные планы — гнев, который давно жили с ним как другая сущность. — И теперь Старк хочет запереть нас в клетке? Нет уж. Мы только начали... наводить порядок. У нас свои причины. Мы не игрушки для лабораторий! Питер отвечает с такой твердостью, какая только ему доступна: он знает, что Старк действует из страха и ответственности, но он и сам не любит произвольные аресты и эксперименты над разумными существами. Он ищет точку соприкосновения. Настаивает, но не крича. — Никто никого не запрёт просто так. Мистер Старк хочет изучить его, чтобы убедиться, что он безопасен — и чтобы вы оба не навредили людям. Это не приговор, это — попытка понять и контролировать угрозу, не уничтожая то, что может быть спасено. Веном рычит, его голос откликается по стенам дока и заставляет пробегать по коже мурашки. Его ответ — громкий, безапелляционный. Разрывает пространство низким ревом. — БЕЗОПАСЕН? МЫ НЕ БЕЗОПАСНЫ! МЫ — ВЕНОМ! С этими словами симбиот ползёт по коже Эдди, словно раскручивая мотор. Черная масса растёт, запасаясь силой, и затем — в лихорадочном, ужасно красивом ритуале трансформации — полностью покрывает его. Это не просто «одевание»: плоть изгибается, кости перегруппировываются, мышцы набухают; кожа становится чёрной, как смола, но одновременно матовой и блестящей, как отливки ночи. Три метра ужаса — тело Венома нарастает вглубь пространства, его силуэт становится монументален: пасть до ушей раскрывается, в ней ряды неровных, как лезвия, зубов; длинный, живой язык бьётся в такт сердцу, обрызгивая воздух блёклой слюной. От него идёт запах железа и масла, смешанный с чем‑то сладким и гнилым. Дедпул аплодирует, искренне и без тени уважения; это для него — представление высшего разряда. Говорит восхищённо, как зритель на премьере. — Вот это шоу начинается! Паучок, давай, сделай свою фирменную штуку с паутиной! Только осторожнее — он сегодня ещё чужих мозгов не кушал… по крайней мере, вроде бы. Может, всё впереди! В этот момент напряжение нарастает: Питер видит не только угрозу — он видит напополам человека и монстра, видит возможность разговора, но также и риск катастрофы. В доке воздух кажется плотным от ожидания: кто первый сделает шаг — тот и определит исход. *** Хаос обрушивается на заброшенный док с оглушительной силой. Металлические контейнеры с грохотом сдвигаются с места, деревянные ящики разлетаются щепками, а бетонные плиты пола содрогаются под ударами. Это не просто драка; это первобытный танец на грани разрушения. Питер, словно призрачная тень, использует свою невероятную скорость и акробатику, превращаясь в размытое пятно красного и синего. Он уворачивается от могучих, сочащихся чёрной слизью щупалец Венома, которые бьют по воздуху с оглушительным свистом, и от его кулаков, способных снести небольшое здание. Каждый удар Венома сотрясает док, выбивая пыль и крошки бетона из стен. Питер проносясь под гигантским кулаком Венома, который впечатывается в соседнюю стену с гулким звуком, оставляя глубокую вмятину; его голос напряжён, но он старается сохранять спокойствие. — Эй, Чёрная Слизь! Может, просто успокоишься?! Мы можем поговорить! Найти компромисс! Я уверен, есть способ решить это без… без полного уничтожения всего воруг! Из пасти Венома, которая растянулась в жуткой усмешке, раздаётся низкий, вибрирующий рык, пронизывающий до костей. — МЫ БУДЕМ ГОВОРИТЬ... КОГДА МЫ СЪЕДИМ ТВОИ ВНУТРЕННОСТИ! ТОГДА ТЫ ПОЙМЕШЬ НАШИ СЛОВА! Дедпул, не желая оставаться в стороне от главного представления, с ликованием достаёт свои две остро отточенные катаны. Металл зловеще блестит в тусклом свете. Его голос полон безумного веселья, даже когда он готовится к смертельной схватке. — Эй, Вени! Помнишь наши свидания в моей голове? Наши долгие, задушевные беседы о смысле бытия и, кажется, о том, кто круче — Росомаха или я? Это было так романтично! Кстати тебе большой привет от белого! А теперь я, как всегда, должен отрубить тебе голову! Не волнуйся, у Эдди, наверное, вырастет новая! Он же как я, только без моих ослепительных глаз и потрясающего чувства стиля! Он бросается в атаку, катаны свистят в воздухе, рассекая пространство. Но Веном, не отвлекаясь от Питера, одним из своих щупалец перехватывает обе катаны, словно это веточки, и с лёгким щелчком отбрасывает их в сторону. Металл с лязгом ударяется о бетон. Дедпул, не успев даже понять, что произошло, получает мощный удар другим щупальцем и летит в стену, врезаясь в груду ржавых бочек и деревянных ящиков. Он выбирается из-под обломков с громким стоном, отряхивая с себя пыль и осколки древесины. — Ладно, план «А» провалился. Как обычно, когда я пытаюсь быть серьёзным. Переходим к плану «Перестрелять всё, что движется, и посмотреть, что останется»! Он достаёт из своих бесконечных карманов два массивных пистолета-пулемёта, и док наполняется оглушительным треском выстрелов. Пули летят во все стороны, оставляя дыры в металле, выбивая искры из арматуры и поднимая облака пыли. Дедпул стреляет совершенно беспорядочно, не разбирая, куда попадает. Питеру приходится уворачиваться не только от яростных атак Венома, но и от шальных пуль Дедпула, которые рикошетят от поверхностей, создавая дополнительные, смертоносные траектории. Питер пролетая мимо Дедпула, уворачиваясь от пули, которая едва не сносит ему часть маски; его голос полон отчаяния и раздражения. — Эй, придурок! Прекрати стрелять! Ты попадёшь в Эдди! Он там, внутри! Дедпул продолжает поливать свинцом пространство, целясь куда-то в потолок и при этом слегка подпрыгивая от восторга. — Расслабься, у него регенерация! Ну, или будет. Наверное. Моя-то работает! Ой, смотри, промахнулся! Пуля, словно по злому умыслу судьбы, рикошетит от бетонной колонны, с громким свистом пролетает мимо головы Питера и задевает старую, ржавую канистру со остатками горючего, неосмотрительно оставленную на краю платформы. С шипением и моментальной, ослепительной вспышкой пламени вспыхивает огонь. Пламя мгновенно охватывает лужу топлива, расползаясь по полу, как хищное животное. Веном отскакивает с истошным, почти животным визгом, его черная, слизистая масса отступает от жаркого, пульсирующего света. В его голосе звучит неподдельный, древний ужас, прорывающийся сквозь симбиот. — ОГОНЬ! МЫ НЕНАВИДИМ ОГОНЬ! ОН... ЖЖЕТ! Эдди с болью и отчаянием в голосе, пробивающимся сквозь симбиот, он уже не мог сдержать свою панику. — Отступаем! Нам нужно уйти! Веном пытается скрыться в спасительной тени, его тело сжимается, уклоняясь от языков пламени, которые теперь угрожающе ползут по докам. Но Питер, видя его панику и слыша отчаянный крик Эдди, моментально меняет тактику. Он понимает, что уничтожить симбиота сейчас – это лишь эскалация конфликта, которая приведет к разрушениям и жертвам. Он больше не хочет его уничтожать; он хочет его спасти, или, по крайней мере, взять под контроль. Парень бросается вперёд, избегая огня и пытаясь перекрыть путь к отступлению, его голос полон решимости. — Эдди! Я могу помочь! Старк не хочет тебе зла, он просто... осторожен! Ему нужно убедиться, что ты не опасен! Дедпул туша на себе горящие штаны, которые чудом не загорелись окончательно, но дымились и пахли паленой тканью. С скепцизмом призносит. — О, великий момент искупления! Я заплакал. Серьёзно, у меня что-то в глаз попало. Это слеза? Нет, это пуля. Кажется, из моей же винтовки. Ну что за невезение. Хотя, это могло быть и слезой, я ж такой сентиментальный! Питер оказывается перед решающим выбором: продолжить бой и рискнуть, что Веном сбежит и натворит ещё больше бед, возможно, необратимых, или попытаться договориться, пока Дедпул устраивает тотальный хаос, превращая док в горящую свалку. Он смотрит на испуганного, но всё ещё смертоносного монстра, в глазах которого он видит проблески человеческого отчаяния, и на сумасшедшего наёмника, который с радостью взорвёт всё вокруг. Он понимает, что стандартные протоколы Мстителей здесь не работают, здесь нужна иная, более тонкая игра, основанная на человечности, а не на силе. Парень слышит в костюме голос Старка. — Развлекаешься? — Вы наблюдаете? — Подключился к камере пару минут назад. — И что скажете? — Я верю в тебя пацан. Связь прерывается. Питеру окончательно надоедает этот утренник фриков, в голосе звенит сталь, он кричит, перекрывая шум огня и безумного бормотания Дедпула, голос на секунду становится пронзительным и властным. — ВСЕ ЗАМОЛЧАТЬ! На секунду воцаряется странная, почти мистическая тишина. Даже Веном замирает, его горящие глаза смотрят на Паука. Огонь потрескивает, отдалённый гул города кажется далёким эхом. Когда он обращается к Эдди, его голос становится тише, но твёрдый, полный искренней убеждённости и опыта. — Я не позволю Старку или кому-либо ещё запереть тебя. Я это обещаю. Но ты не можешь бесконтрольно бегать по городу, Эдди. Это опасно для всех, и для тебя тоже. Дай мне шанс помочь. Как человек, который тоже когда-то получил невероятные силы и не знал, что с ними делать. Я понимаю, каково это – чувствовать себя монстром, чувствовать себя непонятым и испуганным. Эдди Брок, сквозь черную, блестящую маску симбиота, смотрит на юного героя. В его глазах не злоба, а глубокое человеческое понимание, прорывающееся сквозь ярость. Веном рычит, но уже не так агрессивно, а скорее с недоверием, смешанным с чем-то похожим на... инстинктивное принятие. Веном говорит шёпотом, глубоким и вибрирующим, который каким-то образом слышат все трое, заставляя воздух вокруг них дрожать. — Он... пахнет честностью. Противный. Отвратительно... Именно в этот момент над ними с рёвом реакторов, разрывающим остатки тишины, пролетает ЖЕЛЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК, осветив весь док мощными прожекторами. Его золотисто-красный силуэт на фоне ночного неба выглядит одновременно спасительным и угрожающим, превращая хаос в яркий, почти сюрреалистический спектакль. Мужчина говорит через громкие динамики своего шлема, его голос звучит раздражённо и устало, с лёгким оттенком цинизма. — Ну что, паучка победили? Или устроили тут ток-шоу «Кто хочет стать симбиотом и натворить дел в доках»? Паркер, доклад. И желательно, чтобы в нём была хоть капля здравого смысла. У меня тут отчёты горят, а не топливные баки, как у вас. Все замирают, глядя на новую, массивную угрозу в небе — на фигуру, олицетворяющую порядок и контроль, что опускается в центр их хаоса. Воздух наэлектризован. История только начинается, и теперь на арене появился главный арбитр. *** Пространная, сияющая хромом и стеклом лаборатория Тони Старка. Воздух здесь не просто пахнет — он насыщен озоном от высокотехнологичного оборудования, резким, бодрящим ароматом дорогих кофейных зёрен и едва уловимым, металлическим привкусом передовых технологий. В центре помещения, на голографическом подиуме, медленно вращаются и пульсируют трёхмерные модели Венома, построенные на основе данных, собранных с костюма паука и множества дронов, тайно следивших за хаосом в доках. Голограммы сияют, подсвечивая каждую деталь симбиотической анатомии. Питер, уже без маски, с растрёпанными волосами и всё ещё горящими от пережитого адреналина глазами, сидит на вращающемся стуле. В руках он сжимает большую, тёплую кружку с горячим какао, которую ему, как обычно, приготовила заботливая Ф.Р.И.Д.А. вопрос о отношении к нему как к ребенку всегда остается открытым, хоть он никогда и не отказывается, вкусно ведь. Он пытается казаться спокойным, но ноги слегка подрагивают. Старк, неторопливый и задумчивый, медленно ходит вокруг голограммы Венома, изредка тыча пальцем в различные участки симбиотической биомассы, словно пытаясь найти скрытый изъян или решение. Его голос звучит ровно, но в нём сквозит глубокая усталость, перемешанная с едва сдерживаемым сарказмом. — Итак, давайте резюмируем. Я отправляю подростка, который буквально вчера доигрывал в настолки, в красно-синем трико на усмирение двух самых неадекватных и потенциально смертоносных существ в этом измерении. Ожидаемым результатом был, согласно моим расчётам и всем законам физики, звонок из больницы с диагнозом «тяжелые множественные травмы» или, в лучшем случае, ходатайство о выделении дополнительного финансирования на химчистку твоего костюма от… чего там он выделяет? Органо-кератинового, липкого… чего-то? Питер всплёскивает руками, едва не проливая напиток на сияющий пол, его голос срывается от возмущения и желания оправдаться. — Органо-кератиновую слизь с высоким содержанием… э-э-э… ну, в общем, да, липкую и довольно стойкую! Но, мистер Старк, вы не видели! Это было… это было не по плану! Сначала Дедпул начал стрелять, не разбирая дороги! Потом Веном загорелся, а огонь, как вы знаете, для них… потом Дедпул подпалил себе штаны и начал кричать, что это его пуля… Мужчина поднимает руку, с лёгким раздражением останавливая этот поток сознания, его терпение на исходе. — Паркер. Дыхание. Глубокое. Вспомни, чем дышат обычные люди. А теперь — сжатый отчёт. Без лирических отступлений про «глаза, полые от страдания, но где-то в глубине...» и так далее. Мне нужна фактическая информация. Что по итогу? Питер делает глубокий, судорожный вдох, пытаясь собраться и отбросить эмоциональный фон. Он сжимает кружку, стараясь выглядеть максимально профессионально. Его голос становится более ровным, но в нём всё ещё слышна гордость за проделанную работу. — По факту… миссия выполнена. Угроза нейтрализована. Вернее… локализована. Симбиот и его носитель, Эдди Брок, не представляют непосредственной угрозы для города. Мы… пришли к взаимопониманию. Они согласились на определённые условия. Тони замирает. Он медленно поворачивается к Питеру, его лицо выражает целую гамму сложных, противоречивых эмоций: от полного недоверия и удивления до саркастического веселья, которое едва сдерживается. Тони позволяет слову «взаимопонимание» повиснуть в воздухе, словно экзотический аромат. — Взаимопонимание. Ты хочешь сказать, что пока я, в своей лаборатории, обсчитывал траектории лазерного удара и готовил протокол «Огнемёт», ты… провёл с ними сеанс групповой терапии? Паркер, это не клуб любителей аниме и не курсы по управлению гневом! Это инопланетный паразит, способный сожрать тебя живьём, и психопат с оружием, который считает свой внутренний монолог своим лучшим другом! Ты это вообще слышишь? Парень оживляется, видя, что Тони хотя бы слушает; его глаза загораются, когда он начинает объяснять свою логику. — Но это работает! Вы же сами говорили, что данные с «Жизнь-Фонда» неполные, что они не изучали его, а пытались его оружизировать! Они видели в нём только оружие, а не… не разумное существо! А Эдди… он не плохой парень. Он был сломлен, растоптан. Симбиот дал ему силу, но и Брок, похоже, оказывает на него влияние. Сдерживает его худшие, самые агрессивные порывы. Они… они типа команды, мистер Старк! Нечто вроде искажённого, но функционирующего симбиоза, где есть и Брок, и Веном. Тони подходит к голограмме и увеличивает участок, показывающий нестабильность клеточной структуры симбиота, его голос становится серьёзнее, но насмешка не исчезает полностью. — Команды. Команда «Двое против всего мира, один из членов которой регулярно хочет съесть мозги прохожих на завтрак». Прекрасная команда. Просто мечта любого PR-отдела. Объясни мне, как твоё «взаимопонимание» предотвратит то, что эта «команда» в голодный вечер, скажем, после неудачного дня, не решит перекусить, например, в Queensboro Plaza? И не просто хот-догом? Голос становится более уверенным, парень сам, кажется, верит в свои слова. — Я договорился! Мы установили правила. Жесткие правила. Они не трогают невинных. Вообще. Никогда. А фокус с огнём и звуком… он реально работает! Это как предохранительный клапан, Тони. Понимаете? Это то, что может остановить их, если что-то пойдёт не так. И… и я буду их курировать. Следить. Это будет моя зона ответственности. Я буду единственным, кто к ним приближается в случае чего, кто общается, кто… знает, что происходит. Тони смотрит на Питера долгим, пристальным взглядом. Сарказм постепенно сходит с его лица, сменяясь на что-то более сложное — на глубокую, взвешенную оценку. Он видит не просто наивного подростка, а молодого человека, который взял на себя невероятную ответственность и, к его удивлению, добился результата. Его голос становится тише, почти задумчивым. — Позволь мне прояснить. Ты не только не дал им разнести пол-порта, не только убедил инопланетного убийцу и его человеческого носителя не пожирать человечество, но и добровольно взвалил на себя роль надзирателя за инопланетным Годзиллой и Человеком-Бензопилой… который, кстати, только что подпалил тебе штанину. И всё это без единой серьёзной травмы и уничтоженной городской площади. Питер скромно отводит взгляд, пряча едва заметную улыбку в кружку с какао. — Ну… Дедпул всё-таки слегка подпалил мне штанину. Пришлось тушить. Но это мелочь! Костюм починим. Тони медленно кивает, уголки его губ дрогнули в почти незаметной, искренней улыбке. Он подходит к столику, наливает себе новый эспрессо, его взгляд всё ещё прикован к голограмме Венома, но теперь в нём есть не только научный интерес, но и лёгкая, непередаваемая доля удивления и, возможно, даже восхищения. Он поворачивается спиной к Питеру, словно давая понять, что разговор окончен, и Питер, каким-то чудом, преуспел. —Знаешь, когда я был в твоём возрасте... хотя нет, солгу. В твоём возрасте я был богатым, самовлюблённым идиотом, который делал ракеты. Если бы мне в руки попался живой инопланетный костюм, я бы либо попытался его продать, либо превратил в очередное оружие. И уж точно не пытался бы его... понять. Он поворачивается к окну, за которым город тянется полосой огней и далёких машин. В свете ночных неоновых вывесок на его лице играют тёплые отблески; линии гравировки вокруг глаз неожиданно смягчаются. Голос становится ниже, чуть медленнее — не сарказм, а редкая искренняя нота. Он продолжает, глядя прямо в Питера, словно с этой минуты молодой человек — не просто подопечный, а чуть ли не сын. —Я отправил тебя туда, ожидая солдата, который выполнит приказ. Ты вернулся дипломатом, который нашёл решение, о котором я даже не подумал. Глупое, наивное, чертовски рискованное... но, возможно, единственно верное. Иногда паутина оказывается прочнее, чем титановая броня. В данном случае — буквально. Около него переливается голограмма — нежно сине-чёрное изображение Венома. Его тёмные формы изгибаются, как живые тени, блестят влажным блеском и иногда выстрёгивают тонкие, игольчатые отростки. В воздухе едва слышно шуршание технологии — магнитных фреймов, охлаждающих вентиляторов и приглушённый марш восстанавливающихся наночастиц. Тень Венома вздрагивает у слов Тони; он наблюдает за ней с деловой любознательностью, как бы проверяя реакцию. Питер замирает. Его руки всё ещё держат маску, в которой отпечатались следы пота и неуверенности — тонкая паутинка на ткани, запах резины и уличного дождя. Его глаза расширяются от похвалы, как будто кто-то только что вручал ему медаль. —Значит... вы не против? Они могут остаться? В комнате на мгновение повисает тишина. Вдалеке слышится гул города, где-то снизу топают люди, одинокая сирена мерно уносит звук — и всё это как бы подтверждает важность решения. —Я сказал, что это «возможно верное» решение, а не «одобренное советом директоров». (Вздыхает.) Ладно. Пробный период. Но, Паркер, вся ответственность — на тебе. Ты — их контактное лицо, их сдерживающий фактор и их коврик для вытирания ног, если что-то пойдёт не так. Ты сообщаешь мне о любых, малейших инцидентах. Понял? И Дедпула... держи от меня подальше. У меня аллергия на его юмор. Тони пальцами слегка постукивает по столу, где лежит кружка с недавно остывшим кофе — рябь пара всё ещё поднимается, запах жареных бобов смешивается с лёгким ароматом металла. Он смотрит на Питера так, будто пытается запомнить его лицо и до следующего раза. В его голосе слышится смесь иронии и настоящей заботы. Питер вскакивает со стула, глаза у него сияют как лампочки у тачек в автосалоне. В ходе этого прыжка он почти роняет маску, но ловит её на лету, улыбка расплывается шире. —Понял! Спасибо, мистер Старк! Вы не пожалеете! —Я уже жалею. Мне теперь нужно написать поправку к Уставу Мстителей о членстве «условно-съедобных» существ. — Делает глоток кофе и смотрит на голограмму Венома. — И всё-таки... «мы — Веном»? Драматично. Мне нравится. Куда уж моему «Я — Железный человек». Он приподнимает бровь, на мгновение возвращаясь к своей старой привычке — играть словами, шутить, отбрасывать сарказм как защитную броню. Но взгляд становится мягче, когда он наблюдает, как Питер отходит к окну. На голограмме Веном двигается с необычной грацией — не угроза, а живой организм, который учится. В этот момент на краю голограммы вспыхивает маленький красный значок с восклицательным знаком — резкий, почти ржаво-красный пиксел, который нарушает плавность проекции. Его появление сопровождается тихим электронным писком и лёгким вибрационным отголоском в полу. —А, кстати. Пока ты тут устанавливал мир во всём мире, ФРИДА засекла аномальный выброс энергии в районе Бронкса. Похоже на украденные технологии Читаури. Не хочешь прогуляться? Проверим, насколько твои дипломатические навыки прокачаны против космических пиратов. Он указывает пальцем на голограмму, и схема на мгновение расширяется — точка на карте мигает, вокруг неё строятся тепловые контуры и траектории движения. Система автоматически подсчитывает вероятность срабатывания ловушек, веса технологических следов и дальность возможного вмешательства. В цифрах и линиях — чистая, холодная логика, которую Тони обожал больше всего. Глаза Питера загораются новой силой, как лампы прожектора. Напряжение в воздухе преобразуется в чистое предвкушение приключения. Он натягивает маску на лицо — ткань плотно облегает челюсть, и это мгновение превращает мальчика в героя. —Уже в пути, мистер Старк! Он отталкивается от подоконника, выпрыгивает в ночной воздух — сначала как вспышка красного и синего в небе, затем тонкая паутинка пронзает город и он уже исчезает в лабиринте небоскрёбов. Вслед ему остаётся тихое шуршание ветра и запах электричества. Тони смотрит, как юный герой улетает в окно. Качает головой, но улыбка на его лице — не саркастическая маска, а что-то настоящее, почти отцовское: смесь гордости, лёгкой тревоги и удивления оттого, что кто-то, кого он сам вырастил, оказался лучше. —Наследник. Чёрт побери. Я воспитал наследника. И он, как выяснилось, гораздо лучше людей. Он выключает голограмму Венома — проекция медленно рассеивается, как дым, оставляя тонкий запах озона. На столе рядом лежит слегка обгоревший, но целый протокол «Огнемёт» — листы бумаги аккуратно скручены, края подпалены, на них виднеются технические пометки и подписи. Тони берет его, пальцы задерживаются на обожжённом углу: небольшой жест, который говорит о том, что иногда и старые привычки стоит отправить в прошлое. С лёгкой улыбкой и почти ритуальным движением он проводит документ по экрану — и тот исчезает в цифровом мусорном ведре с тихим шлепком. В комнате снова воцаряется привычный порядок: мягкое освещение, приглушённый гул систем и далеко-встречный шум Нью-Йорка, где, как всегда, кто-то нуждается в помощи — и где уже летит новый Человек-паук.