Сказка о жуках

Ночь над Мидтауном была не просто отсутствием солнца, а самостоятельным миром, сотканным из бархатной тьмы, сияющих шипов небоскребов и неумолчного, приглушенного гула мегаполиса, похожего на дыхание спящего исполина. На одной из таких остроконечных крыш, где ветер гулял свободно, срывая с парапетов пыль и городское забытье, сидел Питер. Его ало-синий костюм казался инородным, ночным цветком, выросшим на стерильном бетоне. Он стянул маску до носа, отложив ее рядом, как змея, сбросившую кожу, и вдохнул полной грудью. Воздух был холодным, чистым, он обжигал легкие приятной болью, смывая липкую пленку дневных забот — запах пота под маской, металлический привкус адреналина, сладковатый дух перегретой электроники. Этот миг уединения был для него священнодействием, редкой валютой, которую он копил в бесконечной гонке между учебой, жизнью и долгом. Он свесил ноги в бездну, чувствуя, как сотни футов пустоты колышутся под его пятками, и позволил взгляду раствориться в калейдоскопе огней, где жизнь кипела, затухала и рождалась вновь. Идиллию разорвал звук. Не резкий, не угрожающий, но от которого по спине Питера пробежал ледяной, отлично знакомый слой мурашек. Шуршание тактического костюма, волочащегося по гравию, неуклюжие, нарочито громкие шаги, нарушавшие хрупкую симфонию ночи, и мерзкое, влажное причмокивание. Питер зажмурился, сжав веки так сильно, что перед глазами поплыли красные круги. «Просто галлюцинация, — умоляюще подсказывал мозг. — От усталости. От перенапряжения». Но надежда была предательской иллюзией. Голос, пробивавшийся сквозь ткань маски, был беззаботным, нарочито бытовым, словно он комментировал погоду. Дедпул что-то жевал когда с боку от паучка прозвучало приветствие. Питер медленно, с таким трудом, будто его суставы заржавели, повернул голову. На вентиляционной будке, словно демон на карнизе готического собора, восседал Дедпул. Он развалился с королевской небрежностью, в одной руке зажав полуразвалившийся такос, из которого сочился на бетон жирный соус. Запах специй, жареного мяса и легкой серной пыли ударил Питеру в ноздри. Его собственный голос прозвучал тихо и устало, в нем не было гнева — лишь истощение, как у человека, в чью дверь десятый раз ломятся продавцы ненужного товара. — О, господи... Опять? Уэйд, я серьезно. Это уже переходит все границы. Знаешь, когда мистер Старк сказал мне держать тебя подальше от него. Я наивно думал что это не будет проблемой. Он поднялся, отряхивая ладони, хотя они были чистыми. Это был жест-отсрочка, попытка отгородиться от надвигающегося хаоса физическим действием. — В понедельник твой «несчастный случай» в пиццерии на Седьмой авеню оставил без ужина два десятка человек, а меня — с пожизненной ассоциацией запаха пепперони и тротила. Я отскребал куски салями с кевлара два часа. Во вторник твой патруль на розовом мотцикле едва не спровоцировал массовую панику на Бруклинском мосту. Ты кричал про «велосипедный терроризм» и разбрасывал листовки со своим номером телефона. Питер сделал паузу, его дыхание участилось. Он наконец посмотрел на Дедпула, и его пальцы непроизвольно сжались, паучий инстинкт требовал действия, хоть какого-то выплеска этой копившейся дни досады. — А в среду...В среду, пока я висел на паутине в трех сантиметрах от Стервятника, пытаясь вывести его из пике над детской площадкой, ты, словно злобная фея-крестная, осыпал его с крыши мешком с блестками! Я был ослеплен, Уэйд! Десять секунд абсолютной, панической тьмы! Слепой Человек-Паук — это не супергерой, это ходячая катастрофа, которая вот-вот размажется по асфальту! Мужчина с невинным видом, словно ребенок, пойманный за рисованием на обоях, отряхнул пальцы и спрыгнул с будки. Его движение было резким, пугающе быстрым. Он оказался в сантиметрах от Питера, нарушая все возможные личные границы. От него несло специями, порохом и чем-то неуловимо электронным. — Эй, не принижай мои заслуги, Паучок-недотрога! Это были не просто блестки. Это была экологически чистая, биоразлагаемая, антиаллергенная блестящая пыль премиум-класса «Радужный единорог». И, я напомню, это сработало! Он чихал, как кот-астматик в библиотеке редких книг, еще добрых сорок минут, пока копы не впихнули его в фургон. Тебе просто нужно перестать отрицать очевидное — мы команда мечты! Мы как Бэтмен и Робин, только с большим количеством сарказма, четвертой стеной и стилистически оправданной расчлененкой. Питер отшатнулся, как от внезапного удара током. Его плечи напряглись, а голос, сорвавшись, зазвучал с отчаянной, почти мальчишеской надсадой. — Мы— не команда! Мы никогда ей не будем! Мистер Старк был на все сто процентов прав. Ты — живое, дышащее, вооруженное до зубов и абсолютно непредсказуемое нарушение всех мыслимых и немыслимых протоколов безопасности, здравого смысла и моей личной жизни! Дэдпул прижал руку в перчатке к тому месту на бронежилете, где должно было быть сердце, и его поза стала гротескно-мелодраматической. Покачнулся, изображая смертельную рану. — Ты ранишь меня. Здесь. Ты ранишь самую нежную часть моей души, прикрытую семислойным кевларом и сарказмом. Я лишь жажду наставить тебя на путь истинный, дитя света! Ты — этот сияющий, невинный светлячок добра, чье сердце чище, чем костюм после химчистки. А я... — его голос снизился до интимного, исповедального шепота, — я — тот самый жук-навозник, мудрый и упряжный, который катит твой хрупкий шарик наивного оптимизма через суровые, покрытые гравием и предательством, поля реальности. И да, иногда я этот шарик подрываю. Но лишь для драматического эффекта! Для катарсиса! Чтобы ты ценил его целостность! Питер с силой провел рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь и усталость. Он шагнул к самому краю, его спина, прямая и напряженная, была немым укором всему миру. Голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. —Слушай, я... я не ценю это. Я еле это терплю. Сквозь силу. Сквозь стиснутые зубы. Но сейчас, прямо сейчас, у меня патруль. Один. Это слово тебе знакомо? О-дин. Без розовых мотоциклов. Без блесток. Без тебя. Реакция была мгновенной, как удар хлыста. Он подскочил и схватил Питера за запястье. Его хватка была цепкой, неотступной, словно щупальце. — Эй-эй, погоди, Супер-Серьезный! Не уходи в закат! Я подготовился! Смотри! Одной рукой он лихорадочно расстегнул одну из многочисленных сумок на его разгрузке, дергая за нее так, что Питер невольно вздрогнул, почувствовав себя на привязи. — У меня тут не просто план, у меня тут сценарий! Расписанный по минутам, с репликами и примерами эмоций! Смотри: 22:30 — героически пресекаем ограбление лавки органических смузи (я беру на себя роль переговорщика-психопата, ты — летающий мордобой). 22:45 — сеанс духовного единения с народом — совместное селфи с фанатами (я буду на заднем плане, делаю «козу», подмигиваю и, возможно, покажу кубики пресса, от которых заплачут ангелы). 23:00 — находим потерянного котенка по кличке Пушистик и возвращаем его маленькой девочке, что вызовет у тебя приступ трогательного умиления, а у меня — мощный, артхаусный приступ саркастического комментария о бренности бытия. А в полночь... Парень резко, с силой, на которую был способен, вырвал свою руку. В его глазах, наконец, вспыхнул тот самый чистый, неразбавленный гнев, который он так долго сдерживал. — В полночь я надеюсь, наконец-то, принять душ в одиночестве, не ожидая, что ты вылезешь из сливного отверстия с советами по мытью спины! И, может быть, всего на пять проклятых минут, забыть, что ты вообще существуешь! Уэйд, ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! Он больше не ждал ответа. Он откинулся назад, в бездну, позволив силе тяжести ухватить себя первым. Его падение было молчаливым и стремительным, словно камень, брошенный в черную воду. Он растворился в темноте, даже не выстрелив паутиной — просто исчез. Мужчина бросился к краю, свесившись так далеко, что казалось, вот-вот сорвется, и крикнул вдогонку, сложив руки рупором, вкладывая в крик всю свою театральную страсть. —Я ДЕЛАЮ ЭТО ИЗ ЛЮБВИ,ПАУЧЕК! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ ТАМ, В ТЕМНОТЕ? ИЗ ЛЮ-БВИ! ИДЕАЛЬНОЙ, БЕЗУСЛОВНОЙ, НЕМНОГО УДУШЛИВОЙ ЛЮБВИ! И ТЫ ТАК И НЕ ОЦЕНИЛ МОЮ ГЕНИАЛЬНУЮ, МНОГОСЛОЙНУЮ МЕТАФОРУ ПРО ЖУКА-НАВОЗНИКА! Я НАБРОСАЛ ЕЕ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ! Его слова, подхваченные и искаженные ветром, разбивались о немые стеклянные фасады. Ответа не было. Лишь гул города, который был глух к любым драмам, разыгрывавшимся на его спине. Дедпул выпрямился. Он постоял секунду, глядя в ту тьму, что поглотила его объект обожания и раздражения. Затем с театральным вздохом он достал из другой сумки второй, про запас, такос. Он развернул его с церемонной медлительностью, словно это была награда самому себе. — Отличная работа, Уэйд. Блестяще. Просто блестяще. Чувствуется прогресс. Химия налицо — она витает в воздухе, как запах этого божественного такос... Завтра... да желтый, завтра опробуем тактику «случайно оказаться в его квартире с двумя коробками пиццы пепперони, тремя комиксами про нас и готовым планом спасения мира от угрозы его же микроволновки». Он не устоит. Просто не сможет. Фьють-фьють-фьють... Его бессмысленный, бодрый напев смешался с отдаленным воем сирены и гулом трафика, став частью звукового ландшафта ночного города. Одинокая, абсурдная мелодия, звучащая для никого. И когда он наконец шагнул назад, в тень, растворившись в ней без следа, на парапете остались лежать лишь несколько жирных капель соуса, медленно впитывавшихся в пыльный бетон — единственное материальное доказательство того, что этот супер-реальный диалог вообще имел место *** Что ж. Сказал — сделал. Квартира Питера Паркера в тот вечер была оазисом хрупкого, почти несбыточного спокойствия. Воздух пахло старой книжной пылью, подгоревшими микросхемами от вчерашних опытов и сладковатым ароматом готовящейся лапши. Питер, в растянутом свитере и спортивных штанах, босой, стоял на коленях перед открытой дверцей микроволновки. Внутри мерцала лампочка, освещая разобранный механизм. На столе лежали паяльник, катушка припоя и распечатанная схема из интернета с пометкой «Увеличить мощность на 18%???». Для него это была медитация. Монотонная, точная работа, где были только он, физика и тихий треск пайки. Никаких криминальных гениев, никаких космических угроз. И уж точно никаких Дедпулов. Мысль об Уэйде вызвала у него рефлекторную гримасу. Он даже на мгновение замер, прислушиваясь к звукам с пожарной лестницы за окном. Тишина. Только отдаленный гул города. Он выдохнул. «Может, он нашел себе нового лучшего друга? Какого-нибудь несчастного Сорвиголову». Мысль была настолько прекрасной, что он почти улыбнулся. В этот самый миг, когда его паяльник коснулся контакта, раздался звук. Но не с лестницы. Прямо из гостиной. Сначала это было тихое, нарочито нежное постукивание по стеклу. Затем скрип приоткрывающейся створки. И наконец — голос, сладкий, как сироп, и громкий, как выстрел в библиотеке. Дедпул вламывался в его дом, на распев говоря какой-то бред. — Пи-и-и-ицца-доставка-а-а-а для мистера Па-а-аучка!~ Питер застыл. Паяльник в его руке дрогнул, оставив на плате неуклюжий шарик припоя. Он медленно, очень медленно повернул голову, словно боялся увидеть медузу Горгону. Из окна гостиной, раздвинув занавески с грацией голливудской звезды, протиснулась знакомая красно-черная фигура. В одной руке Дедпул держал две огромные, дымящиеся коробки от пиццы, в другой — потрепанную папку с надписью «СЕКРЕТНО. ОПЕРАЦИЯ «ПЫЛАЮЩИЙ ЛАСАНЬЯ». На его груди болтался самодельный бейджик: «ВРЕМЕННЫЙ СОТРУДНИК Щ.И.Т.А. (Одобрено Ником Фьюри, наверное)». Голос Питера был тихим, плоским, полным бездонного, почти философского отчаяния. Он даже не удивился. Это было неизбежно, как смена времен года. Мелькает мысль о паяльнике в чужих глазах. — Ты...Ты проник в мою квартиру. Через окно… На девятом этаже. Мужчина грациозно спрыгнул с подоконника, поставил пиццу на стол прямо на схему микроволновки и раскинул руки для объятий. — «Проник»— такое уродливое слово! Я оптимизировал процесс доставки, милый мой паучок-затворник! И, как видишь, не с пустыми руками. Чувствуй атмосферу! Чувствуй братство! Пеперони с двойным сыром, как ты любишь. Ну, я думаю, ты любишь. Я следил за твоими заказами три недели, это было восхитительно скучно. Питер поднялся с колен. В висках у него стучало. Он смотрел то на Дедпула, то на свою уничтоженную вечернюю идиллию, то на паяльник в своей руке, с сожалением осознавая, что законы жанра не позволяют ему использовать его по прямому, весьма заманчивому назначению. — Уейд. Мгновенное выметание. Через то же окно. Или я вызову копа... Хотя нет, с тобой они ничего не сделают. Я вызову... я не знаю, кого вызвать. ФБР? ООН? Космических рейнджеров? Дедпул проигнорировал угрозы с изяществом носорога, пробивающегося сквозь кусты. В его движениях была театральная таинственность. Он потряс папкой. —О, маловер! Ты еще не знаешь, от чего я тебя спас! Ты думаешь, это просто вечер пайки и одинокого поедания лапши? Неверно! Это была ловушка! Он швырнул папку на стол. Она с грохотом приземлилась рядом с пиццей. — Взгляни, Паркер! Взгляни в бездонные глаза опасности! С огромным трудом, борясь с желанием схватить Дедпула и вышвырнуть его в окно, Питер подошел к столу и открыл папку. Внутри лежали три криво сброшюрованных комикса с нарисованными от руки обложками, где он и Дедпул героически сражались с Механитро, и... распечатка его же собственной схемы модификации микроволновки, обведенная красным маркером и помеченная огромными буквами: «УГРОЗА УРОВНЯ «ОМЕГА». Питер уставился на бумаги, его лицо выражало полную когнитивную несовместимость с происходящим. — Это...это моя схема. С форума «Юные гении». И это... что это вообще такое? Он ткнул пальцем в комикс, где Дедпул в плаще верхом на единороге поражал злодея-блендер. Мужчина приблизился, понизив голос до конспирологического шепота. —Документация, друг мой! Доказательства! Ты стал мишенью, Паркер. Мишенью для самого коварного, самого незаметного убийцы в твоей жизни. Твоей бытовой техники. Он драматическим жестом указал на разобранную микроволновку. — Они повсюду. Шпионят. Прослушивают. И ждут своего часа. Эта «невинная» модификация... — он презрительно фыркнул, — это не что иное, как троянский конь! По моим данным, — он постучал пальцем по виску, — она предназначена для создания нестабильного портала в измерение кухонной утвари, откуда явится ее безжалостный повелитель... Тостер-тиран! Питер молчал. Слишком долго. Он смотрел на горящие энтузиазмом белые глаза Дедпула, на папку с бредом, на дымящуюся пиццу, которая, он теперь был уверен, тоже была частью заговора. Внутри него что-то надломилось. Не гнев. Не раздражение. Нечто большее. Некая экзистенциальная усталость, осознание, что его жизнь превратилась в абсурдистскую пьесу, а он в ней — единственный зритель, который не смеется. — Тостер-тиран. — Да! С лезвиями из закаленной нержавеющей стали и сердцем, холодным, как не гретый хлебец! Но не бойся! — он хлопнул Питера по плечу, от чего тот вздрогнул. — План «Пылающий лазанья» уже в действии! Фаза первая: подкрепление. — он открыл коробку с пиццей, и Питера ударил в нос запах пепперони и... ананасов. —Фаза вторая: брифинг через искусство. — он сунул Питеру в руки комикс. —И фаза третья: героический штурм портала до того, как он откроется! С этими словами Дедпул выхватил из-за пояса свой бластер и с мощным «ВУУУУУМ!» выстрелил в несчастную микроволновку. Раздался оглушительный хлопок, ослепительная вспышка. Искры полетели во все стороны, запах гари и озона окончательно перебил аромат еды. От микроволновки осталось почерневшее, дымящееся месиво пластика и металла. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием сгоревшей электроники. Питер стоял, не двигаясь. В руке он все еще сжимал комикс. Его лицо было бесстрастной маской. Он медленно перевел взгляд с дымящихся останков своего прибора на Дедпула, который стоял в героической позе, убирая бластер в кобуру. Тот в свою очередь слишком самодовольно улыбался. — И еще один день спасен. Не благодари. Просто положи мне в карман сто пятьдесят баксов за пиццу и материалы, и мы квиты. Питер не сказал ни слова. Он развернулся, прошел на кухню, открыл холодильник, достал банку с газировкой. Рука его не дрожала. Он вернулся, поставил банку на стол, снова развернулся и направился к двери в спальню. Останавливаясь у двери, он не оборачиваясь заговорил. Его голос был тихим и очень четким. — Убирайся. Сейчас. И забери свою пиццу с ананасами. Если я увижу тебя в радиусе километра от этого дома в ближайшие сорок восемь часов, я позову Мстителей. Не для того, чтобы остановить тебя. А для того, чтобы они посмотрели. Чтобы они, наконец, увидели, через что я прохожу. Он вошел в спальню и закрыл дверь. Не хлопнул. Закрыл. Заключительный, беззвучный аккорд. Дедпул остался стоять один среди хаоса. Он посмотрел на закрытую дверь, на дымящуюся микроволновку, на нетронутую пиццу. Он склонил голову набок. — Вау. Никакой истерики. Никаких криков. Просто... ледяной, абсолютный ультиматум. Использует мои же методы против меня. Поднимает ставки. Он подошел к столу, отломил кусок пиццы с ананасом и задумчиво прожевал. Улыбка медленно расползлась по его лицу под маской. —Он растет. Прямо на моих глазах. Я так им горжусь. Он аккуратно закрыл коробку с пиццей, оставив ее на столе как «трофей будущей братской трапезы», подмигнул в сторону спальни, хотя Питер этого видеть не мог, и так же бесшумно, как появился, скользнул обратно в открытое окно, оставив после себя лишь запах гари, пепперони и неистребимого, безумного оптимизма. *** Возвращение блудного навозника Тишина в квартире Питера была тяжелой, густой, как смог. Он не ушел в спальню, чтобы лечь. Он сидел на краю дивана, обхватив голову руками, и смотрел в одну точку на ковре, где тлела последняя, почти невидимая искорка от его бывшей микроволновки. Воздух все еще пах гарью и озоном, смешанным с предательски аппетитным ароматом пепперони. Этот запах был теперь для него психологическим якорем, привязывающим его к новой, сюрреалистической реальности, где его жизнь стала комедийным скетчем с одним актером и вечно пустым залом. Он провел этот час в оцепенении, переживая стадии принятия неизбежного: отрицание («Этого не может быть, он не вернется»), гнев («Я разорву его на молекулы!»), торг («Может, просто переехать? В другой город? На другую планету?»), депрессия («Он никогда не отстанет. Никогда») и, наконец, смиренное, выгоревшее принятие. Он был пустой скорлупой, вакуумом, готовым принять любую новую форму абсурда. И абсурд не заставил себя ждать. Сначала послышался скрежет. Металла о бетон. Потом — приглушенное ругань и шарканье. Звуки доносились из коридора, за входной дверью. Питер медленно поднял голову. Его лицо было маской без эмоций. Он не испытывал ни страха, ни злости. Лишь холодное, почти научное любопытство к тому, как именно его покой будет нарушен на этот раз. Раздался не звонок, а несколько вежливых, но настойчивых стуков. Тук-тук-тук-тук. Голос из-за двери был приторно-вежливым, как у телеведущего старомодного шоу о домоводстве. — Служба доставки техники для мистера Паркера! Откройте, пожалуйста, с улыбкой и готовностью к технологическому прорыву! Питер не двинулся с места. Он просто смотрел на дверь. После паузы мужчина продолжил. — Ладно, без улыбки тоже сойдет. Я знаю, ты там. Я слышал, как ты дышишь с тем самым вздохом разочарования, который я знаю и люблю. Питер понимал, что игнорирование — бесполезная тактика. Оно лишь раззадоривало зверя. С глубоким, шумным выдохом, в который он вложил всю свою душу, он поднялся и медленно, словно на эшафот, побрел к двери. Он не стал смотреть в глазок. Зачем? Он и так знал, что там. Повернул ручку и открыл дверь. На пороге, перепачканный в пыли и сияющий от самодовольства, стоял Дедпул. Но не с пиццей. За его спиной, частично перекрывая свет в коридоре, стояла новая, блестящая, ультрасовременная микроволновка. Она была огромной, с сенсорной панелью, голосовым управлением и, как показалось Питеру, с легким, едва уловимым боевым шрамом на боковой панели. Дедпул сделал широкий, презентационный жест, как виanna-консьерж, представляющий новый лимузин. — Вуаля! Взирай на плод моего искупления! Не просто микроволновка, а «МегаВолн 5000» с функцией супер-нагрева, антибактериальным покрытием и встроенной защитой от тостеров-тиранов! Я провел тотальную зачистку склада бытовой техники. Эта красотка прошла проверку на верность лично мной. Питер молчал. Его взгляд скользнул с сияющей морды Дедпула на микроволновку, а потом обратно. Голос парня был тихим и монотонным, как у робота-автоответчика. — Я сказал. Сорок восемь часов. В ответ ему взмахнули рукой, отмахиваясь от этого пустяка. — Ах, эти мелкие технические детали! Но послушай, тут важный нюанс. Ультиматум касался меня, Уэйда Уилсона. А это... — он похлопал микроволновку по корпусу, — это не я! Это бездушный предмет, неодушевленная собственность, стремящаяся занять свое законное место на кухне героя. Я же всего лишь... ее курьер. Скромный слуга прогресса. Исключительно из чувства вины. Жгучей, всепоглощающей вины. Он сделал паузу, наклонился к Питеру и понизил голос до заговорщицкого шепота. — И между нами, она того стоила. Парень на складе был таким засранцем. Потребовалась небольшая... переговорная тактика. В стиле Дедпула. Но не волнуйся, я ему щедро заплатил. Правда, потом эти же деньги у него же и отобрал. Это такой сложный экономический цикл, ты не поймешь. Питер продолжал молчать. Он просто смотрел. Без ненависти. Без чего-либо. Просто смотрел, как будто изучал под микроскопом особенно стойкий и необъяснимый вирус. Не смущаясь молчанием, мужчина с силой вкатил микроволновку в прихожую, едва не снося тумбочку с ключами. — Не благодари! Серьезно, не надо. Просто знай, что отныне твои покебоны и разогретые остатки пасты будут в полной безопасности. Я даже настроил таймер на нашу с тобой кодовую фразу. Попробуй сказать «Уэйд, ты был прав, я был слеп», и она автоматически включится на две минуты. Гениально, да? Он прошел в гостиную, оглядел дымящиеся останки старой техники и кивнул с удовлетворением. —Отлично. Миссия выполнена. Экосистема восстановлена. Ну, я пожалуй пойду. У меня там планы... наметить новые планы. Насчет нас. Он направился к окну, но на полпути остановился и обернулся. Питер все так же стоял у открытой двери в коридор, не двигаясь. Стоя на подоконнике, с легкой, почти искренней ноткой в голосе он все же произнес. — Эй, Паучок. Не злись, ладно? Я же... я просто пытаюсь быть другом. Немного кривым, слишком навязчивым, смертоносным другом. Но это все, что у меня есть. И прежде чем Питер успел найти в себе силы что-то ответить, Дедпул исчез в ночи, оставив после себя лишь легкое колыхание занавесок. Питер медленно закрыл дверь. Он повернулся и уперся взглядом в новую микроволновку. Она стояла посреди его прихожей, огромная, блестящая, абсурдная, как памятник его бессилию. Он подошел к ней, его тень упала на сенсорную панель. Он поднял руку. Не для того, чтобы включить ее. И не для того, чтобы выбросить. Он просто положил ладонь на ее холодный, гладкий пластик. Он простоял так несколько минут, ощущая под пальцами пульсацию собственного запястья и безмолвный, немой вопрос новой микроволновки о ее месте в этом хаосе. Завтрак обещал быть интересным.