JDWHORE

      Это Лололошка все начал.       Это он почему-то решил спорить на Джона.       Ну, вернее...       – Я всем рассказал, – говорит он, ухмыляясь.       Джон откладывает бутерброд.       – Что именно?       Вокруг столько народу. Нет, конечно, обычно Джона это не заботит. Обычно на него никто не обращает внимания, но сейчас ему почему-то кажется, что они все смотрят на него. Может, не напрямую. Может, уголком глаза, но они смотрят. И что-то говорят друг другу. Джон не слышит, что.       Вон тот парень, например, откровенно пялится, и на его лице Джон не может распознать эмоции.       Становится не по себе.       – Что ты шлюха, – отвечает Лололошка. – Ты этого хотел, верно?       Джон молчит.       Лололошка продолжает:       – Ты хотел проверить, кто сможет тебя трахнуть?       Джон тушуется. Конечно, этот придурок, наверное, единственный, кто может заставить его смущаться. Он проглатывает ком в горле. Потом медленно кивает.       Лололошка улыбается.       А они все смотрят, и смотрят, и смотрят...

***

      Джон уверен, что его не будут ненавидеть. Потому что давно знают, что ему плевать на всех, кто пытается его задеть. Джон уверен, что большая часть универа была бы только рада, если бы Джон разрешил хотя бы касаться себя. И он разрешает. Теперь – да. Не только Лололошке. Потому что очень хочет проверить.       И сейчас не отшивает того парня, который все время смотрел на него, краснея и отводя взгляд, как только Джон обращал на него внимание.       Вообще-то, это был спор. Очень рискованный, ведь Лололошка даже не посчитал нужным ему об этом сообщить заранее. Но Джон не против.       – Мне сказали, что я могу к тебе подойти, – говорит парень. По нему видно, что он страшно смущен. Джон знает, что это только с ним он такой. Только над ним он ни разу не шутил и не снимал пранки. Вообще-то, этого идиота Джон недолюбливает, однако... из этого вышел бы интересный эксперимент.       – С какой целью? – спрашивает Джон.       – Ну... познакомиться. Пообщаться, может... мне сказали, ты не против...       Джон не против. Только не общаться. С таким придурком – ни за что в жизни, но Джону очень интересно, насколько далеко тот может зайти, если разрешить ему все. Джон разрешает.       – У тебя очень плохо с намеками, – усмехается он.       Парень опускает взгляд и, наверное, краснеет.       

***

       Джон минут пятнадцать растягивал себя в ванной с утра, чтобы сейчас не усложнять Ричарду жизнь и, скорее всего, первый раз.       Он, кстати, не представлялся – и без того местная знаменитость. Джон сокращает до Ричи, потому что это весело – наблюдать, как тот плавится от такого и почти безуспешно пытается быть жестче. Джону хочется закатывать глаза всякий раз, когда он выдает глупость. А это происходит постоянно.       Для Джона глупость – это когда с ним церемонятся.       Он такое не любит. Он любит грубо, любит падать от усталости, любит, когда заставляют умолять, когда оставляют на теле синяки, вдалбливают в кровать или любую другую поверхность, накачивают спермой и трахают сквозь оргазм – долго, до неприятных ощущений, и просто обожает, когда с ним обращаются как с вещью. Джон себя в обиду не даст, но это до одури возбуждающе. Ричард об этом знает, и Джон даже догадывается, кто ему рассказал.       – Ты можешь, блять, быстрее соображать? – Джон бесится, когда Ричард все никак не может разобраться с пуговицами на его рубашке. Джон разорвал бы ее к херам, если бы они не были сейчас в ебучем туалете посреди пары. Джон бы вообще много что сделал, если бы был сейчас в своей комнате.       – Извини, – говорит Ричард.       Потом пуговицы поддаются и открывают вид на грудь и шею – с синяками, конечно, с чужими засосами.       Когда Джон прижимается спиной к холодной плитке на стене, у него по телу бегут мурашки. А Ричард так и норовит прижаться ближе к нему.       – Какой же ты долгий, просто пиздец, – возмущается Джон. Подается вперед всем телом и толкается бедрами Ричарду в пах. Чувствует чужой стояк и специально, даже театрально, стонет. Чтобы у него наконец сорвало крышу, и он перестал... вести себя так, как будто ему светит что-то, кроме секса.       Ричард смущается так, что вообще боится что-либо делать, и это Джона ужасно злит. Он сам трогает его сквозь джинсы – настойчиво, потом расстегивает пуговицу, ширинку. И у Ричарда от этого вырывается тихий, почти умоляющий стон. Джон сдается.       – Я тебя щас сам выебу, – цедит он сквозь зубы. – если ты не перестанешь вести себя как пубертатный школьник. – Джон сильнее сжимает его член, почти агрессивно сдавливая. И Ричард стонет по-настоящему. Может, болезненно, но Джону, честно, уже насрать. – Я же вижу, как ты постоянно на меня смотришь, – он продолжает. – как будто хочешь сожрать. Могу поспорить – ты по ночам дрочишь на мысли обо мне, но, блять, у тебя есть такой шанс... Ты же хочешь меня? Хочешь узнать, насколько я могу быть хорош? Знаешь, у меня нет рвотного рефлекса, и...       И это работает. Ричард вжимается ему в руку, наваливается на Джона всем телом, дышит рвано и буквально скулит от желания. Но все равно не делает ничего сам, будто бы Джон этим занимается ради него и непременно сделает так, чтобы...       – ...ты можешь делать, что захочешь. Можешь оставить синяки и свою сперму внутри. Можешь выебать меня в рот, если захочешь.       Ричард хватает его за пояс, чтобы толкнуться сильнее. Джон чувствует влагу на своих пальцах, и как впиваются ему в спину чужие ногти. Лезет рукой под ткань белья, чтобы стянуть ее окончательно, но Ричард так плотно сжимает его руку ляжками, что Джону остается только сделать вид, что его тоже с этого ебать как вставляет – не обламывать же пацана, хоть и хочется. Джон и так уже понял, что он безнадежен.       – Отвечай, – теперь Джон командует откровенно. – Ты течешь как сука только от моего вида?.. Я знаю, что я охуенен, но чтобы настолько... – Джон усмехается.       Ричард утыкается губами ему в шею и стонет что-то совсем нечленораздельное. Джон предполагает, что это значит "да".       – Все это время ты просто хотел, чтобы я подрочил тебе в обоссаном общественном туалете? Вот это романтика! Ты это имел ввиду, когда хотел "пообщаться"?       Джон нарочно не двигает рукой, а только сильнее давит. Он знает, что это больно, но Ричарда почему-то натурально трясет. Он размазывает слюну ему по шее и яростнее толкается в руку.       – Ты, блять, полный кретин, – говорит Джон. – Не думай, что после этого я хоть раз посмотрю на тебя. Ты... такой мерзкий, у меня даже уже не стоит. Ты отвратителен. Просто тряпка.       Джон чувствует пульсацию, когда Ричард делает последний толчок, прежде чем без сил повиснуть на нем. Джон вытаскивает руку ему из трусов, рассматривает, растягивая ниточки спермы между пальцев. Потом смеётся и вытирает руку о рубашку Ричарда. Отталкивает его.       – Поздравляю, – Джон истерично хихикает. – Ты проебал свой шанс.

***

      На пару Джон в итоге не приходит. Ведь в коридоре его тормозят и грубо хватают за локоть, куда-то тащат. Джон не успевает сообразить, кто это и что происходит, как его буквально заталкивают в какую-то подсобку. В темноте Джон спотыкается о ведро со шваброй, падает, ударяясь затылком о стену. Слышит, как захлопывается дверь.       – Ну чё? – незнакомый голос звучит с нескрываемой агрессией и... Джон даже не знает, как на это реагировать, и связано ли это с... Хотя, после следующей фразы он понимает, что да: – Вот так ты хотел? – Неизвестный посмеивается. – В грязной кладовке, с херовой шумоизоляцией... Весь универ сможет слышать твои крики.       Джон в пространстве не ориентируется. Пытается подняться, но не находит опору и снова падает. Думает, что вся рубашка, наверное, в пыли.       – Ты кто вообще? – спрашивает он.       – А, точно. Я не представился. – Голос приближается, и Джон понимает, что его обладатель уже нависает прямо над ним. – Я Дилан. Ты, скорее всего, меня знаешь.       О, Джон знает. Знает, что этот парень – хикка и совершенно не умеющий общаться мизантроп. Такого грех не знать. О нем весь универ говорит как о приведении. И... Ну, Джон никогда не рассматривал его в этом плане. Если честно, Джон вообще никого, кроме Лололошки, не рассматривал.       – Отвечай, – говорит он, и Джон чувствует его дыхание у себя на щеке.       – Угу, – отвечает.       И тут же получает по лицу. Больно. От неожиданности Джон вскрикивает и пытается отпрянуть, но ему не дают, хватая за плечи и удерживая на месте. Щека горит.       Джон хочет возмутиться, но его перебивают:       – Молчать. Это тебе за твое блядство. Мне все про тебя рассказали. – Дилан уже не смеётся, и это даже кажется жутким. – Что ты просто шлюха. – Последнее слово он выплёвывает с явным презрением. – Я даже догадываюсь, почему у тебя отличные оценки...       Джон болезненно стонет, когда ему заламывают руки и роняют на пол лицом вниз. Он ударяется об пол челюстью, и резкая боль отдает в затылок. Он даже не может ответить.       Потом в темноте появляется капля света. Дилан включает фонарик на телефоне, но вокруг все равно слишком темно, чтобы что-то разглядеть.       – Меня всегда бесило твое высокомерие... – Дилан грубо вжимает его голову в холодный пол, а второй рукой бесцеремонно лапает его задницу. Джон не может понять, нравится ему или нет. – Ты думал, можно вести себя как блядь безнаказанно?.. Тогда надо быть готовым к тому, что в любой момент тебя могут пустить по кругу... – Джон слышит смешок. – Тебе повезло, что я один.       Брюки с него тоже стягивают бесцеремонно. Ткань трещит, и Джон даже пугается, что ее порвут нахер.       – Ты же этого хотел? Нравится? Отвечай.       Джон молчит, пока его не дёргают за волосы так, чтобы действительно сделать больно. Потом он все понимает, и голос его дрожит:       – Д-да...       Наверное, Дилан расплывается в улыбке.       – Ты реально шлюха, – заключает он и чуть ослабляет хватку, потому что сопротивляться Джон явно не собирается.       Он расслабляется и никак не препятствует, когда ему раздвигают ноги. Стонет, когда в него проталкивают пальцы, и дрожит, потому что чувствует под собой ледяной пол.       – Хотя... – говорит Дилан. – мне говорили, что ты любишь жестче... И... У меня нет ничего, чтобы... облегчить тебе участь.       Джон понимает. И радуется, что позаботился об этом заранее – по крайней мере его не порвут.       Джон издает разочарованный вздох, когда Дилан вытаскивает пальцы, и чуть подается назад, подставляясь.       – Ох, ебать, – Дилан усмехается. – не думал, что ты так сильно хочешь, чтобы тебя...       На несколько долгих секунд Дилан вообще забывает, что должен говорить, пока вставляет Джону сначала плавно, а потом резко, полностью, так, чтобы заставить его наконец кричать. Однако Джон почти не чувствует дискомфорта, а только довольно постанывает, когда Дилан двигается, изредка попадая, куда надо. У Джона закатываются глаза, и он сжимается туже.       Дилан хвататет его за бедра, приподнимая, заставляя встать на колени. Джон слушается и, сука, даже не хочет сейчас представлять себя со стороны. Потому что вот это – уже похоже на унижение.       У него наконец встает. И настолько... сильно, что даже почти больно. Собственный член пачкает живот предъэякулятом, течет так же, как у Ричарда, когда Джон обвинял его в слабости. И теперь Джон понимает его.       – Я бы сказал, как в тебе туго, но, сука, нет, – Дилан опять смеется. – нихера подобного. Тебя, наверное, так много ебали, что... – Он издает хриплый, отрывистый стон. – Блять. Сожмись-ка сильнее...       И Джон слушается. И уже даже не пытается рационально мыслить. Просто стонет как может – по-блядски, как шлюха, но просяще, пытаясь насадиться глубже, и чуть не плача.       Дилан вбивается в него резко, жестко и глубоко – как Джону бы хотелось. И он кричит, не сдерживаясь.       Потом Дилан резко полностью вытаскивает, и Джон стонет разочарованно, сжимаясь вокруг пустоты. Его хватают под руки и валят на пол, на спину, снова вгоняя член до конца, но уже под другим углом.       Джона буквально выгибает. Он кричит и действительно умоляет, просит: "ещё!" И Дилан не останавливается, только ускоряя темп. Джон обхватывает его ногами за пояс, стараясь прижаться ближе, сильнее. Запрокидывает голову, стонет во весь голос и кончает себе на живот, выгибаясь дугой. Его буквально трясет от накатывающего волнами оргазма, и мышцы вокруг чужого члена, сокращаясь, сжимают его ещё сильнее.       Дилан заканчивает позже, трахая его сквозь оргазм, когда толчки становятся короткими, рваными, выбиваясь из ритма, после заполняя Джона спермой до отказа.       И когда удовольствие постепенно становится резким, Дилан не останавливается. Джон просит:       – Хватит.       У него дрожат ноги. Он просит:       – Пожалуйста.       Потому что это уже становится непрятным. Он снова кричит:       – Прекрати, блять, ненасытное ты животное!       И срывает голос, когда ему снова попадают точно по простате. Чужая сперма противно и очень громно хлюпает внутри, вытекая и капая на пол. Волосы, влажные от пота, прилипают ко лбу.       И Дилан в ответ, разумеется, усмехается снова:       – Ты еще не понял, что твое мнение не учитывается?.. Ты же так хотел этого! Так что молчи и принимай мой член. Считай, что это наказание за все твои выходки.       И бьет. Снова. По той же щеке – с размаху. Вот тут Джону действительно становится не по себе.       Он не привык, когда его не слушаются.       Он не привык не быть главным.       Когда с ним обращаются как с вещью не потому что он попросил, а потому что реально считают его шлюхой.       Джону не нравится.       – Хватит... – просит он. Хрипло.       Безуспешно пытается слезть с члена или хотя бы сделать так, чтобы его перестало бить током всякий раз, когда он проезжается по чувствительному месту.       В уголках глаз собираются слезы.       – Я... – Он хочет кричать, но сил уже нет. – ...больше не!..       Когда он почти задыхается, Дилан резко останавливается, кончая в него второй раз. Потом выходит.       Трогает Джону лицо, пальцами вытирает слезы с его щек. Говорит, усмехаясь:       – Понравилось?

***

      Джон не может выйти отсюда, когда его находят. Не может – потому что на брюках зияет дыра ровнехонько по шву, а рубашка – в серых грязных пятнах. Между ног мокро и липко. Все тело – грязь. Снова.       – Ты как? – спрашивает Лололошка, опускаясь перед ним на колени.       Джон качает головой.       – Относительно нормально.       – Как тебе мои друзья?..       Джон грустно улыбается. Отвечает:       – Один – ебаная размазня, а второй слегка... перегнул.       – И это того стоило?       – А ты чё, ревнуешь?       Лололошка пожимает плечами.       Джон продолжает:       – Все же они – не ты...       И тогда Лололошка улыбается. Потом протягивает Джону пакет.       В пакете – чистая рубашка.