Earned It

Ночной Лас-Вегас пульсировал как живой организм, напитанный адреналином и жаждой развлечений. Это был оазис искусственного великолепия, вырвавшийся из пустынной тьмы, словно мираж, обретающий осязаемость. Вместо звезд над головой сияли миллиарды огней, раскрашивая небосвод в калейдоскоп безумных красок. Неоновые знаки взмывали ввысь, гигантские экраны транслировали яркие, гипнотические образы, а прожекторы рассекали ночную мглу, словно мечи, разрезающие тьму. Все это буйство света отражалось в зеркальных фасадах небоскребов, множась и создавая ощущение бесконечности праздника. По Стрипу, главной артерии города, нескончаемым потоком двигались автомобили. Из открытых окон доносились обрывки музыки, смех, звон бокалов и гул разговоров, сплетаясь в какофонию звуков, которая одновременно оглушала и манила. Воздух был пропитан ароматом денег, удачи и греха. Чувствовался запах дорогого парфюма, сигар, алкоголя и… отчаяния. Ведь Вегас – это не только триумф, но и проигранные ставки, разбитые сердца и несбывшиеся мечты. Фонтаны Белладжио исполняли свой завораживающий танец, подсвеченные всеми цветами радуги. Вода взмывала ввысь под классическую музыку, создавая причудливые фигуры, которые тут же рассыпались бриллиантовой пылью. Люди, одетые во все самое яркое и экстравагантное, бродили по улицам, словно персонажи из фантастического фильма. Здесь можно было встретить и респектабельных бизнесменов в строгих костюмах, эксцентричных туристов в гавайских рубашках, и полуобнаженных танцовщиц в блестящих нарядах. Квалификация оставила осадок разочарования на обоих. Никто не был доволен результатом, и тихая злость обволакивала их словно дым от гоночных болидов. Нико решил переключиться, отбросить горький вкус неудачи и восстановить силы. Войдя в номер, он сбросил с себя комбинезон и одежду, избавляясь от бремени прошедших часов. Бутылка вина ждала своего часа. Зубы уверенно впились в пробку, раздался короткий хлопок, и она полетела на пол. Пальцы коснулись регулятора джакузи, и мягкое бурление воды заполнило пространство. Он погрузился в горячую воду, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Кожа постепенно краснела от жара, а разум отпускал гоночные схемы и тактику. Прикрыв глаза, Нико откинулся на край ванной, позволяя воде ласкать его плечи. Наполнив высокий бокал бордовым вином, Хюлькенберг с наслаждением поднес его к губам. Жидкость, словно бархат, коснулась языка, раскрываясь сложными фруктовыми нотами, и разлилась теплом по всему телу. Он почти растворился в моменте, в этом кратком миге безмятежности, когда раздался настойчивый стук в дверь. Ощущение покоя мгновенно улетучилось. Выныривать из горячей воды совсем не хотелось. А перспектива предстать перед нежданным гостем обнаженным вызывала еще большее отторжение. Тяжело вздохнув, Нико мысленно проклял непрошенного и выдохнул сквозь зубы короткое и бесцеремонное: "Войдите". Халк нехотя приоткрыл глаза и скосил взгляд через левое плечо, даже не потрудившись повернуться. В дверном проеме стоял Габриэль. Захлопнув за собой дверь, он вошел в номер, словно крадущийся кот. На парне был накинут лишь белый махровый халат, и слово "накинут" здесь подходило больше всего. Поясок был завязан так небрежно, что казалось, он держится исключительно на честном слове. С каждым шагом Габриэль словно вел соблазнительный стриптиз для одного зрителя – то приоткроется полоска загорелой кожи на бедре, то мелькнет очертание крепкой ягодицы. Халат будто дразнил, подкидывая Нико мимолетные, но крайне возбуждающие проблески молодого тела. Хотелось протянуть руку и распахнуть его полностью, но что-то – упрямство, гордость, страх – заставляло оставаться на месте, наблюдая за этой медленной, мучительной пыткой. – Всё хорошо? – с притворной тревогой в голосе спросил Габи, подхватывая первое попавшееся полотенце. – Я тут решил заскочить, проведать тебя. Хюлькенберг, не сводя с него глаз, сухо ответил: – Да. А почему должно быть плохо? Габриэль театрально вздохнул и развел руками: – Ну как же, Нико. Мы с тобой в самой жопе стартовой решётки. – С этими словами он попытался небрежно закинуть полотенце на плечо, но что-то пошло не так, и ткань предательски шлепнулась на пол. – Чёрт, – пробормотал Бортолето, наклоняясь, чтобы ее поднять. И в этот момент распахнулся халат, щедро демонстрируя Нико вид на его грудь и ключицы. Кожа, словно тронутая поцелуем солнца, сияла в полумраке. Чёткие линии ключиц вели к приоткрытой груди, где угадывались очертания натренированных мышц. Один краешек соска нахально выглядывал из-под ткани, обещая зрелище куда более интересное. – Мне кажется, ты напряжён, – промурлыкал Габриэль, внимательно изучая Хюлькенберга сверху вниз. В его голосе сквозила нескрываемая насмешка, но в глазах плясали игривые огоньки. – Я тебе помогу расслабиться. Он подошел сзади, бесшумно. Медленно опустился на колени, оказавшись на одном уровне с мужчиной. Теплый запах его тела, смешанный с ароматом геля для душа, заполнил пространство. Легкое дыхание коснулось шеи Нико, вызывая мурашки. Затем руки Габриэля легли на плечи Хюлькенберга, нежно, но настойчиво. Пальцы массировали напряженные мышцы. Габи знал, где нужно надавить, чтобы вызвать приятную дрожь. Один его большой палец начал медленно очерчивать линию шеи, спускаясь всё ниже, к основанию ключиц. Казалось, он намеренно провоцирует, играет на нервах. И это работало. – Расслабься, Нико, – прошептал Габриэль, его голос звучал прямо над ухом. Легкие прикосновения, казалось, прожигали кожу, заставляя Хюлькенберга невольно выгибаться. Одна рука Бортолето скользнула на грудь мужчины, очерчивая контуры мышц. Нежно, почти невесомо. Он намеренно избегал сосков, дразня, заставляя желать большего. Другая рука переместилась на затылок Нико, нежно перебирая волосы. Затем наклонился еще ближе, его губы коснулись мочки уха голубоглазого. Он слегка прикусил ее, вызывая непроизвольный стон, который Хюлькенберг тут же попытался подавить. – Только если немного, – пробормотал Халк, стараясь сохранить невозмутимый вид. – Не люблю, когда меня трогают. Габи усмехнулся, словно слышал самую смешную шутку в мире, и прислонился к коже Нико. Он продолжил массировать шею, его пальцы уверенно разминали напряженные мышцы, а дыхание по-прежнему опаляло ухо. – Не думаешь, что здесь как-то скучно? – прошептал Габриэль, глядя на Нико горящими, полными похоти глазами. Он провел пальцем по губам мужчины, словно пробуя их на вкус. Затем отстранился и подошел к тумбочке, на которой стояла бутылка вина. Наполнив бокал до краев, он жадно отпил, запрокинув голову. Бордовая жидкость потекла по его подбородку, стекая по груди. Закончив пить, он поднес бокал к губам Нико, предлагая ему разделить наслаждение. Поддавшись внезапному порыву, он прильнул к кромке стекла, пригубив остатки вина. Горячая жидкость обожгла язык, а вкус, смешанный со слюной юноши, вызвал странное, непривычное ощущение. – Тебе не кажется, что здесь слишком жарко? Может, стоит что-то снять? – промурлыкал Габи, многозначительно глядя на Нико. Его глаза, словно угольки, прожигали дыру в его самообладании. – Мне вполне комфортно, – спокойно ответил Хюлькенберг, стараясь не выдать своего смятения. – Тебе, видимо, нет, раз ты так часто поправляешь халат. – Ну, впрочем, неважно, – беспечно отмахнулся Габриэль. Он сел на пол, прямо напротив джакузи, позволяя Нико невольно рассматривать его полуобнаженное тело. – А где же твои жена и дочка? – с невинным видом спросил юноша, изображая полнейшего дурачка. – Не смогли…приехать, дела, – Хюлькенберг отвел взгляд, избегая зрительного контакта. Ему не нравилась эта тема, и Габриэль прекрасно это знал. – Ах, дела, – протянул Габриэль с лукавой улыбкой. – А может, ты их сам попросил не приезжать? Просто когда они рядом, мы с тобой в самом конце стартовой решётки, а как их нет, мы в топ-7. Может, они твой джинкс? Задумайся об этом. Закончив говорить, Габи медленно приподнял плечо, оголяя одну ключицу, и посмотрел прямо в глаза Нико. Затем повторил движение с другим плечом, распаляя его любопытство. Пальцы медленно потянулись к пояску халата, и в следующее мгновение махровое полотно плавно соскользнуло на пол, открывая взору Хюлькенберга молодое, загорелое тело. Бортолето, словно пантера, грациозно скользнул в джакузи, поднимая волну ароматного пара. Достав из кармана халата небольшой флакончик, он щедро плеснул его содержимое в воду. – Чувствуешь? – промурлыкал Габи, опускаясь в воду и расплываясь в довольной улыбке. – Вишней пахнет. – Затем, убрав флакончик в сторону, он скрестил руки под струями горячей воды, словно принимая солнечные ванны. – Ты думаешь, меня так просто соблазнить? Попробуй еще, – ответил Нико, глядя в темные, манящие глаза. В его голосе звучала насмешка, но в глубине зрачков плескался нескрываемый интерес. Габриэль наклонился ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Вода колыхалась, лаская их тела. Его рука, словно змея, медленно поползла по бедру мужчины, останавливаясь у кромки плавок. – А зачем мне тебя соблазнять? – прошептал Габриэль, обжигая кожу Нико своим горячим дыханием. – Разве ты сам этого не хочешь? – Он слегка надавил на его бедро, вызывая непроизвольную дрожь. – Посмотри в мои глаза, Нико. И скажи мне, что ты не хочешь меня. Нико сглотнул, его кадык заметно дернулся. Усмешка окончательно сползла с его губ, уступая место напряжению. Он упрямо смотрел в темные омуты глаз Габриэля, словно пытаясь прочитать в них ответ на вопрос, который не решался задать себе сам. – Даже не мечтай, – прохрипел Хюлькенберг, но его голос звучал неубедительно, почти как мольба. – Я же знаю, что ты хочешь… чтобы я просил. Чтобы я умолял тебя сдаться. Габриэль приподнял бровь, и в его глазах мелькнул вызов. Он подался вперед, сокращая расстояние между их губами до миллиметра. – Умолять? Ты правда думаешь, что я этого жду? Что я слаб перед тобой? Нико усмехнулся, в его взгляде появилась хищная искра. Он резко схватил парня за подбородок, сжимая его пальцами. – Сейчас проверим, кто здесь слаб, – прорычал Нико, прежде чем впиться в его губы грубым, требовательным поцелуем. Он кусал его, дразнил языком, не давая Габриэлю ни секунды на передышку. Бортолето откинулся назад, позволяя Нико полностью завладеть ситуацией. Он чувствовал, как горячая вода окутывает его тело, усиливая ощущения от каждого прикосновения. Руки Нико скользнули вниз, сжимая его ягодицы, притягивая ближе. – Вот так, мальчик, – прошептал голубоглазый, отрываясь от его губ. – Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Раскройся для меня. Он опустился ниже, целуя шею, спускаясь к ключицам. Его зубы оставили на коже легкие следы, словно метки собственности. Габи застонал, запрокидывая голову назад. Он чувствовал себя беспомощным, полностью отданным во власть Нико. Парень больше не контролировал ситуацию, и это возбуждало его до безумия. На мгновение Хюлькенберг оторвался, его глаза горели темным огнем. – Тише, тише, – прошептал Бортолето. Он обхватил спину Нико двумя руками и прижался всем телом, ёрзая сверху, ощущая твердость мужчины сквозь мокрую ткань. Каждое движение отдавалось волной наслаждения, проходящей сквозь него. – Ты уверен, что под формой не будет видно следов этой ночи? – Ничего не обещаю, – ответил Нико, усмехнувшись. – А тебе, не узко тут? – прошептал Габриэль, и его рука, скользнув вниз по мокрому торсу Нико, нагло коснулась его паха, слегка сжимая его сквозь ткань. Он чувствовал, как гонщик дергается под его прикосновением, как его член становится еще более отчетливым. Это было дерзко, это было провокационно, и именно это сейчас заводило юношу больше всего. Затем Хюлькенберг поднял Габи на руки, словно пушинку, и вынес из джакузи. Подхватив полотенце, он небрежно вытер влагу с его тела, не пропуская ни одного сантиметра кожи. Он положил Габриэля на шелковые простыни, и тот, как завороженный, смотрел на приближающегося, ожидая, что будет дальше. – Не играй с огнем. Ты можешь обжечься. Но если хочешь… я могу показать тебе, насколько горячо может быть. Он резко перевернул Бортолето, оказавшись сверху, и прижал его запястья к кровати над головой, лишая возможности двигаться. Его взгляд был хищным, голодным, словно он собирался поглотить парня целиком. – Теперь ты будешь слушаться меня, – прошептал Нико, его голос был низким и опасным. – Ты будешь делать все, что я скажу. И если я скажу тебе молчать… ты будешь молчать. Понял? – В прошлый раз… ты не был со мной так груб… – ответил габриэль Хюлькенберг навис над ним, его лицо, обычно такое открытое и беззаботное, сейчас казалось высеченным из камня, лишенным всякой жалости. Он ухватился пальцами за его подбородок, заставляя поднять голову, встретиться взглядом. – Потому что в прошлый раз… ты был хорошим мальчиком… и не задавал глупых вопросов, – прорычал Нико, его голос был низким и хриплым. Он сжал его подбородок сильнее, причиняя легкую боль, но не отпуская. – Ты должен понимать, Габи. У всего есть своя цена. И за твою непокорность придется платить. Его глаза горели темным огнем, в них плескалось нескрываемое раздражение, но сквозь эту маску прорывалось что-то еще – болезненное желание, жажда обладания, стремление подчинить себе этого капризного ангела, сломать его сопротивление. Нико стянул с себя боксеры, словно срывая печать с запечатанного греха, обнажая плоть, пульсирующую жизнью и готовой к извержению. Габриэль прикусил губу, его глаза сузились, словно у кота, увидевшего мышь, и показательно выставил пальцы, как бы измеряя длину, но взгляд его говорил гораздо больше, чем любой жест. – Мне кажется… или ты стал ещё больше, – прошептал Бортолето, и в его голосе сквозило невинное удивление, перемешанное с явным желанием. Подмигнув, он добавил: - Или это просто моя перспектива меняется? – Думаешь? – Нико усмехнулся, чувствуя, как кровь приливает к его паху. Он присел на край кровати и небрежно провел ладонью по бедрам юноши, заставляя того непроизвольно согнуть ноги, распахнувшись навстречу его прикосновению. – Может, мне просто привязать тебя к кровати, чтобы ты не сбежал, когда поймешь, во что ввязался? В комнате повисла тяжелая тишина, Габриэль облизнул губы. Нико встал с кровати, его взгляд прожигал Габи насквозь. Он пересек комнату и подошел к старому, обитому бархатом стулу, стоявшему в углу. На спинке стула небрежно висел красный шелковый пояс. Богато украшенный вышивкой, скорее напоминающий реквизит из восточного борделя. Мужчина взял пояс в руки, провел пальцами по гладкому шелку. Красный цвет, словно застывшая кровь, вызывал в воображении картины страсти и подчинения. – Откуда это? – прошептал Габриэль. Хюлькенберг, не отвечая, подошел к кровати и, не говоря ни слова, начал привязывать Габриэля к спинке. Шелковый пояс скользил по его коже, обжигая ее, словно огнем. Он затянул узлы достаточно туго, чтобы тот не мог вырваться, но и достаточно слабо, чтобы не причинить ему вреда. – Теперь, – прошептал Нико, глядя в глаза Габриэлю. – Ты мой. И я сделаю с тобой все, что захочу. Готов ли ты к этому, чертов ангел? Габриэль выгнулся в пояснице, его губы слегка приоткрылись. – Да, – прошептал он. – Сделай это. Возьми меня целиком. Хюлькенберг медленно опустился рядом, занимая место на краю кровати. Но вместо того, чтобы наброситься на Габи, он просто лег рядом, оставив между ними небольшое пространство. – Повернись ко мне спиной, – прошептал Нико, его голос был тихим, но властным. Медленно, с трудом поворачиваясь, он лег спиной к мужчине, выставляя на обозрение свою шею. Нико, не теряя времени, прижался к нему своим телом, накрывая его собой, словно одеялом. Он чувствовал, как трепещет его кожа под его прикосновением, как учащается его дыхание. Почувствовав всю эту дрожь, Хюлькенберг усмехнулся. Он медленно провел рукой по его спине, от плеч до ягодиц, вызывая мурашки. Затем, наклонившись, начал целовать его в шею. Медленные, нежные поцелуи сменялись легкими укусами. – Ааах, Нико… – простонал Габриэль, его голос дрожал от возбуждения. – Что ты… что ты делаешь? Нико проигнорировал его вопрос и продолжил целовать его шею, спускаясь все ниже и ниже, к плечам, к лопаткам. – Ты такой… красивый, – прошептал Нико, его голос был полон похоти и восхищения. – Такой податливый. Такой… мой. Закончив с шеей, Нико перешел к его спине. Он начал вылизывать ее, медленно, с наслаждением, словно смакуя каждый миллиметр кожи. . – Нико… пожалуйста… – стонал Габриэль, его голос был полон страсти и отчаяния. – Я больше не могу… сделай что-нибудь… Хюлькенберг взял небольшую баночку лубриканта, стоявшую на тумбочке и выдавил немного себе на пальцы. Спиной ощущая его горячее дыхание, Габи знал, что сейчас начнется. Он медленно ввел один палец в юношу, и тот выгнулся в спине, издав приглушенный стон. Нико подождал немного, давая телу привыкнуть, и добавил второй палец. Он медленно растягивал его, рисуя на коже Габриэля круговые узоры, пока тот не начал постанывать громче и отчаяннее, молитвенно выгибаясь навстречу ласкам. Когда Нико понял, что тот достаточно распален, он отстранился, но ненадолго. Приподнявшись, он вновь улегся рядом с Габи, тесно прижавшись к его спине. Обхватывая тело одной рукой, чтобы чувствовать каждый вздох и содрогание, он второй рукой начал ласкать его член. – Ты готов? – прошептал Хюлькенберг, его голос был полон похоти и предвкушения. Габи лишь кивнул в ответ, не в силах что-либо сказать. От прикосновений он едва сдерживал стоны, и говорить совсем не хотелось. Нико взял его за бедра и, приподняв немного, направил свой член к пылающему от страсти отверстию. Тело Габриэля замерло в ожидании. Вдохнув поглубже, Нико начал медленно входить. Было тесно и горячо. Он продвигался дальше и дальше, пока не вошел целиком, заполняя Габи собой до предела. Бортолето выгнулся в спине, его рот не издал ни звука. Он судорожно вдыхал и выдыхал, пытаясь удержать себя в узде наслаждения. Мужчина то входил медленно и глубоко, то выходил почти полностью, дразня Габи. Он шептал ему грязные слова, рассказывая, как трепещет его тело, и как Нико с удовольствием ждет, когда Габриэль сорвется и не сможет сдерживать свои стоны. Габи извивался, как раненый зверь, и, из последних сил, прокричал: - Нико, пожалуйста... Я умоляю... Сделай же что-нибудь... Но Нико, лаская его член, лишь сильнее давил на его сладость, дразня ускользающим оргазмом. - Не сейчас, мой сладкий ангел, - прошептал Хюлькенберг в самое ухо Бортолето, - Ты будешь кончать тогда, когда я скажу, что пришло время. И никак иначе. Хочешь, чтобы я остановился? Хорошо, буду ждать, пока ты будешь умолять меня продолжить. - Пожалуйста... - выдохнул Габриэль, его голос был похож на еле слышный шелест листьев. - Продолжай... Мфф... Усмехнувшись, Нико вновь начал двигаться. Он нежно целовал его шею, поглаживая его член и одновременно толкаясь в него. - Ну конечно, мой сладкий ангел. Ты думал, я так просто сдамся? - прошептал Нико, вновь набирая скорость. В таком темпе Габриэль долго не продержался. - Боже, Нико... - прохрипел юноша, чувствуя, как его тело пронзает волна невыносимого удовольствия. - Я... Я сейчас... И в этот момент Хюлькенберг услышал слова, от которых у него перехватило дыхание. Слова, которые он мечтал услышать с самого начала. - Знаешь...я мечтал о том, чтобы мы с тобой переспали, с первого дня нашего знакомства... Он замолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил: - И это... Это только второй наш с тобой секс... Но, мне кажется, вся моя гребаная голова будет забита мыслями о том, как сильно мне нужен твой член... Только ты... Нико остановился, как громом пораженный. Его сердце бешено колотилось в груди. - Габриэль... - прошептал Нико, его голос дрожал от переполнявших его чувств. Но прежде чем он успел что-либо сказать, тот перебил его: - Заткнись и трахни меня, - сказал он, - Или ты передумал? – Вот узнаю своего дерзкого парня, – прошептал Хюлькенберг. Он приподнялся и начал отвязывать руки Габи от изголовья кровати, целуя его запястья там, где остались следы от шелкового пояса. Освободившись, Габриэль тут же обвил руками шею Нико, притягивая его к себе для жадного поцелуя. Он целовал его губы, язык, щеки, словно пытаясь наверстать все то время, пока был связан и не мог свободно выражать свои чувства. Оторвавшись от его губ, Габи прошептал: – Трахни меня, Нико… Прямо сейчас… И тот не заставил себя долго ждать. Он перевернул Габриэля на живот и, приподняв его бедра, вновь вошел в него, толкаясь глубоко и сильно. Теперь, когда руки были свободны, Бортолето мог делать все, что хотел. Он цеплялся пальцами за простыни, царапал спину Нико, стонал и кричал от наслаждения. Тот отвечал ему тем же – грубыми словами, жесткими прикосновениями. Руку, обнимающую талию, накрыла рука кудрявого парня, переплетая их пальцы. Их темп становился все быстрее и яростнее. Они оба были на грани, чувствуя, как к ним подступает волна оргазма. - Нико! - закричал Габи, его тело забилось в конвульсиях. - Я... Я сейчас... Хюлькенберг ничего не ответил. Он лишь усилил темп, толкаясь в Габи до самого конца. Нико извергся в Бортолето горячим, обжигающим потоком, а тот закричал во все горло, изливая все свое удовольствие в его руках. Их страсть утихла, оставив после себя лишь приятную истому и усталость. Габриэль лежал, привалившись головой к груди Нико, и медленно поглаживал его по животу. - Чувак… - прошептал он после долгого молчания. - Что теперь скажем нашим женщинам? - Я не знаю, - честно ответил Нико, глядя в потолок. - Я никогда не был силен в подобных разговорах. Габи вздохнул. - Ну, у нас два варианта, - сказал он. - Или мы все им рассказываем, или… - Или мы будем врать до конца жизни, - закончил за него Нико, усмехнувшись. Габриэль поднял на него взгляд, в его глазах читалась грусть и какое-то обреченное веселье. - Ты правда так думаешь? Хюлькенберг пожал плечами, положив голову на руку и глядя на Габи сверху вниз. - А что нам еще остается? Мы же не можем просто взять и бросить их. Это будет слишком… жестоко. - Так что же, - прошептал юноша, - мы будем жить во лжи? Голубоглазый усмехнулся, глядя Габриэлю прямо в глаза. - А тебе не нравится? - прошептал Халк, проведя пальцем по губам Бортолето. - Разве тебе не нравится эта маленькая грязная тайна? - Знаешь… - прошептал Габи, - может быть, ты и прав. Может быть… Мне это даже нравится. - Вот видишь, - прошептал он, притягивая Габриэля к себе для поцелуя. - Мы созданы друг для друга. И ничто, даже наши жены, не сможет нас разлучить. Парни знали, что их отношения обречены на ложь и обман. Но в тот момент им было все равно. Они были вместе, и это было единственное, что имело значение.