Принц Теней

Плавание к Вольным Городам стало для Демалиора суровым испытанием, куда более тяжелым, чем любая тренировка с Барристаном. Море, которое с берега казалось путем к свободе, оказалось безжалостной, равнодушной стихией. Сначала их преследовали штормы. «Бурная Ласточка» билась в объятиях разъяренных волн, как щепка. Демалиора, никогда не видевшего моря, нещадно мутило. Он дни напролет лежал в тесной, вонючей каюте, прислушиваясь к треску корабля и дикому реву ветра. Казалось, сама природа указывала на ошибочность выбранного им пути. Барристан ухаживал за ним, как мог. Он приносил ему воду и сухари, рассказывал истории о своих плаваниях, о битвах, о далеких землях. Его спокойный, уверенный голос был единственным якорем в этом хаосе. Демалиор смотрел на старого рыцаря и видел в нем не просто защитника, а настоящего отца, которого у него никогда не было. Когда шторм утих, на горизонте появились другие угрозы. Пираты с Ступеней, проворные, как чайки, на своих быстрых кораблях. «Бурная Ласточка» была торговым судном, не приспособленным для боя. Но на ее борту был Барристан Селми. Когда первый пиратский корабль пошел на абордаж, старый рыцарь преобразился. Из доброго, спокойного наставника он в мгновение ока превратился в грозную боевую машину. С мечом в руке он стоял на палубе, и пираты, видя его осанку, его взгляд, его смертоносную эффективность, отступали в ужасе. Он не убивал без нужды, лишь ранил и отбрасывал, но его одного хватило, чтобы отбить две атаки. Капитан Ормонд смотрел на него с благоговейным страхом. После этого на корабле к ним обоим относились уже не как к пассажирам, а как к талисману удачи. Но самые страшные битвы происходили не на палубе, а в сознании Демалиора. По ночам, когда корабль мерно покачивался на спокойных водах, на него находили видения. Яркие, пугающие, полные символов, которых он не понимал. Он видел огромное дерево с бледным стволом и окровавленными листьями, на котором сидел ворон с тремя глазами. Дерево что-то шептало ему, голосом, похожим на скрип старого камня: «…лёд… обещание… долг…». Он видел стену. Не просто стену, а колоссальное сооружение изо льда, уходящее в самые облака. У ее подножия стоял человек в черном, с бледным как молоко лицом и горящими синими глазами. Он поднимал руку, и из тьмы за Стеной начинали появляться другие синие глаза. Тысячи, миллионы глаз. Он видел свою мать. Не такую, какой она была на портретах – красивой и утонченной, а изможденной, бледной, лежащей в луже крови. Она смотрела на него не фиолетовыми глазами Таргариенов, а его собственными, серыми глазами Старка. И шептала: «Обещай… Обещай защитить их… Наследие…». Он видел отца, короля Рейгара, сидящим на Железном Троне, но трон этот был не из мечей, а из скелетов и льда. А за спиной отца стояла тень с горящим мечом, и тень эта смеялась беззвучным, ужасным смехом. Он просыпался в холодном поту, его сердце бешено колотилось. Он не понимал, что значат эти сны. Пророчества? Безумие, унаследованное от деда? Или просто игра разгоряченного страхом сознания? Он рассказал о видениях Барристану. Старый рыцарь выслушал его внимательно, его лицо стало мрачным. — В твоей крови течет кровь драконов, принц, — сказал он. — А Таргариены всегда были близки к тайным знаниям. Твой отец верил в пророчества. Возможно, и тебе что-то открывается. Не бойся этих видений. Но и не ищи в них однозначных ответов. Будущее – туманно. Твой долг – здесь и сейчас. Быть честным. Быть сильным. Защищать тех, кто слабее. Если ты будешь держаться этого, то какие бы бури ни бушевали, твой путь будет верным. Демалиор слушал его и кивал. Но в глубине души он чувствовал, что это не просто сны. Это было какое-то послание. Предупреждение. Обещание. Оно было связано с тем «наследием», о котором говорила его умирающая мать. С тем долгом, который он, сам того не зная, на себя взвалил. Бегство не освободило его от бремени крови. Оно лишь отдалило его от места, где это бремя предстояло нести. Он смотрел на бескрайнее море и чувствовал, как его решение бежать начинает обрастать сомнениями. Но пути назад уже не было. Тем временем в Красном Замке буря, поднятая побегом Демалиора, бушевала с силой, способной затмить любой морской шторм. Обнаружили пропажу на следующее утро. Служанка, принесшая завтрак, нашла комнату принца пустой. Сначала подумали, что он уже на тренировочном дворе. Но Барристана Селми тоже нигде не могли найти. Его белый плащ, аккуратно сложенный, нашли у дуба в Королевском лесу. Это был знак, понятный всем. Король Рейгар, обычно сдержанный и меланхоличный, впал в ярость, какой от него не видели со дней Восстания. Он был не просто зол. Он был уничтожен. Его сын, его плоть и кровь, ребенок его погибшей любимой Лианны, сбежал. Исчез. Возможно, мертв. Тронный зал содрогнулся от его гнева. Он не кричал. Его голос был тихим, но каждый звук резал слух, как лезвие. — ГДЕ ОН? — обратился он к собравшимся членам семьи и Малого совета. Его фиолетовые глаза, обычно полные печали, теперь пылали. — Мой сын пропал. Из моего собственного замка! Как это стало возможным? Где стража? Где его сестра? Где все вы? Его взгляд упал на Висению, которая стояла, бледная как полотно, прижимаясь к принцессе Элии. — ТЫ — его палец был направлен на дочь. — Ты была ближе всех к нему. Что ты знаешь? Что случилось? Что ты ему сказала, что он предпочел бегство жизни с тобой? Висенья заплакала. Это были не притворные, а искренние, горькие слезы стыда и страха. Она выпалила все. О своем пренебрежении, о жестоких словах, о том, что назвала его «обрубком» и «псом». Зал замер в шоковом молчании. Рейгар слушал, и его ярость сменялась леденящим душу холодом. Он подошел к дочери и посмотрел на нее с таким разочарованием, что она почувствовала себя хуже, чем если бы он ее ударил. — Мои дети, — прошептал он. — Плод великой любви. И вот во что вы превратились. Из-за интриг, из-за зависти, из-за отравленной атмосферы этого двора. Ты выгнала своего брата, Висенья. Твоею жестокостью ты потеряла его. Надеюсь, ты будешь помнить об этом всю жизнь. Затем он обернулся к Элии Мартелл. Его взгляд был еще страшнее. — А ты, моя королева? — его голос был ядовитым. — Ты, которая должна была быть им матерью? Где была твоя мудрость? Твое милосердие? Я знаю, что твои дети травили его. Я знаю, что ты смотрела на это сквозь пальцы. Думала, что так будет лучше? Что проблема решится сама собой? Что ж, поздравляю. Она решилась. И теперь мой сын где-то там, один, в опасности. И если с ним что-то случится, вина за это ляжет и на тебя. Элия стояла с гордо поднятой головой, но губы ее дрожали. Внутри она ликовала. Проблема и правда решилась сама собой. Демалиор исчез. Теперь ее Эйгон – единственный наследник мужского рода. Путь к трону для ее детей был расчищен. Но показывать эту радость она, конечно, не смела. Эйгон и Рейнис, наученные горьким опытом, притворились убитыми горем. Они рыдали, обнимали отца, клялись, что любили брата, что это всего лишь детские ссоры. Рейгар смотрел на них с отвращением. Он видел фальшь в их глазах. Гонцы помчались во все концы королевства с приказами разыскать принца Демалиора. Было объявлено огромное вознаграждение. Но Рейгар чувствовал – это бесполезно. Если с ним Барристан, то они уже далеко. И они не хотят, чтобы их нашли. Весть достигла и Севера. Эддард Старк, находившийся в Винтерфелле, получил письмо от короля. Он прочитал его в своем кабинете, у камина. И по мере чтения его знаменитое спокойствие начало таять, как снег под огнем дракона. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой ярости и боли. Он скомкал пергамент и швырнул его в огонь. — Опять, — прошипел он, и его голос был похож на рычание дикого зверя. — Опять они забирают у меня семью. Сначала отец. Брандон. Лианна. А теперь… теперь ее сын. Ее мальчик. Он видел в Демалиоре не просто племянника. Он видел в нем кровь своей сестры, наследие Лианны. И Таргариены, со своим безумием, интригами и жестокостью, снова уничтожили часть его семьи. Он вышел в двор Винтерфелла. Воздух был холодным, пахло хвоей и снегом. Эддард смотрел на стены своей крепости, на свой народ. И в его сердце, всегда преданном короне, поселилась ледяная решимость. Довольно. Довольно надежд на драконов. Довольно веры в обещания южного короля. Север должен быть сильным. Сильным настолько, чтобы больше никто и никогда не мог причинить вред детям Винтерфелла. Первым делом он написал письмо на Стену. Не просьбу, а приказ. В обмен на прощение долгов Ночному Дозору и отправку ста добровольцев из числа северных преступников, он забирал своего младшего брата, Бенджена Старка. Дозор был беден и не мог отказать такому предложению. Бенджен вернулся в Винтерфелл через месяц. Он был худым, суровым, от него веяло холодом и тайной. Но он был Старком. Эддард встретил его не как брата, вернувшегося домой, а как генерал, принимающий командира. — Бенджен, — сказал Эддард, глядя на карту Севера. — Врата Севера слабы. Ров Кейлин – это ключ. Я назначаю тебя его кастеляном. Восстанови его. Укрепи. Сделай так, чтобы ни одна южная армия никогда не смогла пройти через Перешеек. Север должен стать крепостью. На случай, если драконы снова обратят на нас свой взор. Бенджен кивнул. Он все понимал без слов. Война была вопросом времени. И Север должен был быть готов. В это же время в Кастерли-Роке Тайвин Ланнистер, получая донесение о пропаже Демалиора, позволил себе редкую, холодную ухмылку. Он сидел в своем кабинете с братом, Киваном. — Ну что же, — произнес Тайвин, откладывая пергамент в сторону. — Осталось всего трое. Киван посмотрел на него с вопросом. — Эйгон, Рейнис и Висения, — пояснил Тайвин. — Трое наследников, стоящих между моими внуками и Железным Троном. Визерис, женившись на Серсее, станет королем. А их дети… их дети будут Ланнистерами по крови. Но пока живы дети Рейгара, трон не будет по-настоящему нашим. Демалиор… он был непредсказуемым элементом. Диким. Слишком много в нем было Старка. Его исчезновение… упрощает картину. Он подошел к окну, глядя на свои владения. — Теперь, — тихо сказал он, — нужно следить за остальными тремя. Болезни, несчастные случаи… У жизни в Красном Замке слишком много острых углов. И слишком много тех, кто готов их заострить еще больше за горсть золотых драконов. — Он повернулся к брату, его зеленые глаза, столь похожие на глаза его дочери, были лишены всякого тепла. — Напиши Петиру Бейлишу. Скромное письмо с соболезнованиями по поводу столь печального события в королевской семье. И добавь, что мы всегда высоко ценили его… предусмотрительность. Он поймет намек. И у него всегда найдутся нужные уши и нужные руки. Киван кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. Он был привычным орудием воли своего брата. План, который годами вынашивал Тайвин, начал приходить в движение. Падение Дома Таргариенов было неизбежно, как смена времен года. И Ланнистеры собирались пожинать плоды этой осени, подготовив почву для долгой и суровой зимы. А в это время «Бурная Ласточка», разрезая волны Закатного моря, несла своих двух пассажиров к берегам Эссоса. К свободе, полной опасностей, и к будущему, окутанному туманом пророчеств и отягощенному гневом оставленного позади прошлого. Игру Престолов в Королевской Гавани только что лишили одной из ключевых фигур, и равновесие сил было нарушено. Теперь чаши весов должны были качнуться, и это движение обещало быть оглушительным.