Неко-девочка по имени Джон

Кажется, я умираю, но такое ощущение, что это было предрешено. Меня звали Джон, мне только исполнялось 18 лет. Приличный срок, что я отдал заводу компании «Танцующая сталь», захватившей весь видимый мир. Дети, рожденные тут, сразу становились собственностью компании, как и каждый винтик, созданный тут. Я даже не знаю, каким был мир до их влияния… Иногда я думал, кем бы я стал без этого вечного ядовитого тумана и гудящих заводов? Может, писателем? Художником? Иронично… единственное, что я по-настоящему понял и полюбил в этом мире — это сами механизмы. Я работал на заводе с 15 лет с моим другом Роджером, царство ему небесное... Интересно, куда попаду я? Помню, как мое тело начало постепенно болеть из-за чертового рака. Конечности в какой-то момент будто било током, и от адской боли я не мог шевельнуться. Тогда моя мать отправила меня в больницу, и я получил диагноз. Ах, да мама... Я, кажется, вспоминаю, от чего умер. Помню, как мои собственные мысли были громче гула повстанцев, среди которых я состоял. Сердце било по ребрам, как молот по железу, ковая и ломая изнутри. Вдруг я начал замечать пропажу близкого мне человека. Моей матери, которую я нашел среди отступников...с которой меня разделили давно. «Где моя мама?!» — громко и без стыда вопрошал я рабочих из ее сектора, но те лишь отнекивались или говорили, что не знают. Какая-то сволочь аж посмела меня толкнуть! В итоге, единственный способ узнать — это самому проникнуть в ее здание.

***

Спустя неделю я смог получить доверие повстанцев-активистов, которые, в отличие от остальных трусов, наконец двигали задницами, изрисовывая стены граффити, обличающих «Танцующую сталь». Мы тусили в глухих дворах, куда камеры не доставали, и красили стены чем попало. «Ну, пацан, бери баллон и пиши гадости!» — сказал мне глава данной группы. Среди нас в основном были молодые бунтари. Мы разбежались и начали творить хаос среди серой скукоты. "Свобода", "Смерть роботам", " Ёбаный рот этого казино, блядь!". Эти слова были нарисованы настолько яркими красками, что они начинали сливаться со мной. Помню, как я нарисовал на стене треснутую шестерёнку зелеными и фиолетовыми оттенками. Психодел, конечно, но мне нравился. Рядом кто-то вывел «Директор и секретарь — пидорасы!» огромными буквами. Мы ржали, как дураки, чувствуя, что хоть на секунду стали хозяевами своей жизни. Правда, в моей голове крутилось только одно: «Где моя мать?». Дрожащими руками я провел украденной картой доступа по сканеру, зеленый огонек мигнул. Двери с шипением открылись, открывая стерильные коридоры за ними. В нос ударил запах антисептика и металла. Мои глаза метались из стороны в сторону в поисках каких-либо признаков женщины, которая подарила мне жизнь. Я завалил за угол, а там — камеры, сука! Эти стеклянные глаза тупо пялятся на меня, будто знают, что я не на своем месте. Панике поддаваться было бы слабостью, но пот аж по спине ручьём. Повернуть назад? Нет! Надо найти маму, во что бы то ни стало. Я шмыгаю по коридору, жмусь к стенам. Добегаю до её блока — и вижу жёсткую картину: повстанцы скучковались в тени, а камеры на них наведены, будто прицелы. Видимо, эти идиоты решили рисовать на другой стене или меня искали? Конечно, я понимал, что они не как эти офисные шлюхи, но не настолько же отчаянными или тупыми! Естественно, камеры сообщили о них, и началось ебаное мясо: нас стали ловить, расстреливать роботы-охранники. Огромные такие махины с пушками. Я рванул в сторону, надеясь вылететь обратно на улицу, где видел открытый люк – наверняка в канализацию. Но не успел я и половины проёма пройти, как сзади дрогнула земля. Я обернулся – а этот железный урод уже на меня наступает, как на таракана. ХРУСЬ! – и моя нога под ним хрустнула, как сухой пенопласт, оголяя окровавленные кости. – БЛЯЯЯТЬ! – орал я так, что, наверное, даже на верхних этажах услышали. Боль такая, что глаза на лоб лезут, слюна по подбородку течёт, а сам я корчусь на полу, как подстреленный. А вокруг – полный пиздец. Роботы хватают пацанов одного за другим. Кто-то орёт, кто-то бьётся в конвульсиях от шокеров, а один вообще пытается отбиться баллоном – ну чисто герой, бля. А я тут лежу, нога раздроблена, и думаю: "Ну и хуёвый из меня повстанец..."

***

День казни. Меня тащили под руки, моя сломанная нога болталась, как тряпка, каждый шаг – ад. Но боль была фигня по сравнению с тем, что творилось в голове. Я орал, плевался, пытался вырваться – но куда там. Железные руки роботов не отпускали. И вот сцена. Яркий свет. Сотни глаз. В центре — он. Аарон. Этот железный ублюдок, секретарь корпорации, стоял, как истукан, его голос – холодный, бездушный синтезатор – вещал что-то про "правосудие" и "предателей системы". Его ужасно аккуратный костюм выводил меня из себя, а эти ебаные изящные черты лица как у педика просто вызывали тошноту. – Приговорённые к ликвидации... – бубнил он. Я плюнул в его сторону. – Гори в аду, кусок железа! – прохрипел я. Аарон даже не взглянул. Просто поднял руку. Неожиданно, хотя я знал, что это конец. Звук выстрела врезался в уши, будто кто-то ударил кувалдой по натянутой проволоке. А потом – ад. Будто раскаленный гвоздь вбили прямо в глаз и провернули. Хотел заорать, но в горле пересохло, только хрип вырвался. Перед глазами – вспышки. Красное, синее, белое – все смешалось, а потом начало темнеть. По щеке что-то потеплело, течет. Кровь. Моя. Липкая. Мир покрылся багровыми пятнами. Я даже не почувствовал, как ударился об землю – просто вдруг оказался на бетоне, а вокруг все как в тумане. Кто-то кричит, кто-то бежит, роботы гремят, но до меня это доходит глухо, будто из-под воды. И главная мысль – проклятая, обжигающая: "Чёрт... а ведь маму так и не нашёл..." . . . "Блять... Чё за...?" В груди резко дернуло — будто кто-то влил в лёгкие ледяную воду. Я дёрнулся, заорал, захлёбываясь собственным криком, и тут же закашлялся так, что в висках застучало. Всё тело дрожало, кожа покрылась мурашками, а слёзы текли сами собой — не от страха, просто организм взбесился от этого пиздеца. Но вокруг... было светло. Слишком ярко. Я зажмурился, но свет пробивался даже сквозь веки. Было так не приятно, что аж истошно завопил и зарыдал. Только недавно боль прекратилась и вот опять! Где-то рядом — голоса. Кто-то кричал, но не от страха, а ... радостно? Что за хуйня? Да вы издеваетесь?! Я попытался открыть глаза. Всё было мутно, будто сквозь грязное стекло. Но я чувствовал — тепло. Чьи-то руки держали меня. Что-то мягкое, нежное... женское. Голос над головой прошептал что-то успокаивающее, и я, даже не понимая, где нахожусь, почувствовал — усталость. Как же стало похуй, я просто хочу закрыть глаза и не ощущать этот пиздец.