Неко-девочка по имени Джон

Солнце приятно грело спинку, а воздух пах пылью и чем-то сладким. Я сидел на одеяле, разложенном перед домом, и наблюдал, как Лейла перебирает какие-то маленькие шарики в миске. Они были ярко-синие, глянцевые и казались мягкими. Может потому, что ее пальцы могли слегка надавить на них и из них вытекало что-то. —М? Джанна, хочешь попробовать голубику? В этот сезон она особенно спелая — её голос был тёплым и смешливым. Я потянулся к миске своей маленькой рукой, пытаясь ухватить одну из этих загадочных штуковин короткими пальцами. Внутри что-то щёлкнуло! Мне очень хотелось исследовать непонятные штуки в доме. Может я так смогу собрать робота, который поможет маме работе по дому? Хотя, я не видел тут ничего с электричеством. Вспоминаю уроки истории, которые я слышал вполуха. Лейла рассмеялась, поднесла ко рту две ягоды. — На, маленькая, попробуй. Это сладко. Язык прикоснулся к шершавой поверхности, а потом сладость разлилась по рту, яркая и концентрированная, как ничего из моего прошлого опыта. Внутри всё дрогнуло от простого восторга. Я потянулся за новой порцией, запихивая ягоды в рот, проглатывая их почти не разжёвывая. Сладко. Ещё. Хочу еще! Примерно через пять минут мир перевернулся. Сначала просто заурчало в животе. Потом урчание переросло в резкую, скручивающую боль, будто внутри запуталась стая колючих ежиков. Я попытался сдержаться — мне же восемнадцать, блять, а не несколько месяцев! — но слёзы сами потекли по мордочке. Вместо крика получались лишь жалкие хлюпающие звуки. Я лежал, бессильный, и сквозь жар и боль ко мне пробился приторможенный ужас. Тот самый, что я испытывал, когда пуля раздробила мне череп. Та же беспомощность. Только тогда всё было быстро: выстрел, вспышка, пустота, а теперь тело выкручивало медленно. Неужели опять? Второй шанс и на тебе, подавился какой-то хуйней. Какая тупая смерть. Я ещё не нашёл свою старую маму, если она тут. Не извинился перед Роджером... Стоп. Какая Лейла? Какая мама? Я запутался во времени. Главное — не уснуть. В прошлый раз, когда я уснул, то не проснулся. В этот раз — боюсь. ______________________________________________________________________ Последующие полчаса были адом из жара, холодного пота и стыда. Я лежал, бессильный, слушая, как за стеной гремит гроза из родительских голосов. — Я же говорила, нельзя ей ничего нового! Всего пару месяцев! Зачем ты принес эти ягоды?! — кричала Лейла, и в её голосе впервые слышалась не злость, а паника. — А ты чего дала?! Ты её взрослой считаешь? Ее желудок пока только молоко может осилить! — парировал Атзе, его рычание становилось всё громче. Я прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от скандала. В казённых бараках никто не ссорился вот так из-за кого-то. Из-за меня. Это было странно и пугающе. — Я НЕ ЗНАЛА! — вдруг выкрикнула Лейла, и её голос на высокой ноте сорвался в рыдание. — Я не знала, Атзе! Я не умею! Я... я плохая мать. Воцарилась тишина, нарушаемая только её сдавленными всхлипами. Потом раздался мягкий шорох — это Атзе подошёл и обнял её. — Тише, дорогая, тише, — его голос стал глухим, утробным. — Мы оба не знаем. Мы оба учимся. Никто из нас не нянчил котят. Я приоткрыл глаза. Лейла, высокая и сильная, плакала, уткнувшись лицом в его плечо. Атзе нежно гладил её по спине, издавая странный вибрирующий звук – будто у него внутри работал крошечный моторчик. Звук действовал гипнотически, и даже моё тело невольно начало расслабляться. И тут меня осенило. Они не просто ругались. Они боялись за меня. Так же, как я когда-то боялся за своих товарищей-повстанцев, за Роджера, Эми, Логана и маму...Я не должен забывать эти имена, никогда. Лейла вытерла слёзы и подошла ко мне. Её ладонь, шершавая от меча, легла на мой горячий лоб. — Прости, Джанна, — прошептала она. — Мы во всём разберёмся. Атзе сел рядом, его хвост обвился вокруг её талии. Они оказались такими же потерянными, как и я. Почему-то от этой мысли на душе стало немного спокойнее. Живот все еще крутило, но я понял, что не умираю второй раз.