Этажи

Глава 3. Даен. Как заново родился

      Три дня пролетели незаметно. В «Медицине» выдали учебные материалы, и от увиденного объёма помутилось в глазах. В два раза больше, чем по физике, на которую он, между прочим, и поступал. Возмущаться не стал — портить отношения с кем-либо из сотрудников хотелось меньше всего, особенно в первые дни пребывания.       К удаче Даена, вопрос поднял ворчливый парень, которого он про себя называл Бабка. Бабка казался сообразительным, но не всегда держал язык за зубами. Даен тоже нередко страдал подобным, и всё же на фоне Бабки выглядел более спокойным, а значит и более располагающим к себе человеком.       Доктор Этэм лениво отбивался от истеричных нападок Бабки, не отрывая взгляда от раскрытой папки.       — Мы же не медики! Мы… мы по сестринскому делу целый модуль закрыли на курсах, куда ещё-то?       — Ох, дорогуша, до сестры вам расти и расти, — вяло говорил Этэм. — Даю руку на ампутацию, один из вас, а может сразу двое, по завершении учебного года напишут заявление на перевод ко мне. Классика, — он отложил папку на стол и говорил уже бодрее: — Поэтому с недавних пор я предпочитаю готовить таких людей заранее. И да, летом проведу срез. А теперь мне надо работать. Хорошего дня, товарищи, все свободны!       Значит, если не справится в физике, то пойдёт собирать утки. Отчислиться отсюда предположительно было ещё сложнее, чем поступить.       Бегло пройдясь по перечню тем, он обнаружил, что кроме огромного раздела с теорией, материалы также включали практические навыки вроде инъекций, перевязок, ухода за больными и технологии проведения некоторых операций. В таком случае, перспектива ухода в медицину уже не казалась такой пугающей. Но запах — запах всё, конечно, портил. Его воротило даже от запаха стерильных бинтов, что уж говорить про издержки человеческих тел.       Он шёл на выход из отделения, по пути волей-неволей заглядывая в палаты, расположенные по обеим сторонам коридора. Что интересно, на палаты эти комнаты были похожи меньше, чем его собственная. Там, где вход не завесили покрывалом, болтались кисеи. В комнатах же стояло по две кровати и тумбочке, а на стенах гирляндами развесили можжевельник, который, как ни принюхивайся, всё равно будет перекрыт гнетущим духом стерильности и чужим кашлем.       Люди обитали преимущественно в палатах на солнечной стороне. Однако окна тоже были прикрыты тканью, а те, что нет — разукрашены неумелой рукой.       Среди проходящего мимо медперсонала и пациентов Даен пытался разглядеть так хорошо запомнившийся ему образ Мирии. Но встретить её так и не удалось.       Во время обеда к компании первокурсников подсел Веринис. Бабка сошёлся с ним быстро, будто они были давними знакомыми. Бабка выкладывал Веринису все планы и задумки, а тот тем временем, неожиданно для Даена, слушал, не перебивая и иногда задавая уточняющие вопросы.       Веринис отличался не только исполинским ростом, но и атлетичным телосложением. Несмотря на то, что одежда сидела на нём, как на вешалке, сбитая шея выдавала присутствие тренировок. Даен признал, что завидует, но лишь самую малость. Как бы ни старался, поправиться удавалось с трудом, пускай он был не таким тощим, как Раим, но и скидки на болезнь у Даена не имелось.       Разговор был прерван, когда через оконце над ними в столовую влетел голубь. Птица металась между столами, мешая студентам и работникам. Потом залетела в кухню и почти моментально выпорхнула обратно под грозные возгласы Анайки.       Кухарка размахивала руками и тараторила на яраимском ругательства, значение которых Даен мог только предполагать.       — Она сказала «козлячий глаз»? — уточнил он у Вериниса, который внимательно наблюдал за птицей.       Илине решила ответить за него:       — Не-а, глаз будет «айма», а «ойно» значит дыра. Ну, дыра в теле.       — Как от пуль?       — Как от жопы, Даен, — бросил Веринис, поднимаясь со стула.       Он вскинул руку, поманив голубя, и тот послушно приземлился на кисть. Анайка, исполненная гнева, выругала Вериниса, пригрозив, что в следующий раз зажарит птицу с розмарином.       — Всю кухню на уши поставил, куабатай ог, — возмущалась повариха, уходя обратно на кухню.       По возвращении в лабораторию, Даен с компанией продолжил заниматься рукоделием. Они закончили уже два защитных экрана, и Тимпсон был ужасно доволен. Он даже поднял свою тушу с мягкого сиденья и подплыл ближе, чтобы визуально оценить качество мозаики.       — Хорошо-о. Отлично! Зачем нам вообще заказывать их втридорога, когда у нас такие рукастые студенты, верно?       Неверно.       Вот уже четвёртый день они корпели над основой. Ни одного обещанного семинара, ни одной лабораторной работы — ничего, что напоминало бы процесс обучения. Только сухость в глазах от постоянного полумрака, боль в пояснице и клей на замёрзших пальцах. Нет, он не жаловался. Бывало и хуже. Но, чёрт возьми, не здесь же!       Одно радовало — выспался.       Группа учёных, среди которых он усмотрел Иберию, стояли у напольной доски с чертежами. Присутствующие высказывались наперебой, и гул от их голосов доходил до Даена. Правда, разобрать хоть слово было невозможно.       Он попробовал представить себя на месте одного из собравшихся. Весь такой умный, полный идей, презентующий проект невиданной доселе технологии. Он начал бы свой доклад со слов: «Яратам — колыбель прорывов в области ядерной энергетики». То были не его слова, а первая строчка из лекции подготовительного курса.       Даен хотел бы подойти ближе, послушать, о чём вёлся разговор. Всяко интереснее, чем стыковать пласты. Речь точно шла о реакторе. Который с момента его прибытия ни разу не запускали.       Стабильно работали только небольшие иловые станции. А то количество плазмы, что помещалось в этом чудище, ещё попробуй удержать.       Когда смена закончилась, он разогнулся и прохрустел позвонками. Студенты накрыли щиты тканью, и Бабка предложил сокурсникам пойти позаниматься в учебку. Даен сослался на ноющую спину, при этом нисколько не врал, и быстро ушёл в другом направлении, лишь бы больше не слушать его бубнёж.       Оказавшись возле секции с торшерами, Даен внимательно осмотрел «ежа» с двух сторон. Всё в порядке.       Как ни крути, если реактор отдаст больше энергии, чем затратит, то Даен станет не просто свидетелем, но соучастником чего-то большего, чем всё, что случалось с ним прежде. Какой хороший смысл. И от этой мысли внутри будто потеплело.       Мимо Даена медленно прошёл «петля», бросив на него мимолётный взгляд, и направился дальше.       В балаклавах все солдаты различались разве что ростом да цветом глаз. И хотя оставшуюся полоску лица «петли» почти полностью скрывали тени, что-то в нём показалось Даену смутно знакомым. То ли походка, то ли сплетённые на оружии пальцы. Он ходил так же, если ситуация на поле была спокойной, но в случае чего руки быстро находили своё место...       Тряхнул головой. Рука в кармане тяжёлого халата теребила плоскую вышивку затёртого шеврона. «Петля» обошёл зал по периметру и скрылся в одной из арок. Даен последовал туда же, к лифту, надеясь, что не придётся подниматься пять пролётов пешком.       Возле лифта висела табличка: «только для грузов». Поджав губы, он припомнил грубые шутки про его номерные виды и за какой Даен смог бы сойти, чтобы легитимно воспользоваться подъёмником.       Яркая рябь вспышек в стороне отвлекла внимание. В ближайшей комнате, вероятно, шли сварочные работы. Тогда можно спросить у рабочих о возможности пользования лифтом. Даен постучал о дверной косяк. Звук заставил единственного обитателя вздрогнуть и прекратить работу. Сидящий мужчина обернулся и снял маску.       — А, доктор Виткоп, — Даен закашлял, — Директор Виткоп, прошу прощения, что отвлёк, мне казалось, тут ремонт. И дверь открыта.       По лицу Виткопа скользнуло довольство, и он отложил паяльник в ложемент:       — Какое прощение! — махнул рукой Виткоп. — Это я так, считайте, приглашаю. Пустые разговорчики тут не жалуют, знаете ли. Все занятые. А что ж раньше было. А раньше и разговаривать успевали, и работать, а то и чего ещё, — кряхтящий смешок выпрыгнул из груди Виткопа.       — Раньше это насколько?       Взгляд его скользнул по настенным полкам с папками, стоящими строго по номерам. Столы выстроились по периметру буквой «Г». Всё на них было выложено ровно: транзистор к транзистору, плата к плате, усилок к усилку.       Однажды, будучи подростком, Даен оснастил папину стройтачку приводом, а сам управлял ей с пульта, когда прятался на чердаке. Каждый раз, когда отец поворачивался к ней с лопатой, тачка оказывалась чуть дальше, а он всё подкатывал и подкатывал её обратно, пока не обнаружил причину странного поведения. На следующий же день с тарелкой Даена произошло то же самое, что и с тачкой. Другой посудой пользоваться запрещалось. Целую неделю папа смотрел, как сын ловит вилкой обед, раскидывая его по кухне. Всё прекратилось, когда мама, заколебавшись собирать по полу засохшие куски еды, отметелила обоих полотенцем и выгнала ночевать в гараж.       Так рождалась любовь к радиотехнике, которую Даен был вынужден отложить на неопределённый срок, но всегда думал, что рано или поздно к ней вернётся. Видимо, сейчас для этого настало подходящее время. Даен не знал, разрешит ли Виткоп заниматься здесь или использовать детали, поэтому стоило наладить с ним отношения. Более того, один плюсик он уже успел заработать, ненамеренно, но точно искренне.       Среди всего множества мелких приборов в дальнем углу комнаты ютился, гордо подняв тонкие листики вверх, куст, освещённый разноцветными светодиодами.       — Приятный элемент, не правда ли? — Виткоп тоже смотрел на конусообразное растение и задорно продолжил: — Не зря всё-таки стащил. А вы присаживайтесь, не стойте в дверях. Даен принял приглашение. Виткоп откинулся на спинку, смаргивая с век усталость.       — Уж лет сорок минуло. — Голос его скрипел. — Мы сюда приехали, когда я ещё путал волновые и корпускулярные свойства света. Н-да. Было весело! Но и трудностей было не меньше, не без этого, — брови Виткопа чуть сдвинулись друг к другу. — Монахи — не самые разговорчивые люди, но весьма трудолюбивые.       — Мирия говорила об этом, — вспомнил Даен, — но куда ушли она не знает.       — Эх, — Виткоп постучал пальцами по блоку питания. — Монастырь расформировали вскоре после полного освобождения Яратама. Многое было разграблено при последнем нападении. Я мало что видел, мы прятались.       Лицо Даена вытянулось, и он даже слегка открыл рот. Виткоп же продолжал:       — Да-да. Мы собирали первые торкамы из того, что было — что привезли с собой с Дружбы. Я, Иберия, Люмаше, наши руководители и ещё мно-о-огие другие.       — Странно посылать учёных туда, где идёт война, вам не кажется?       — Ну-х, кто ж думал, что и до острова доберутся… Мы вообще мало знали о Яратаме. Не наша зона ответственности, как говорится.       Даен не понимал такого подхода. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать простую вещь — Яратам вот уже больше сотни лет меж двух огней. И тогда это все знали, и теперь…       Туиримские лоялисты до сих пор прощупывали безопасность острова на наличие дыр. А они имелись.       — И всё равно до монастыря добрались, — только и произнёс Даен.       — Добрали-и-ись, — прохрипел Виткоп, понижая тон.       — Вы не допускали, что так может случиться? Это же... — «очевидно», хотел было сказать Даен.       Виткоп хмурился. Может быть, Даену и не стоило продолжать разговор, но остановиться он уже не мог.       — Когда нам прислали первые образцы «Ила» — клянусь, Даен — я поверил и в Них, и в Первого — во всё поверил. Как быстро мы добились успеха! Запуск паровой машины произошёл через три месяца — месяца! Не года! Не десятилетия! Мы все опьянели за минуту, когда посчитали выделенную энергию!       Даен согласно покачивал головой. Всё они понимали, эти учёные. Просто решили не обращать внимания. Вот она, сила приоритетов.       — Наверно, у меня бы тоже не возникло сомнений. И вы просто сорвались с места, просто так взяли и поехали на остров?       — Всех в охапку! — Виткоп махнул рукой: — Жён, детей, собак и кошек. Младших специалистов начальство легко отпустило, мы зелёными стоили немного. А вот руководители чуть ли не друг с другом дрались за место на пароме, хе-хе. И не добейся мы здесь успеха, кто знает, что бы случилось с островом, — голос его дрогнул. — Сложно было, сложно. Но весело.       Даену хотелось больше узнать о произошедшем, но спросить прямо он не решался, а на любой косвенный вопрос Виткоп отвечал обтекаемо. Оно и понятно, Даен и сам не жаловал определённые вопросы о прошлом.       ...После той командировки он почти сразу записался на курсы. Учащиеся вместе с ним быстро признали в Даене солдата, даже не по причёске или характерным речевым оборотам, от которых он отучивался ещё с полгода и, как ему казалось, успешно. «Ты смотришь как мой папа», — однажды сказала сокурсница. Как смотрел её папа, Даен понятия не имел...       Мыслями вынырнув в явь, он поблагодарил Виткопа за диалог, пожалуй, самый приятный за всё время, проведённое в НИИ, а может, и за более долгий период, и оставил доктора в компании куста да паяльника.

──────── ※ ────────

      Вот какую занятную деталь он подметил, бродя по сквозным тоннелям. Капельные подвески всегда находились по одну сторону, примерно на равном расстоянии друг от друга — три фонаря, с погрешностью в один фонарь. Если «капли» по левую руку — дорога ведёт внутрь, по правую — наружу. Гипотетически. Пока Даен плохо понимал расположение ходов, он ориентировался на лестницы: ведёт вверх — рядом свежий воздух, вниз — жужжащая аппаратурой бездна.       В холле, посередине между двумя отделениями из декораций, были разве что пробковые доски. Их украшало множество листов разного размера и формы, которые плавно покачивались на гуляющем ветру. Неактуальные уведомления и расписания перекрывались более свежими, а на одну кнопку иногда приходилось несколько листов. Свет просачивался сквозь щели внешней стены — немного, но вполне достаточно, чтобы лишний раз не напрягать зрение. Даен высматривал расписание курсов — на каждой доске своё, всего четыре.       Можно было и на одну повесить.       Что-то в нём будто щёлкнуло, и Даен принялся методично, одну за другой, срывать очевидно просроченные бумаги, цидульки и обрывки листов, спрятанные друг под другом. Были на досках и нетривиальные заметки. Он остановился на одной. На плотной желтоватой поверхности витиеватым почерком красовался вирш неизвестного авторства:

Как-то раз один чудак

Камень дивный заприметил,

Был он ярок, чист и светел

Что чудак совсем забредил,

Спрятал камень на чердак.

Ото всех чудак закрылся,

Облачился тишиной.

Лишь в душе огонь теплился

Тайны ведая покой.

Обрастал янтарной кроной,

Речь родную позабыл.

И хрустальною короной,

Завлечённый как ворона,

Лета долгие прожил.

Души бойкие пленились.

Плутоватый феноме́н

Словно песнею сирен,

С чудаком умами слились

Звался тот Илиоген.

      Убирать его Даен не стал. Порядок порядком, но плоды созидания вызывали в нём приятный трепет, ведь сам он ничего сложнее рифмы «кровь-любовь» сочинить не мог.       На доску по-паучьи опустились длинные пальцы, усеянные веснушками. Указательный вёл по строчке из свежего объявления. Пальцы эти принадлежали руке в бордовом рукаве, которая в свою, очередь переходила в знакомую ему долговязую фигуру Раима. С его плеч свисал бордовый, расшитый цветами шарф. На тощем лице красовалась полуулыбка, а в глазах будто ещё не успел сойти туман сна.       Поиски бумаг с истёкшими сроками Даен решил прервать — на досках уже освободилось достаточно места, чтобы при взгляде на них не наступал приступ удушья.       — О, давно не виделись. Не знаешь, кто это написал? — указывая на желтоватую записку, спросил Даен.       Раим смотрел долго и пусто, пока, наконец, молча не помотал головой. Даен относился к подобному с пониманием — болезнь могла поражать все системы, кому как повезёт. Страшнее всего влияние сказывалось на нервной. Редкие рваные движения пальцами и неуместные кивки головой Раима указывали именно на это.       — А куда ведёт лифт? — вопрос вылетел сам собой, чтобы хоть как-то сгладить неловкость. Даен меньше всего хотел вот так внаглую пялиться на Раима, пусть он и выглядел как человек, которого окунули в чан с одеждой для малоимущих.       Даен думал, что лучше бы ему отвести Раима в палаты. Он так и сделает, но сначала нужно найти расписание.       Экономия слов, без сомнения, всегда вызывала у Даена положительные ощущения. Хорошо, когда она имела смысл. В пылинках, клубившихся в солнечных лучах, его было куда больше. Раим развернулся и, казалось, покинул их обстоятельное сретение. Далеко он не успеет уйти. Сейчас Даен найдёт нужную бумагу и…       — Ш-ш, — послышалось позади.       Раим стоял на углу выхода из зала, наполовину скрытый в тени коридора. Он подозвал Даена кивком и скрылся. Всё-таки придётся отвести сейчас. Он, не мешкая, зашагал за ним.       — Пойдём, — обратился Даен, — нам в обратную сторону.       — Ш-ш-ш! — и он снова показал направление головой.       Что ж, совсем ненадолго Даен вполне мог составить ему компанию.       Прошли мимо душевых и по лестницам спустились в лабораторию. Тимпсона, как и многих других сотрудников, на месте не оказалось. Время было обеденное, и, вспомнив об этом, желудок тотчас подал сигнал голода. Ничего — потерпит.       — А тебя сюда разве пускают? — поинтересовался Даен, но в ответ получил лишь молчание.       Возле реактора в этот раз стоял здоровенный стол на колёсах. На нём покоилось нечто, накрытое белой тканью, по форме напоминающее лазер, какой висел над реактором, но значительно больше в объёме. Даен приподнял край покрывала и заглянул под него. Прибор походил скорее на громадную гильзу со стеклянной капсулой, разделяющей носовую и хвостовую части.       — Ш-ш!       Раим интенсивно помотал головой и подозвал его жестом свободной руки. Дальше их путь прошёл в полном молчании, если, конечно, до этого их скудные звуковые сигналы можно было принять за диалог.       Всё казалось ему неправильным. Раим не должен бродить везде, где только вздумается — это опасно. Даен не должен был потакать своему глупому любопытству и чудачествам Раима — это опасно. Он должен был отвести Раима в отдел медицины — это правильно. Но в то же время в его поведении было что-то неуловимо уверенное. В том, как он шёл по извилистым переплетениям, не поднимая головы, лишь иногда легко касаясь пальцами неровных стен.       В лифте Раим нажал кнопку на этаж ниже — двери громко заскрипели до короткого «бам», и они поехали вниз. Лампа, источавшая слишком яркий свет, моргала, на доли секунды погружая их во мрак. Раим стоял неподвижно. Ехали медленно. Казалось бы, куда ещё ниже, ведь они и без того находились на глубине не менее сорока метров.       Остановились. Подъёмник привёл их в штольню, где фонари работали через один. Даен не страдал боязнью замкнутых пространств, но понимание того, что сейчас над ними нависают сотни тысяч тонн, заставляло лёгкие интенсивнее вбирать спёртый запах плесени и металла.       Пройдя немного дальше, оказались перед массивной дощатой дверью. Раим тихонько охнул, подняв засов одной рукой, и так и остался его держать. Даен с силой потянул кольцевую ручку и хотел подхватить перекладину, но Раим резко мотнул головой, чтобы тот скорее проходил внутрь.       — Давай подержу, — негромкий голос Даена покатился по ухабистым стенам.       — Ш-ш-ш! — Раим пнул Даена и ещё раз кивнул.       Он послушно проскользнул в проём. Впереди зияла бесконечная чернота. Дверь позади захлопнулась быстро и жёстко, с грохотом упал засов, и до ушей Даена донеслось отрывистое дыхание Раима:       — Е-хе-хе-хе, — его сдержанное хихиканье отскакивало от поверхностей и улетало в темноту. — Ой, Даен, — устало проскрипел голос Раима, но короткие смешки продолжали вылетать сквозь слова. — Не знаю… кто меня благословил… но ты так чудесно прекрасен в своей наивности.       — Придурок, что ли?! Дверь открой! — Даен ударил кулаком по прохладной доске.       — Не, не могу, я же калека, а дверь тяжё-о-о-ленькая, е-хе-хе.       — Тогда зови кого-нибудь. Давай, шурши! — Он вымерял шагами пространство по кругу и бормотал под нос: — Н-да, нашёл, кому довериться.       — Рассла-а-а-бься. Не дай панике украсть дельные соображения. Ты уже можешь начать думать! Я стартую, договорились? Смотри, если есть вхо-о-о-д, стало быть, имеется и выход!       — И где выход?!       — Где-то! Где-то он точно есть, Ен, клянусь тебе. Погляди, там под ногами должна лежать керосинка. И ещё одна очень, ну очень важная вещь — прихвати подвесочку, а! — за дверью слышалось шуршание. — Всё, вперёд и только вперёд! Увидимся на другом конце!       — Дверь открыл! — скомандовал Даен.       Надтреснутый смешок слетел с губ Раима. Камешки под его ногами цокали друг об друга — он отдалялся, тихо напевая:

Кот облезлый к нам вернулся,

Вредный кот, грязный кот.

Я его за шкирку

Поволок, поволок…

      Доска впитала в себя ещё несколько слабых ударов кулака. Бил скорее, чтобы собраться, нежели выместить злость. Он не мог в полной мере сердиться на человека, мозг которого так явно работал с перерывами. При этом Раим должен был быть прав, и выход здесь точно имелся. Даен вгляделся в тоннель.       Нелепый шарф этого клоуна сейчас бы не помешал — нет, не повеситься на перекладине, а хотя бы немного согреться.       Ещё несколько секунд он стоял, всматриваясь в бездонную пасть тоннеля, и вспомнил.       Керосинка.       Они лежали у двери. Устаревшие и потёртые, видавшие не одно поколение здешних насельников. Коленки хрустнули, когда Даен присел на корточки рядом с ними. Выбрал светильник, чья колба была менее закоптившейся, тряхнул — полная. Там же лежал и коробок спичек.       Лампа запылала ярче, чем ожидалось от такой старушки. Её тёплый свет простирался дальше вытянутой руки и бросал отблески на гладкие островки минералов в породе. Даен поднял лампу выше. С лежней и распорок горной крепи хаотично свисали такие же подвески, как на ручках светильников во входном коридоре, но гораздо более ржавые.       По ним он и решил идти.       Двигался быстро. Если выхода не обнаружит, то придётся ломать ворота, через которые пришёл. Дерево давно отсырело, но всё ещё не превращалось в труху. Такие конструкции ставились на первых этапах строительства и должны были заменяться на более прочную структуру, но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.       Вереница ржавых капель плыла под сводом потолка. Ни одного поворота, только балки, балки, балки. По ощущениям прошло примерно минут десять-пятнадцать, и он всё ещё не добрался до выхода. Не мог быть тоннель таким длинным, даже если соединял две скалы. Выйдя из лифта, он направлялся аккурат в сторону «Ирай-корпуса», если не изменяло чувство топографической ориентации.       Это могло значить, что Даен прошёл по туннелю уже за общежития и находился за пределами института.       Повернул обратно. Но, как бы долго ни шёл назад, а двери всё не было видно. Даен потёр веки. В груди накатывала тяжесть. Он убавил пламя в лампе — так она проработает дольше. И теперь, шаг за шагом, как когда-то в хвойной чаще или суходольном просторе, в изношенных кирзачах, да с удачей за пазухой. Шаг за шагом, плечом к плечу с отрядом бушлатов цвета окружавшей природы, что нередко ей становились в конечном итоге. Шаг за шагом, тихо-тихо, шаг за шагом.       Только здесь, в затхлом сыром тоннеле, не взглянуть в небо и не вдохнуть степь.       Может, всё это сон.       Такие случались — осязаемые, натуральные, после которых проверяешь, не спишь ли ещё. Ладонь заскользила по шершавым выступам и гладким наростам. Слишком реально. Кажется, из-за дезориентации ощущения начали путаться. Некоторые небольшие области стен были нагретыми, и Даен задерживал руку подольше, чтобы убедиться, не чудится ли ему.       — Трубы? — пробормотал он себе под нос, и в следующий момент протяжно крикнул: — Э-э-э-э-й! Э-э-э-эй!       Даен и не рассчитывал, что ему ответят, но попробовать стоило. Он продолжал ощупывать камень, подсвечивая его лампой. Тёплые участки всё так же встречались, но поднимались не выше уровня плеч, и он касался их подушечками озябших пальцев, вдавливая, будто старался забрать это мимолётное тепло.       Он шёл медленно, следуя за каждым таким пятном, перебирая пальцами, как осторожное насекомое, пока вдруг жар приливной волной не наплыл на кисть сверху и не придавил его руку. Даен с силой отпрянул, ударившись о противоположную балку и чуть не разбив фонарь. Он поднял его перед собой и осветил пустое пространство. То ли подвески под потолком слабо покачивались, то ли у него кружилась голова.       До ушей стал доходить отдалённый гул ветра, как в вентиляционной шахте, хоть ничего подобного здесь и быть не могло. Ускоряя темп, он тянулся к источнику звука, но тот нисколько не набирал громкости, будто отдаляясь от него по мере приближения.       Сколько времени он находился в пещере, оценить было уже сложно — час, может быть, полтора. Накопившийся холод пробирал до костей, поэтому следующее тёплое касание Даен почувствовал всем своим существом. Всего лишь мягкое сжатие на плече — и он сорвался с места.       Даен нёсся уже не на звук, но от всего. Будто пушистые ветки в густом лесу — тёплыми шлирами проскальзывали по лицу и рукам, цеплялись за ноги и давили на живот. Дыхание стало надрывным, но он всё не останавливался, а коридор всё не кончался. Бежал, пока всем телом с силой не врезался в стену.       Фонарь выпал из рук, и Даен, застонав от боли, облокотился на балку. Спустился по ней, прикрывая разбитый нос. Шум ветра становился сильнее. Он давил на перепонки и сдавливал виски так, что казалось, череп вот-вот треснет.       Успокоившись и вытерев кровь рукавом рубашки, он поднялся и больше не чувствовал на себе странного жара. Смешанное чувство злости и стыда за собственную глупость кольнуло в груди. Он отвернулся от стены, намереваясь снова идти назад, пускай он уже и не был уверен, где точно находится.       Даен смотрел, как в стоячем воздухе на ветхих шнурах мерно покачивались подвески. Он стоял так не меньше минуты, не веря в то, что собирается сделать.       Он потянулся к самому длинному шнуру и резко сорвал его. Застарелый металл крошился в сжатой ладони, но не гнулся, и был тёплым, очень тёплым. Осознание абсурдности происходящего выдавило из него надломленный смешок. Руки сложились в замок, запирая внутри подвеску, и он прижался костяшками к губам, опалив их дыханием.       В следующую минуту Даен схватил другую каплю и дёрнул. Нитка крепко держалась за лежень, не поддаваясь грубым движениям. Он рванул ещё несколько — безрезультатно. Ни одна другая подвеска даже не надорвалась.       Прекратив сдирать кожу, он повернулся за фонарём, оставленным у стены, и замер — тоннель продолжался, и в тот же миг его лицо обдало порывом свежего ветра, а вдали мелькнул бледный свет.       Радость и неверие заставили глаза расшириться. Он слизал подсохшую на губах кровь и широким шагом направился вперёд, по пути захватив лампу.       Ему срочно нужны были три вещи: доктор, вода и дать Раиму затрещину. Малахольный доходяга соображал ясно, как бы Даен ни пытался его жалеть и оправдывать болезнью — не выйдет.       В сводах коридора начали прослеживаться землистые мотивы, а пол приобретал мягкость, пока стены вновь не стали каменными и плотными. В конце показался узкий арочный проход с лестницей, зигзагом уходящей вверх. Блёклый свет исходил от настенных светильников внутри арки.       Даен одёрнул себя, уже почти обернувшись, не решаясь посмотреть в оставленную позади червоточину. Ступни скользили на покатых ступеньках, так что Даен жался к краям, где стёртость была незначительная.       И что мне сказать о разбитом носе… упал отжиматься и не рассчитал траекторию? Возможно, даже поверят. Или всё-таки правду… Заблудился в прямом коридоре, чуть не помер от страха и с разбегу чмокнул стену. Хах. Медаль за храбрость точно была заслуженной, да.       Воздух свежел и светлел. Лестница вела в небольшой дощатый тамбур, и, как только солнечные лучи, просачивающиеся сквозь щели досок, коснулись макушки, он потерял равновесие, словно его шарахнули по голове набитым мешком. Присел на корточки, чтобы не покатиться с лестницы. Голова шла кругом. Наконец встав, на негнущихся ногах вышел в прихожую, остановился перед дверью. За ней слышались голоса — чужие и знакомые. Даен потянулся к ручке, но ноги уже не слушались, и он всем весом навалился на дверь. Та распахнулась от давления, и Даен, словно тряпичная кукла, рухнул на пол.

──────── ※ ────────

      Приятно просто лежать на полу, зная, что туда больше никогда не вернёшься. Неважно, что это было: мистификация его нетрезвого рассудка или техническая уловка. Волнение ушло, уступив место нарастающему чувству голода и разливающейся по лицу боли. Нависающий сводчатый потолок казался невероятно высоким, а ковёр под спиной восхитительно мягким. Голоса стихли, и несколько голов склонились над ним.       — Эй, — тихо позвала Фэе, обеспокоенно прикрывая рот пальцами, — ты меня слышишь? Как себя чувствуешь?       Даен моргнул пару раз, слабо улыбнулся и ответил:       — Как заново родился, — одиночный кашель перебил речь. — Подскажи, а Раим здесь?       Фэе нахмурилась и присела рядом. К ним подлетела Мирия с аптечным чемоданчиком и принялась за осмотр. Даен встрепенулся, поднялся на локтях, удивлённый её неожиданным появлением. Мирия аккуратно проверила его голову, ощупала конечности на наличие травм и задала несколько вопросов. При измерении пульса и давления Даен точно знал, что эти показатели явно будут завышены, ведь от каждого её прикосновения сердце забывало ритм. Правду он ей, естественно, не сказал — не по-геройски это. И, если подумать, не так уж он злился на Раима. Чудик был не в себе, да, но и Даену не мешала бы помощь врача и очередной курс седативов.       — Швы не понадобятся, переломов нет. — Голос Мирии успокаивал. — Зайди на всякий случай к Этэму. Или к Цесию, если он будет на месте, хорошо?       — Шо… Хорошо… Да, да, сейчас зайду, — заворожённо бормотал он. — Ой, кажется, голова кружится. Может, проводишь меня? — и начал закатывать глаза, будто девица в тесном корсете на душном балу.       Крик подстреленного баклана прорезал утомлённый ум Даена — Фэе, заливаясь смехом, похлопала его по плечу и, раскидывая неловкие извинения, обошла сидящих на ковре людей и плюхнулась в ближайшее кресло.       Мирия сделала вид, что ничего не заметила:       — Тогда я лучше позову Этэма. Он с этим справится.       Внутри у него что-то погасло, но мысли отступать не возникало. Флирт являлся далеко не самой сильной его стороной, а упорство нисколько это не компенсировало. Но в следующий раз он решил попробовать менее идиотский способ проявления внимания.       — Не… Не нужно, я просто, — «размяк, как только тебя увидел», — долго ходил в темноте. Сейчас встану… Вот, видишь, стою, живой.       Мирия скрестила на груди руки и с недоверием оглядела его, но всё же сложила аптечку и отпустила его в «Медицину».       По ощущениям скоро должно было вечереть, но, выйдя из общего дома, куда, как оказалось, вёл тот самый тоннель, он обнаружил, что солнце светило прямо над головой. Даен поморщился, отчего разбитый нос неприятно саднил. Привыкнув к яркости, он увидел ковыляющего к нему Раима.       — А вот и потеряшка, — весело начал он. — Думал, не поспею, чтобы лично высказать поздравления.       Даен не слушал. Он приблизился и слегка сжал шарф Раима на груди. Применять силу он, упаси Первый, не собирался, но и спустить на тормозах подобного не мог. Пока Даен подбирал точные формулировки, чтобы суть была донесена коротко, но ясно, Раим хихикал, наблюдая за его мыслительным процессом.       — Ен, Ен, Ен, — говорил он тоном педагога, в сотый раз повторяющего одно и то же, — ну чего же ты порхал аки бражник в потёмках? Со стенами лобызался, фонарь чуть не угробил, кто ж так делает?       Выражение лица Даена потеряло привычную отстранённость, а хватка на груди Раима ослабла.       — Что? — только и смог высказать он. — Доброе дело везде доброе, правда, не прими за претензию, Ен. Но можно было быстрее, услышь ты меня сразу… Однако иногда даже самые прямые пути могут вести серпантином, верно? — на этих словах голос его стал заговорщически тонким. — А-а-а, вижу сувенирчик с тобой.       Даен намотал подвеску на руку ещё когда поднимался по лестнице, и совсем об этом забыл. Отступив от Раима на пару нетвёрдых шагов, он вновь огляделся — солнце ещё высоко, и это должно быть неверно.       — Ты прости, я немного в тебе сомневался. Мо…       — Сколько времени я там был?       — Разве же это важно?       — Сколько. Прошло. Времени.       — А мне почём знать? Тебе бы жало спрятать, да выспаться, честно, выглядишь малость пожёванно.       Даен закивал головой — не соглашаясь, но понимая, что ответов добиться не выйдет. Да он и вопросов толком не мог сформулировать.       — Ен, как успехи?       — Меня зовут Даен, — резко бросил в ответ. Он терпеть не мог, когда к нему обращались огрызком полного имени.       Но, кажется, Раима это забавляло только сильнее.       Во двор из общего дома вышла Фэе. Вид у неё был несколько грозный, и эта резкая смена настроений немало удивила Даена. Она рявкнула на Раима:       — Так это ты его потащил вниз? На кой чёрт?! А ты чего за ним попёрся? — последнее было адресовано Даену.       — Да я…       — Что я?! Ты видел, там всё на ладан дышит! — она шумно выдохнула и заставила себя говорить тише. — Боже, просила же перекрыть вход. Как обычно…       — Его невозможно закрыть, Мати, не говори глупости.       — Слушай, Фэе, я за этого… — Даен с трудом пытался подобрать слово, — не отвечаю.       Смотри за своим калекой сама. Мне нужен врач. До сви-да-ни-я.       Отдаляясь от них, за спиной Даен слышал звонкий смех Раима.