Этажи

Глава 2. Даен. Лаборатория

      Проснулся от холода. Батарейки в ночнике почти кончились, так что лампа работала на последнем издыхании и еле рассеивала ночь. Он проспал весь день, изредка пробуждаясь и снова проваливаясь в забытье.       Около пяти утра — а он полагался лишь на ощущение времени — сон как рукой сняло. Мешок с сеном спал у стенки, но Даен не заметил неудобства — места ему требовалось немного. Да он бы и стоя на стуле уснул, если б не дали выбора.       Воздух снаружи синел от приближения восхода. Пели птицы. Вообще-то на острове они не затыкались ни на миг, и теперь, отяжелевшей от долгого сна голове Даена приходилось туго.       Вслед ему смотрели давно погасшие окна общежитий.       Фонарей ни по периметру корпусов, ни на огородах не было. Значит, как во времена свечей — начинай работу с солнцем и с ним же заканчивай. Расписание, по всей видимости, так и строилось.       Вероятно, экономия электроэнергии. Однако не будь Даен тем, кто он… кем он был, он бы так и думал. Хотел бы размышлять так. Только вот к чему такая серьёзность там, где изучают мирный илиоген, м? Он обязательно кого-нибудь спросит.       От холода немела нижняя губа и челюсть. Ускорил темп. Взбежал по лестнице в арку и завернул за угол.       — Стоять! — громыхнуло справа.       Даен остановился и повернулся к высокой чёрной фигуре. Голос был знаком.       — Куда флюгер намылил?       — Душ ищу. — И, решив пояснить, добавил: — Проснулся рано. А здесь что, есть комендантский час?       Дулом автомата «петля» поправил съехавшую каску.       — Нет, но мало ли зачем ты тут бродишь спозаранку. Новоприбывший?       — Так точно.       — Куда идти, знаешь?       — Нет.       — Ходь за мной.       Поднялись по узкой лестнице и завернули в просторный коридор, кое-где освещённый тусклыми настенными светильниками. Стены и потолок пещеры поддерживались толстым деревянным каркасом. Дощатый пол поглощал звуки шагов.       Даену никогда не приходилось бывать внутри скалы. Ощущение такое, будто ты мышь в огромном сыре, но который не пахнет. Да, он решил, что это подходящее сравнение. Однако минутой позже поменял мнение — всё-таки сравнение было идиотским. В нём говорили голод и головная боль. Кажется, последний раз он ел ещё прошлым утром в Симе перед тем, как отправиться на станцию в Майвополь.       По пути провожатый представился позывным Тихий, при этом его раскатистый голос эхом отскакивал от волнистых поверхностей прохода.       Повихляв по узким ходам, они остановились перед открытой дверью, ведущей в банный отсек. Тихий уточнил, не заблудится ли Даен на обратном пути и, получив отрицательный ответ, скривил загорелую физиономию в подобие улыбки и оставил его одного.       Даен сложил вещи на открытую полку, взял полотенце и вошёл в душевые. Они были общими для мужчин и женщин. В голове звучало недовольное щебетание Мирии: «Здесь вообще нет разделений. Разве что по времени, и на том спасибо».       Просторные кабинки порадовали Даена, как и очень горячая вода. Воздух быстро наполнился паром. Долго прогревал мышцы, чтобы расслабиться.       Со стороны раздевалок послышалось громкое шебуршание. Насторожился. Скорее по привычке. Выключил воду, обернул на поясе полотенце и вышел. Шум становился сильнее, а затем резко стих.       Проследовал в раздевалку. Никого. Звук доносился из прачечной. Может быть, Тихий вернулся…       Прошёл к соседней комнате, нащупал выключатель и выкрутил свет на полную. Боком к Даену, возле стиральной машины, стоял мужчина лет семидесяти. Он обернулся и прищурил мелкие голубые глаза.       — Ничего не вижу, — с досадой проговорил тот.       Похлопав себя по карманам брюк и ничего не найдя, полез в барабан. Выудил оттуда очки и натянул их на нос.       — О! Я вас не знаю, молодой человек.       Даен вспомнил, в каком находился виде, и к лицу прилило тепло.       — Прошу прощения.       Он вышел в раздевалку и быстро оделся. По словам Мирии, преподаватели и сотрудники лабораторий жили в отдельном корпусе, так что встретить здесь ночью кого-то из них было маловероятно. Более того, кому понадобится стирать вещи в такое время? У старика запросто могла развиваться деменция или лунатизм. И, возможно, ему требовалась помощь.       Даен ещё раз заглянул в прачечную. Мужчина стоял на том же месте.       — У вас всё в порядке?       — Э-э-э, всё ли в порядке? — бормотал старик. — Всё в порядке.       Вид у него был потерянный. Он бросал взгляд то на машинку, то на Даена. Затем стал медленно двигаться к выходу.       — Кажется, вы хотели постирать вещи. — Теперь Даен был почти уверен в своих догадках.       — Я? Хотел, — Старик остановился. — Как ваше имя?       — Даен. Только сегодня приехал.       — Ах. Новые лица. — Он коротко улыбнулся и снова прошёл вперёд. — Это всегда хорошо.       — Но как же вещи? Вы забыли.       Даен подошёл к машинке. Он не понимал, что точно хотел сделать. Отдать ему забытую одежду? Поставить стираться?       — Ой, нет, что вы, не нужно, не нужно.       Даен опустил взгляд в барабан. На дне лежал свёрнутый серый халат, а под ним проглядывали зелёный кустик и край глиняного горшка. В стиральной машине. Он протёр глаза на тот случай, если те всё-таки врали. Они не врали.       Он достал куст и потянулся за халатом.       — Прошу, осторожней! — Старик подскочил к Даену и сам вытащил одежду.       Из-под халата торчал уголок пакета. Учитывая, с каким трудом старик держал вещи, это было что-то тяжёлое. Он внимательно посмотрел на Даена и немного виновато покосился в сторону.       — Вы не подумайте. У меня все дома. — Он крепче прижал одежду к груди. — Тут так не разрешено, знаете ли. Я об этом. — И потянулся за цветком в руке Даена, и тот не сопротивлялся.       — Не разрешены растения?       — В лабораториях. В лабораториях не разрешены растения. Я это понимаю. Но вы бы знали, как хочется иногда отвести взгляд от бесконечного металла и бумажек. А уважаемые солдаты не приветствуют нарушение любых правил. Вот я и подумал. — Горшком он постучал по одежде, в которую был завернут пакет, и, как будто хвастаясь, сообщил: — Даже удобрения стащил.       Хорошо, старик оказался в норме. Относительной, конечно, насколько можно судить о человеке, прятавшем куст в стиральной машине.       — То есть решили протащить контрабандой, — пытался шутить Даен.       — Контрабандист из меня вышел неважный, как видите.

──────── ※ ────────

      Встреча с ночным нарушителем фитосанитарных норм оказалась полезной. Он подсказал, где находится буфетная, что спасло Даена от голодной смерти. В столовой, конечно, было ни души, зато на прилавке стоял накрытый полотенцем поднос с выпечкой, будто был подготовлен специально для ночных гостей.       После этого он ещё попытался уснуть, но ничего не вышло, поэтому на завтрак пришёл раньше остальных. Два пустых зала встретили его множеством дубовых столов, наряженных в скатерти с красно-белыми ромбами. С кухни веяло теплом и слышались голоса работников. Витрины буфета к тому моменту уже наполнились тарелками со всем тем, что обычно бывает в столовых. Что в Симе, что в Майвополе, что здесь — стандарт. Удивление вызвал разве что самовар на отдельном столике. Натёртый до блеска, высокий и пузатый, он гордо стоял в окружении гранёных стаканов.       Стены, обшитые досками, пахли смолой. Он подошёл к стойке выдачи и взял поднос, поставил на него тарелки с едой, налил себе какао и сел возле маленького окна. Рассвет тронул небо совсем недавно.       Спустя несколько минут неспешного завтрака в комнату живо вошёл высоченный шкафоподобный мужчина. Поначалу Даен принял его за преподавателя, но тот оказался студентом третьего курса физики по имени Веринис.       Веринис был из тех людей, которых не требовалось ни о чём спрашивать — они всё рассказывали сами. Так вот он оказался обладателем феноменального нюха, заведующим местной голубятней, а ещё спал на самодельном матрасе из сена.       — Это очень удобно, — говорил он скороговоркой. — Не нужно крепить тот жуткий мешок к днищу. Час на печи и, считай, сразу всю постель нагрел. Правда, остывает чуть быстрее, но это только плюс, никакой будильник не нужен!       Теперь Даен хотя бы знал, как пользоваться мешком.       Бледный рассвет протянул лучи из-за туч и коснулся волнистых, как у ягнёнка, волос Вериниса. Он сощурился и переместился вместе со своим стулом немного правее.       Даен всё слушал и слушал, как речь Вериниса лилась нескончаемыми потоками. Кучу упомянутых имён он даже не пытался запомнить, а после жалоб на ноющую спину и вовсе перестал делать вид, что внимательно слушает.       Фэе училась с ним в одной группе, и они даже совместно работали над учебным проектом. Стало быть, у Фэе имелось либо железное терпение, либо фантастическая мотивация. Либо и то, и другое.       — Мы такое тестируем! — Воодушевление в голосе могло подкупить кого угодно, только не Даена, который успел заскучать. — Магнитный метод удержания, слыхал же? Я знаю, это не ново, но мы меняем форму тороидальной камеры и иначе распределяем магнитное поле. Штуковина получается страшенная. Мы разное пробовали, даже сказочные холодные термояды от светил науки Содружества. Ничего! Ноль результата. Но наша установка…       Ситуация не изменилась ни через десять минут, ни через двадцать. Мало-помалу люди стали подтягиваться в столовую, и среди множества лиц он искал знакомые. Тщетно.       Древесные прожилки на обшивке стен смешивались с каскадами мыслей Вериниса и стекали на паркет маслянистыми накрапами. Звук голоса становился тоньше и отдалялся, превращаясь в убаюкивающее жужжание пчёл.       Испытуемых видно не было, к тому же о временных разделениях посещения столовой, как с душевыми, не говорилось. Возможно, Раим вовсе не шутил о специальном аквариуме.       На стол рядом с Даеном тяжело опустился поднос, отчего рассеянное внимание сузилось до одной точки.       — Боже, Вер, ты посмотри, — устало проговорила Фэе, опускаясь на стул, — у него уже голова от тебя вспухла.       Веринис ей не поверил. Он искренне считал, что Даен был крайне заинтересован и боялся пропустить самое важное, оттого и внимал, не перебивая. Сам же Даен в целом не испытывал сложности вовремя «отключиться». Трудность состояла только в том, чтобы всё-таки включиться достаточно быстро для реагирования. Он не любил, когда замечали его «отсутствие» и спрашивали, о чём задумался, потому что, как правило, думал он ни о чём.       Сегодня Фэе выглядела немного ярче. Румяна на щеках отвлекали от следов недосыпа под глазами, но несколько подчёркивали бледность. На подносе у неё стояло слишком много тарелок. Не то чтобы Даен был против, он и сам недавно, можно сказать, своровал булки. Просто еды было раза в два больше, чем в неё могло бы поместиться.       Вопрос исчез, когда к ним присоединился Раим и забрал часть тарелок себе. Пальто не снял, хотя комната уже хорошо протопилась. Его тощие пятнистые запястья будто с трудом удерживали кисти рук, и они «клевали» вниз острыми кончиками пальцев, делая его похожим на богомола с вилкой.       — Сам такой, — бесцветно изрёк Раим, поднимая взгляд на Даена.       — Что? — Неужели я это вслух сказал?       — А что ты там себе думаешь. Вот сам такой.       — Ничего я не думаю.       — Расскажи. Смотришь так, будто всё уже придумал.       — Давайте не с утра, — вклинилась Фэе, — нам ещё с Вером в учебке работать.       — О, кстати! — воодушевился Веринис. — Дав…       — Не больше одного предложения! — предупредила Фэе.       Веринис, коротко поразмыслив, обратился к Фэе:       — Пусть Даен приходит к нам в учебку. Все…       — Это уже два, — подметил Раим.       Веринис с долей обречённости выдохнул, и у него изо рта вывалился кусок запеканки.       — Никакого праздника — сплошное подавление творческих порывов!       — Один твой порыв уже оказался на столе, — весело продекларировал Раим, затем переключился на Даена. — Коли решишь идти к ним в нору, надевай что покрепче, да Им молись — у этих колдунов вечно что-то взрывается. Ты думаешь, чего Веринис так бойко тебя зазывает? У них первокуры кончились. Разлетелись на молекулы. Пуф! И всё. То-то мы второй курс не видим.       — Даен, не верь ему. Вон там сидят, — ответил Веринис.

──────── ※ ────────

      Главная лаборатория отделения физики располагалась глубоко в скале. Путь к ней оказался запутанным, и единственным явным ориентиром служила душевая. После неё лишь узкие коридоры — короткий маршрут, как назвали его спутники.       Изредка, на держателях стеновых фонарей Даен стал замечать свисающие верёвки, на конце которых были продеты подвески в форме контура капли. Он остановился и рассмотрел одну из них: три медных прутика, скрученные и соединённые концами, ничего особенного. Дальше — череда лестничных пролётов. Как по ним заносят тяжёлое оборудование, оставалось загадкой.       Веринис и Фэе оставили его на третьем этаже. Других из своей группы он не встретил. Более того, он и лиц-то их не помнил. Вполне вероятно, что кто-то из идущих с ним в одном потоке мог оказаться сокурсником.       Чем ниже шёл, тем холоднее становилось. В рекомендациях учащимся жирным шрифтом указали пункт о закрытой тёплой одежде, но он не ожидал, что она понадобится так скоро. Вышел в небольшой холл, где на столах возле стен были свалены части оборудования с торчащими во все стороны медными трубками и фрагментами металлического корпуса. С другой стороны находился один из широких арочных входов в лаборатории. На обрамляющей её деревянной дуге крепилась вывеска:

«ОТЯФ ИИСИ УГП»

      Даен моргнул несколько раз.       Если б можно было сократить целую страну до двух понятий, то остались бы панельки и аббревиатуры.       Проход почти полностью перекрывал двухметровый щит на колёсиках — защитный экран. Люди ныряли в образовавшуюся щель и скрывались в темноте внутреннего помещения. Он проскользнул за ними и замер в растерянности.       Посреди огромного грота, легко вмещавшего даже пятиэтажку, высилась поистине монструозная конструкция. Таких больших реакторов Даен не видел даже на картинках. Махина занимала половину от высоты лаборатории и представляла собой сферу, стоявшую на подпорках. От её поверхности, равноудалённые друг от друга, отходили трубы, а между ними змеились такие же, но тоньше. Сверху, прямо над шаром, висел внушительных размеров лазер. Его удерживала металлическая система, уходящая в потолок.       Один из рабочих, стоявший сбоку у маленького отсека, увидел замешательство на лице Даена и подозвал к себе. Среди людей он высмотрел пару таких же потерянных ребят. Студентам раздали увесистые серые халаты из плотной ткани, какие носили сотрудники. В помещении царил полумрак, а слабый свет исходил только от подвешенных на проводах ламп накаливания и редких торшеров у письменных столов.       Даен провёл рукой по стене, ощущая шершавый край булыжника. Бугристая поверхность слегка блестела в бледном свете. Лаборант по имени Имьяс, который выдал ему халат, объяснил, что все стены пещеры покрыты напылением из смеси разных слюд. Изобретение совсем новое, придуманное здесь только в прошлом году, так что оно больше нигде пока не использовалось.       Вместе с Имьясом студенты прошли к реактору. На уровне лазера тянулась сеть мостков второго уровня, где два работника вели оживлённое обсуждение. Вернее было сказать: оживлён был только один — низкий и тучный; второй же больше слушал и кивал.       Имьяс громко позвал их, отчего часть персонала обернулись на шум. Он извинился перед всеми одним жестом и стал выдавливать из себя громким шёпотом:       — Ти-и-импсон! Ибе-е-ерия! Тут студенты. Студе-е-енты!       Его услышали, и двое профессоров неспешно двинулись по мостику в сторону лестницы. Рядом с Даеном стояли парень, который слишком шумно дышал, и девушка, нервно стучавшая пальцами по прижатой к груди тетради.       Когда профессоры приблизились, их спор стал слышен отчётливее.       — Можно же попробовать, — вкрадчиво говорил доктор Иберия. Он держал руки за спиной и всё время хмурился. — Собрать малую установку и посмотреть, что из этого выйдет.       Тимпсон отвечал, совершенно не скрывая раздражения:       — У нас нет ресурсов! Сколько можно повторять? — Его щёки мелко подрагивали от возмущения. — Менять конструкцию на данном этапе… нецелесообразно. Вот так! Будьте же благоразумны, И-бе-ри-я! Или вы сомневаетесь в моих решениях?       — Нисколько не сомневаюсь, друг мой, только предлагаю протестировать гипотезу, — Иберия же оставался невозмутим.       — Тогда придётся сократить бюджет на учебные проекты студентов. Они вам спасибо не скажут.       — Пожалуй, такие вопросы должен решать директор. Вы согласны?       Имьяс, стоящий рядом, демонстративно покашлял, чем прервал учёных. Тимпсон отмахнулся от Иберии, сказав, что у него много работы. Иберия же зашагал дальше, нисколько не меняясь ни в лице, ни в позе.       Тимпсон оглядел первокурсников, затем проследовал к своему столу, который стоял неподалеку от реакторного «ежа», и плюхнулся в кресло с бархатной обивкой.       — Это всё потому, — ворчал он себе под нос, — что я на двадцать лет младше и заведую отделением.       Вокруг его рабочего места стояли деревянные шкафчики разной высоты, забитые бумагами. Тимпсон подал тушу вперёд, в попытке дотянуться до ближайшего и, кряхтя и охая, вытянул стопку сшитых листов.       Даен подумал, что профессор забыл о них, и уже хотел обратить на себя внимание, но его опередила Илине:       — Доктор Тимпсон, — защебетала она, крепче прижимая к себе тетрадь.       — А? Что? А, ой! — Он неловко улыбнулся. — Только не доктор, это слово мне не идёт. А вот директор... — мечтательно заговорил Тимпсон, — нет, тоже плохо звучит.       — Почему же? — захлопала ресницами Илине. — Очень даже звучит.       От её слов лицо профессора порозовело так, что было заметно даже впотьмах лаборатории.       Так нечестно.       Зато теперь Тимпсон полностью включился в нужный им процесс. Сперва объяснил структуру лаборатории, показал отсеки и комнаты, которые находились по периметру основного зала. Почти в каждой из них находилось несколько работников, но в некоторые входить было нельзя — в данный момент проводились опыты. Приходилось то и дело обходить то защитные экраны, то широкие столы с оборудованием, то само оборудование. Порядок был здесь делом второстепенным.       После вводной экскурсии они вернулись к столу Тимпсона, и он, порывшись в залежах макулатуры, вытащил несколько толстых стопок листов, прошитых бечёвкой, так же, как и все остальные документы.       — Говорю один раз, товарищи студенты. — Он обвёл группу взглядом и остановился на Илине. — Ну, может, два. Здесь все лекции полугодия. — Бумажная пачка бухнулась на стол.       — Это переписать, заучить, желательно понять. В конце декабря проведу срез. Два раза в неделю — по вторникам и пятницам — семинары, в… — Тимпсон на мгновение замер, — когда там они у нас в расписании?       — В тринадцать тридцать, — отозвалась Илине.       — Да, в тринадцать тридцать! Проверка вашей внимательности.       Даен совершенно машинально закатил глаза, но быстро спохватился, проверяя, не увидел ли кто этот жест.       — В дни, когда семинаров нет, — продолжал Тимпсон, — практика длится до двух. Всё ясно?       — А что мы делаем на практике? — поинтересовался Даен.       — О! Это будет увлекательно, поверьте. — Тимпсон предвкушающе потёр ладони. — все за мной!       Доктор подвёл их к лежащей на полу прозрачной основе для экрана. Возле неё стояли несколько ящиков, доверху наполненные разноцветными пластинками. Рядом, на низком столике, лежало несколько клеевых пистолетов. Тимпсон поручил студентам собрать на той основе защитный слой, выдав каждому по прибору.       — Разве экраны не поставляют в готовом виде? — осторожно спросила Илине.       — Э-э, в основном да, — ответил профессор, немного замявшись, — но несколько дней назад четыре экрана случайно разбились. Ну, знаете, издержки. Вот я и подумал, чего ждать, у нас целые залежи остатков слюды, нельзя же добру пропадать, а на дерево и так хватит. Мы все через это проходили, и я, между прочим, сам делал стёкла для цветного тоннеля!       В памяти Даена всплыла невероятно кривая поверхность тех окон.       Работа над сборкой экрана оказалась совсем несложной, и он бы даже выразился —  допустимой. Спасибо, что не сортировка кабелей по длине или снятие показаний с прибора, который всегда показывал ноль.       Клей себе пластинки, да радуйся. Смотри, чтобы стык в стык. Где надо — сточи наждаком. Илине вот разделяла энтузиазм Даена, в отличие от ворчливого парня, имя которого запомнить так и не удалось. Впрочем, не сильно-то и хотелось.       Глаза ослепило яркой вспышкой. Даен выпрямился. Перед ними стоял тот самый ночной нарушитель. В руке старик держал фотоаппарат.       — Хорошая выйдет карточка, — довольно проговорил он. — Товарищи студенты, рад видеть новые лица! Я доктор Виткоп. Вернее… директор Виткоп. Вот уж новость! Цветочным вором оказался не абы кто, а сам товарищ директор.       — Немного припозднился. В моём возрасте, знаете ли, сон короткий и частый, — качал он головой. — Хотел бы вам кое-что сказать.       Директор откашлялся и с напускной важностью произнёс:       — Не все понимают нашу первостепенную цель. А она заключается вовсе не в повышении эффективности «Ил-реакторов» и не в поиске новых способов использования илиогена, но прежде всего в предотвращении пагубного влияния. Наша цель — это, в первую очередь, защита от последствий, знаете ли. — Виткоп указал рукой на экран, что лежал перед студентами. — Ваша идея?       — Ага! — живо отозвался парень, который минуту назад ворчал, как сварливая бабка. — Доктор Тимпсон сказал, что несколько штук сломались, вот мы и вызвались.       — Молодцы какие! — В глазах Виткопа читалась искренняя радость. — Кроме того, помните — формально вы считаетесь студентами, но на самом деле, как только вы вошли в этот зал, вы стали полноценными сотрудниками, — и чуть тише добавил: — Но пока ещё с неполноценным жалованием.       Илине оценила шутку. Даен это шуткой не считал.       — Всё! Более не отвлекаю, мне ещё примерно то же самое надо пойти сказать медикам, знаете ли.       Перед тем как уйти, Виткоп коротко покосился на Даена и сдержанно улыбнулся, глаза его при этом блестели лукавостью.       Работа продолжалась своим чередом. Больше никто не ворчал, и Даен стал периодически зевать, чем заражал окружающих. Глаза сушило, и когда он стал тереть их слишком часто, то, наконец, сообразил поискать свободный торшер. Предупредив коллег, пошёл на поиски. Полумрак был оправдан: в случае утечки вещества в воздухе невооружённым глазом можно было увидеть фосфоресцирующие красноватые облака, а жёлтый спектр ламп это подчёркивал, в отличие от типичного лабораторного освещения, которое нейтрализовало оттенки красного.       Толстые провода на полу постоянно мешались под ногами. При этом сновавшие туда-сюда учёные, обычно в паре, не глядя вниз, легко переступали трассы кабелей, ведя при этом активное обсуждение. Со временем он обязательно к этому привыкнет, как и к продрогшим пальцам. Бывало гораздо хуже.       Чуть поодаль, у очередного арочного прохода, он заметил секцию с низкими перегородками, внутри которой стоял целый лес осветительных приборов. Приятная неожиданность подняла настроение и слегка ободрила Даена.       Будь тут ещё склад тёплых курток…       Он выбрал два торшера, надеясь, что они работают, и поставил их снаружи отсека. При выходе со склада глянул в сторону, где должны были стоять Илине и ворчливый парень, но обзор перекрывал массивный шкаф.       Сказки про гениальность и правление в хаосе Даена не вдохновляли. Он, конечно, верил, что любые случайности при увеличении масштаба приобретают вид более упорядоченный, но всё же предпочитал системность, начиная с малых вещей.       С передней стороны реактора Тимпсон, стиснутый подлокотниками своего трона, уткнулся в стол с бумагами и часто поправлял сползавшие очки. С задней, спиной к установке, стоял человек. Контур его фигуры в слабом освещении был нечётким, и Даен пригляделся. Лысого черепа не касался приглушённый свет вольфрамовой лампы, как не касался и длинного чёрного халата, не похожего на те, что здесь было принято носить. Необычайно длинные рукава тянулись вниз, теряясь в полумраке пола.       К вискам Даена прилил жар в момент, когда сквозь фигуру прошёл учёный, совершенно не замечая преграды, но силуэт при этом даже не шелохнулся.       Даен смотрел, не моргая. Он не мог поверить в то, что это началось снова. Пальцы дрожали. Дышал глубоко и медленно, как учили. И повторял про себя:       Меня зовут Даен ЯрС560101РЛ. Я родился и вырос в Симе.       Закрыл глаза.       Затем вновь посмотрел вперёд. Силуэт плавно двигался в сторону арки, иногда становясь почти полностью прозрачным, а после снова сгущался.       Я здесь…       Я здесь…       Даен сделал пару неуверенных шагов, запнулся о провода и полетел носом вниз, цепляя зажатым намертво торшером ещё пару штук. Грохот и лязг пронеслись по гроту. Даен поднял голову и снова посмотрел в сторону арки.       Образ его наваждения скрылся за углом прохода. Вот в нём полосой показался свет, становясь шире и шире. Дверь грузового лифта открылась, и из неё вышла Фэе в паре с Веринисом, который опирался на тележку, заполненную техникой. Они, огибая провода, проследовали туда, где лежал Даен.       Он быстро поднялся. Слегка саднило колено. Веринис ободряюще похлопал Даена по плечу и ушёл в соседнюю лабораторию.       Это всё новое место. Оно вызвало стресс, а как следствие — рецидив. Так он себе и сказал. Два года назад, перед подготовительным курсом, Даен с большим трудом добился справки о полном душевном благополучии, и теперь не готов был так легко вылететь из-за такой мелочи.       Ему следовало возобновить предписанные когда-то пробежки. И, может, пить на ночь травяной чай. Да, так он и решил. Ещё хорошо в таком случае поскорей начать вписывать часы работы на кухне или в аграрке.       Рукав его формы дёрнули. Фэе выглядела слегка обеспокоенной.       — Ты не слышишь? Даен. Посмотри на меня и улыбнись. Даен!       Поймав Фэе в фокус, ответил:       — Зачем?       — Улыбнись.       — А, — понял он и растянул губы. — Да нет, просто задумался, — заверил её Даен и спросил: — А есть что-то от головы?       Фэе, недолго думая, достала с нижней полки тележки молоток.       — Безотказно работает.       — Смешно.       — Ты не смеёшься. — Фэе положила молоток обратно. — Пойдём, в «служебке» должно быть. Хоть пару минут отдохну от болтовни Вериниса.