Этажи

Глава 0. Раим. Кротовые норы

      Гладкопузые кроты рыли норы с мастерством опытного проходчика. Зрение для них — что сорная трава в огороде, назойлива своей бестолковостью. Облачённые в чужие скорби, не державшие намоленными лапками ничего опаснее садовых ножниц, вплетали заупокойные литии и мирные ектеньи в промежутки между песчинок скальной породы.       Давно прошли. Давно прошли времена. Вре…мена. Времена.       Гладкопузые кроты рыли норы. Норы.       Давно прошли те времена, и кротов в тоннелях больше не водилось. На полу остались капли росы с облезлого меха, а на потолке слёзы. По ним можно было отыскать выход наружу, или наоборот — путь в глубину — кому как угодно.       Кому как угодно.       Торопливая фигура не желала ни того, ни другого. Его руки, руки, руки, руки, с мышцами, натянутыми как тетива, крепко держали рукоять шпалера, брать который было, по его мнению, ошибкой.       Кротовые норы уже не могли запутать его намерений, как бы ни старались. Ни один поворот не собьёт с мысли, чёткой как пейзаж в разреженном воздухе — найти её. Найти, пока жизненно необходимые секунды не стекли все до одной с кончиков острых камней. С каждой следующей каплей сердцу становилось теснее в рамках собственного тела.       Ведомый наводкой и настенными фонарями, он направился в отдел медицины.       Палаты хранили покой. По…кой. Давно прошли времена.       Палаты хранили покой спящих недужных, кабинеты пустовали, дежурный пост тоже — не мудрено — доктор, доктор, доктор, доктор, должно быть, скрылся, как только почувствовал неладное. Оставалось только продолжить поиск наугад, прочёсывая каждую комнату, выламывая запертые двери — ничего, позже починят.       В одной из таких комнат рано или поздно должна была прийти хлёсткая, но закономерная мысль — «ты же знаешь, что опоздал, остановись». Подобные откровения звучат шелестом савана и истлевших свеч в покинутой часовне. Они не заставляют, но просят прекратить — бежать уже некуда.       Однако недолго слушал он сковывающий шёпот здравого смысла. Любое рациональное легко продавливается под весом счастливой случайности, способной может и не на чудо, но хотя бы на шанс. Удача… Удача. Удача. Удача — его не самая верная подруга — в этот раз подарила надежду, всего лишь дав увидеть красный мазок на тыльной стороне ладони. Он пах косметическим воском и немного обманом.       С той живостью, с какой ноги понесли его прочь, можно было не единожды обогнуть экватор. Надо же, такая маленькая деталь вмиг расставила буквы в верном порядке. Сложив их, он получил слово «доктор». Именно за ним он и гнался вслепую всё это время. Доктор хранил ответы, которые теперь не зазорно получить силой.       Иного выхода не найти, — стенали в мыслях скрюченные шептухи.       Да, кротовые норы больше его не путали, и будто сами подсовывали под подошвы пути покороче — лишь бы успел. Успел. Они привели торопливого человека к одному из своих многочисленных близнецов — такому же кособокому и остылому — где вот-вот могло совершиться очередное непоправимое.       Торопливая фигура. Фигура. Па…па…латы хранили покой.       Всё как на ладони: холодный каменный пол, сдавленные стоны сопротивления, две пары рук и ног, сплетённые друг с другом, у одного из них — «вопреки», у другого — «во имя». Став третьим, человек всё решил: прицел в сторону — выстрел.       Никто здесь больше не сгинет.       Испуг возымел эффект. Хватка доктора мигом ослабла, освобождая невинного. Человек подбирался к ним всё ближе, с одним вопросом, повторяющимся как мантра: «Где она? Где она? Где она?». Рука доктора, выставленная перед собой в мнимой защите, дрожала. Как жаль, что на жалость времени не осталось. Как жаль, что доктор не врал, бормотав в ответ самое страшное. Как жаль, что оружие в руках человека поднялось чуть выше и смотрело уже не в сторону.       Кротовые норы рылись не для подобных мероприятий. Даже появись вдруг у старых кротов зрение, они предпочли бы этого не видеть. Они предпочли бы ослепнуть снова.       Ослепнуть снова. Ослепнуть.