Этажи

Глава 6. Цесий. Грибы

      Цесий повернул голову к часам ровно в момент, когда стрелка под их стеклом коснулась двенадцати. Он знал, что в очередной раз уснёт на продавленном диване в докторской, потому что засидится за работой настолько, что проще будет начать день прямо отсюда и не тратить время на дорогу от Дома Преподавателей. Ещё не придётся вести бестолковые разговоры с коллегами за завтраком и наблюдать самодовольное лицо Этэма. Сплошные преимущества, если только не вспоминать ноющую боль в шее и пояснице наутро. Стоило ли оно того? Определённо, да.       Система из колб и трубок всё ещё оставалась в собранном состоянии и занимала на сдвинутых столах так много места, что приходилось постоянно контролировать положение бумаг, дабы случайно что-нибудь не упало.       Длинная деревянная линейка, зажатая между пальцами, опустилась на две раскрытые перед Цесием истории болезни. Третья лежала чуть поодаль, опасно оттесняя пробирки и маленькую банку с грибами к краю стола.       Даже увлажняющие капли уже не помогали сфокусировать зрение на цифрах, но желание добраться до ответов не оставляло возможности прекратить сравнивать показатели, симптоматику и морщить лоб в попытках отрыть в памяти свои субъективные наблюдения.       Он отвлёкся на чашку. Недопитый кофе давно остыл и имел отвратительный вкус, поэтому Цесий решил сварить новый. Пока что здоровье доктора принадлежало не только ему, и он это учитывал. В то же время чем раньше он поймёт причину смерти Шане, тем быстрее сможет скорректировать план терапии в соответствии с новой информацией. Если она вообще появится…       Чашка отлепилась от стола с тихим звуком, оставляя на дереве коричневый контур круга. Цесий вздохнул, записывая в голове напоминание: «не забыть оттереть», но на самом деле вовсе не надеялся, что позже об этом вспомнит.       Электрическая плитка стояла на столешнице у единственного окна. И пока в турке медленно нагревалась смесь, доктор отодвинул плотную шторку и вгляделся в темноту. Обе цепочки общежитий преимущественно спали. Кроме первого дома на верхней линии. Бледный желтоватый свет оконного квадрата обнимал две неподвижные фигуры у парапета.       Ту, что пониже, узнал сразу. Иногда, на закате, она замирала, подперев одной рукой подбородок, а во второй держа чашку. Цесий не помнил, чтобы она когда-либо из неё отпивала.       Силуэт рядом казался совсем незнакомым. Худощавый и вроде как коротко стриженный, а то и вовсе лысый. Возможно, кто-то из новеньких.       Вода в турке слабо забурлила, и коричневая пенка уже норовила вытечь. Он приподнял посудину, чтобы кофе не убежал. И затем ещё два раза довёл смесь до кипения. Фэе однажды сказала, что так кофе получается «правильным», но что именно подразумевается под правильностью, не уточняла. Если Цесий до конца не понимал, как работает рецептура, то предпочитал от неё нисколько не отклоняться. А то мало ли — вдруг взорвётся.       Он ещё раз посмотрел туда, где стояла Фэе. Теперь она была одна. Такая же неподвижная, как и пару минут назад.       Вернувшись за рабочий стол, чашкой перекрыл коричневый круг на столе и потянулся за третьей историей болезни. Долго сравнивал цифры, симптомы и наблюдения.       По-хорошему, стоило как можно скорее начать вскрытие, тогда картина стала бы яснее. Возможно, надо было пойти прямо сейчас. Однако, прикинув количество выпитого за сегодня кофе и степень усталости, признал, что риск ошибиться кратно возрастал. Да и выдумывать объяснения для тех, кто заметит его ночью, одиноко выходящего из секционной с тарами, что забиты органами, настроения не наблюдалось. Нет, он займётся этим завтра.       Шане была в самом начале терапии, и ничто не предвещало такого конца. Юная, со слабой степенью проявления ВЛБ. Её анализам и общему состоянию мог позавидовать и не подвергшийся облучению человек. Цесий старался следить за всем, что могло пойти не так. И каков результат?       Что с вами не так?       Одними пальцами он раз за разом приподнимал баночку с грибами, а затем отпускал.       Или со мной…       Присутствовать при вскрытии Наркис не удалось. В те дни он был дома, в Майвополе, а вернулся, когда тело уже передали родственникам. Этэм сделал всё быстро. Цесий бы попросил отчёт, но в очередной раз не хотел нарываться на лишние вопросы. Он нечасто интересовался пациентами других докторов, если не сказать — никогда.       Прийти в его кабинет незамеченным тоже казалось невозможным. Дежурный пост находился прямо напротив двери, а сам кабинет соединялся с процедуркой и сестринской, где даже ночью сновали сотрудники.       Для себя Цесий решил, что найди Этэм хоть что-либо подозрительное, об этом бы знал весь НИИ. Но «Ил» молчал.       По его предварительным прикидкам, смерть наступила в результате острой сердечной недостаточности. При вскрытии следует внимательнее осмотреть грудную полость, а также костный мозг. На фоне болезни угнетение кроветворения частый попутчик. Порой нежданный.       Следующие пару часов он провёл, анализируя формулы, применяемые в терапии, которую разрабатывал сам. Сопоставлял результаты с уже применёнными составами, вычислял погрешности, насколько могли позволить последние данные. И всё равно приходил примерно к тем же выводам, что и прежде.       Всё ведь шло правильно. Он всё делал правильно.       Приняв волевое решение, Цесий захлопнул три серых папки. Сложил их друг на друга так, чтобы три еле заметные чернильные буквы «Н», «Ш» и «Ф» на корешках оказались с одной стороны.       Старый шкаф в докторской, где одна дверца навалилась на вторую, с грохотом отворился. В одной части Цесий хранил одежду, пару полотенец, подушку, зубную щётку с пастой, деревянный гребень со сломанным зубцом, несколько тюбиков иностранной краски для волос и флакон мирры. Другая часть, та, что без полок, была почти под завязку забита книгами, папками, тетрадями и бумагами, расположенными в хаотичном порядке. Он с трудом просунул истории болезни чуть ниже середины макулатурного столба и накрыл всё это дело тканью, что до этого сползла вниз.       Цесий ещё с минуту стоял перед шкафом, стараясь перенаправить поток тревожных мыслей. Ночи нельзя доверять, так он думал. Ночь — рассадник душевной смуты. Ночью ты либо король-завоеватель, либо ничтожество, катящееся в канаву. А утром ты — снова ты, обычный, скучный, реалистичный. И проблемы твои вполне решаемы и требуют не революционных движений, а последовательных действий. Как правило, небольших и порой не сложных, но безотлагательных.       Этэм… а что, если…       По-хорошему, ему нужен был отчёт о вскрытии Наркис. И проще всего, если бы Этэм сам передал его Цесию, а ещё лучше сразу с полным анамнезом. И ради этого ему всё же придётся пойти на завтрак. Досадно, но необходимо.       Заусенец на пальце зацепился за ворсинку шерстяных брюк. Цесий отдёрнул руку и вспомнил о письме, что было доставлено сегодня, а точнее уже вчера, утром, прямиком из Майвы самой быстрой и надёжной почтовой службой — петлями.       Вместе с письмом бойцы притащили два ящика, забитые засолками. Грибами. Стеклянные банки разного размера, в общем двадцать штук. Как пояснили петли, благодарность от тутэме́ лично Цесию за чудесное излечение мальчика пару месяцев назад.       Сам доктор не назвал бы это чудом. Он принял ребёнка потому, что, по словам его родителей, у мальчика наблюдались нетривиальные симптомы — будто ночью к нему приходит Адэрах-аме и скребёт когтями горло. Поначалу Цесий смотрел в сторону психиатрии, которой недавно начал интересоваться. Однако сам мальчик никого никогда не видел.       Оказалось, обычный гнойный тонзиллит с высокой температурой, отягощённый религиозным воспитанием. Семь дней антибиотиков широкого спектра, вода, и в дополнительных рекомендациях — несколько учебников по естественным наукам для родителей.       Три банки в качестве комиссионных взял Тихий. Цесий не противился, пусть хоть все заберёт. Держа в руках одну из закаток и рассматривая содержимое, доктор не скрывал искреннего отторжения к презенту. Внутри банок кроме грибов плавали кольца лука, возможно, репа и какая-то мелкая, трудно различимая дрянь. В еде доктор крайне нетерпимо относился к двум вещам: грибам и соленьям.       Петли выгрузили содержимое ящиков, расставляя их везде, где нашли хоть чуточку свободного места.       — Это кабинет, а не склад — раздражённо сказал доктор, разводя руками, — отнесите на кухню.       — Ой, сами отнесите, — буркнул Тихий. — Они пока собрали, вручили, с нас семь потов сошло. И вообще! Мы грузчиками не нанимались.       — Тогда отдавай банку.       — Счаз-з-з.       — Не боитесь, что они отравлены? — не унимался Цесий.       Кошка, будучи, по мнению доктора, самым расторопным человеком в отряде, без тени иронии проговорил:       — Вот на Тихом и проверим.       Теперь и без того тесное рабочее пространство уменьшали грибы. За наличием большого объёма бумажной работы Цесий почти смирился с таким соседством. В какой-то момент, заполняя длинный отчёт, он взял в руку полулитровую банку с предполагаемыми опятами. Только те были белого цвета — в грибах он разбирался худо. Покрутил, слегка потряс. Разноцветные специи поднялись со дна и закружились в жидкости, лавируя между грибочками. Он наблюдал за движением. Долго. Эта банка поселилась ближе к рабочему месту.       Если вернуться ко второй части посылки, то это был простой белый конверт. Без марок и адресата. Лишь в левом нижнем углу красовался маленький цветочек, нарисованный чернилами от руки. Он оторвал верхний край и достал листок размером с ладонь.       Редко случалось, когда письмо начинало говорить в голове голосом отправителя. Ещё реже — когда отправитель будто сам собой материализовывался из воздуха. Настолько он был вычурным и манерным. Каждое слово перекатывалось баритоном мартовского кота, а перед глазами возникал образ белокурого франта с наглой улыбкой и в жёлтых очках.

«Дорогой друг! В твоём саду ещё цветут лилии? Не пойми притворно, я за тебя сердечно переживаю.

На выходных видел вашу маму и твоего отчима…»

      На этих словах Цесий невольно поморщился.

«…Иритта справлялась о самочувствии сыночка, даже бровки домиком встали. Ну, верно, волнуется. А сама из себя — что глаз не оторвать. Восхищаюсь такими женщинами. Только не цокай.

Имрахиль, кстати, в это время, как мне показалось, считал лапки у мух, что приземлились на его чудный пиджак из кожи туиримского ойнована. Впрочем, это всё неважно.

Лучше расскажи, как там пташечка, да что с пёрышками?

И прошу, не экономь на старом друге слов, мне их категорически не хватает».

      Цесий покачал головой и всё-таки цокнул. Затем запустил пальцы в волосы, чтобы убрать с лица пряди и шагнул к столу, намереваясь написать ответ.

«Ты больше моего волнуешься о цветах, в самом деле. Прекрати.

Из новостей: новая свеча догорела. Последняя. Ручная работа. Дорогой воск с какими-то примесями. Непонятно только, почему так скоро. Всё же есть вопросы к составу. Нужно разобраться в ситуации, чтобы впредь не попадаться на уловки продавца.

У пташки бледный клюв. Как с этим быть? Ты (поскольку сам себя так называл) — опытный орнитолог. Она то клюнуть норовит, то совсем не чирикает».

      Каким же идиотом он себя чувствовал во время написания подобной циркотни. Метафоры, как и всё художественное, являлись сильной стороной Раима. Эдакого эфемерного и воздушного мальчика, таскающего чужие вещи. Цесий бы с удовольствием делегировал ему чистописание, если бы после этого магическим образом у того стиралась память.       Перечитав письмо друга и свой ответ ещё раз, в постскриптум добавил:

«Кто такой туиримский ойнован?»

──────── ※ ────────

      Как правило, посветлу Цесий предпочитал работать с открытой настежь дверью и расшторенным окном, если, само собой, дело не требовало контролируемых условий и минимальной чистоты. Но утро выдалось смурным, так что пришлось даже включать светильники.       Он не помнил, как уснул. Кажется, сел на диван, почитать учебник по анатомии, чтобы замедлить мысли перед тем, как пойти в Дом Преподавателей. Хотел же присутствовать на завтраке и пожелать Этэму доброго утра, как это бы сделал более приветливый и вежливый коллега. Хотя в этом случае Этэм мог подумать, что Цесий либо болен, либо пьян. Не самый лучший вариант для сближения.       Он вытер лицо полотенцем и бросил его на диван в докторской. У входа послышался троекратный стук в дверь, а затем она сразу же распахнулась. В проёме показалась грузная фигура Наймане.       — А, ну да, — буднично бросила санитарка, увидев Цесия.       Затем так же быстро закрыла дверь, и шлёпающий звук тапок стал стремительно удаляться.       Цесий втянул щёки. В целом, он старался относиться снисходительно к простоте и вытекающей из неё наивной наглости, но удивляться этому почему-то всё ещё не перестал. А за четырнадцать лет, проведённых в этих стенах, мог бы уже привыкнуть.       Он глянул на стеклянный шкаф для костяных образцов, дверца которого нередко служила зеркалом. Спутанные волосы, отпечаток диванного шва на щеке, мятая рубашка с расстегнутыми первыми пуговицами, один рукав которой был закатан, второй распущен. Доктор выглядел как мусорное ведро и так же себя ощущал.       Через несколько минут дверь открылась второй раз. Наймане входила, толкая её бедрами и держа в руках поднос с тарелками. Санитарка оглядела столы на предмет наличия свободного места среди книг, склянок, банок, мензурок, трубок и ещё кучи разного инструментария. Затем сделала пару решительных шагов влево, обогнув раковину, к столешнице, где стояла электроплитка.       Поднос опустился, слегка звякнув тарелками, и Наймане направилась к выходу. Там обернулась и напоследок сказала:       — А то совсем исчезнешь, — и ушла.       — Б-благодарю, — заикаясь, пробормотал в пустоту Цесий.       Стоило предложить ей грибов, но Наймане оказалась шустрее утренних мысленных потуг доктора.       После приведения себя в подобие человеческого вида Цесий вышел во двор отделения и направился по лестнице к палатам, на ходу прикидывая рабочий план. До обеда назначались осмотры у пациентов старшего возраста. Молодёжь в это время предпочитала спать. Тогда у него появлялся так называемый «почти законный перерыв».       В расписании докторов и младшего персонала не фиксировалось время работы и отдыха, поэтому и перерывов официально не значилось. Постучать в дверь могли в любой момент. Могли и не стучать. Особенно к Этэму. И он оправдывал это тем, что люди к нему тянулись.       Итак, в «почти законный перерыв» можно было успеть многое, если по злой иронии судьбы не случалось эксцессов в виде чьих-то припадков, травм, особенно в отделе физиков, или… смертей. Последнее, конечно, редкость.       Но вторая за полгода. И моя.       После осмотров молодых пациентов стоило незамедлительно начать вскрытие.       В зале с палатами Наймане возила от одной комнаты к другой тележку с тарелками, сложенными пирамидой. За завтрак он поблагодарит её позже, когда освободится. Не стоило голосить сейчас на всё помещение.       В отделении было два смотровых кабинета, каждый числился за своим доктором. За Цесием был закреплён тот, что ближе к операционной. Такое расположение приходилось ему по душе. Не нужно проходить весь длиннющий коридор. Да и соседство с Этэмом не радовало.       Вот только теперь оно бы пришлось очень кстати.       По приходу в кабинет Цесий почуял легчайший аромат духов. Значит, Мирия уже на месте. Ещё он заметил сложенные на каталке металлические детали, которых здесь не должно было быть.       Он собрал волосы в хвост, вымыл руки, надел серый халат и застегнулся под самое горло. Тогда же Мирия вышла из исследовательской и, встретив Цесия, улыбнулась, показывая слишком много зубов.       — Вы бы только знали, что нам привезли! — она сложила руки за спиной и слегка покрутилась из стороны в сторону, словно маленькая девочка, нашедшая сокровище в песочнице.       — Вы снова забыли надеть халат, — отметил он, окуная чистую ветошь в лоток с дезинфицирующим раствором.       Улыбка Мирии ожидаемо погасла. Она прошла мимо доктора к вешалкам у входа. Застёгивая пуговицы, продолжила:       — Знаете, эти робы совершенно не идут женщинам.       — Следы анализов на белой рубашке тоже.       Мирия поморщила нос.       — Кстати, я уже всё обработала, — быстро сказала она, видя, как Цесий повторно протирает стол.       Рука доктора замерла над поверхностью. Он огляделся, оценивая порядок.       — Так это, боже, — замешкалась Мирия, — аппарат привезли. «Эхо-16», представляете? Думаю, такого сейчас даже в столице нет.       Да, он вспомнил про новое устройство, которое обещали привезти с Востока только в следующем месяце. Цесий шагнул к письменному столу и обнаружил там акт приёмки и накладную на имя заведующего. Значит, пускай Люмаше возится с бумагами и отчётами, работы у него в последнее время немного. Хоть тот заведующий только номинально, расписываться за чужое имя Цесий привычки не имел.       Доктор вытащил из выдвижного ящика журнал приёма пациентов. Открыл по закладке страницу с текущей датой и прошёлся пальцем по списку имён.       — Только представьте, не нужно будет опускать людей в ту ужасную бочку! — раскладывая инструменты, восхищалась Мирия. — А сколько времени сэкономится в перспективе. А если ещё и результаты будут точнее...       Зохрем, Роннисия, Полема. Ага, их видел, пойдут первыми.       — А вас это не вдохновляет, как погляжу?       Гемнер, Виттор после обеда. Да, ещё те трое… Раим будет последним.       Мирия, всё ещё стоящая возле вешалки, упорно ожидала ответа. Подошвой туфли она надавила на плитку пола и провела черту. Затем ещё раз. И ещё. Каждый следующий раз стараясь сделать шарканье громче. Манипуляция сработала, и Цесий недовольно уставился на источник звука.       — Мирия, — совершенно нераздражённо сказал доктор.       — Цесий! — как можно более невинно улыбнулась Мирия. — Вообще-то мне нужна ваша помощь.       Доктор немного выпрямился, хотя и так стоял прямо.       — Слушаю.       — Есть проект, — начала объяснять она, жестикулируя руками, как бы помогая сформулировать мысль, — научно-исследовательская работа на тему «Ядовитые растения Яратама. Взаимодействие с илиогеном и влияние на течение ВЛБ». Дум…       Цесий поднял ладонь, останавливая речь, и строго посмотрел на Мирию.       — Начнём с того, что именно вы изучаете?       — Эм. Это-о-о. Ну, влияние, в смысле как можно использовать яды в лечении. Это же классика, да? — всё остальное она сказала на одном дыхании. — Понимаете, мы же разбираем илиоген, и я в порядке интереса тестировала там всякое. А у Этэма были выжимки ядовитых растений. Ну, я по чуть-чуть, э-э-э, одолжила и посмотрела, как оно влияет друг на друга. И мне показа-а-алось, что молекулы ленца как-то особенно взаимодействуют с илом. У леницина есть как-бы «карман» подходящей формы и заряда, куда идеально садится молекула ила, — воздух в лёгких закончился, и она шумно вдохнула.       — А это значит, что гипотетически леницин свяжет активные молекулярные фрагменты илиогена в теле, — продолжил её мысль Цесий.       — И может даже вызовет декорпорацию ила! — Мирия сделала руками жест, будто у неё взорвалась голова и снова продемонстрировала ровный ряд зубов.       Доктор задумчиво кивал головой.       — Звучит правдоподобно, — Цесий сложил руки на груди и замолчал, уперев взгляд в фонарь на дальней стене.       Мирия героически терпела. Минуты шли, Цесий молчал. Она снова решила, но уже слегка шаркнуть ногой для привлечения внимания. Доктор слегка дёрнулся и опёрся бедром о край стола.       — Хм. А вы не думали, что Этэм уже занимается чем-то подобным? Образец ленца был его, если я правильно помню.       Мирия заправила торчащий воротник рубашки под халат и немного нахмурилась.       — Точно нет. Не знаю, зачем они ему нужны. Я рассказала о своей работе, но интереса с его стороны не последовало. Я присяду? — и, не дожидаясь ответа, прошла к большому медицинскому креслу. — Ох, так бы и уснула в нём.       — В таком случае, вам нужно сделать две вещи. Первое — переименуйте работу. Не «влияние», а конкретно «лечение», — и, предупреждая вопросы Мирии, он спешно добавил. — Я объясню. «Влияние» могут подвести под статью о нежелательных экспериментах, даже если в теле работы вы тысячу раз напишите о лечении и тысячу раз скажете о том, как ужасны модификации.       — Но…       Цесий снова показал ладонь.       — Второе — не распространяйтесь. Опять же, тема скользкая. Сложная. Делайте своё дело сами, — после этих слов Мирия заметно погрустнела, — вам не нужна любая помощь. Если от меня что-то требуется, скажите. Просто будет лучше, для вас же, если вам не будут мешать.       — Мешать? Мне иногда кажется, что здесь вовсе не ищут лечения!       Повисла неловкая пауза. Доктор опустил голову, рассматривая пол.       — Я ищу, — прошептал Цесий.       Но Мирия это услышала.       — Прости-и-ите, я не то имела ввиду.       — Так и какая помощь вам нужна? — перевёл тему доктор.       Она села на край кресла, чуть сжала кожаную подушку на подлокотнике.       — Я хочу посмотреть, как происходит реакция в крови. Хорошо бы и в тканях. Но с крови начать проще. И я подумала… что стоит тестировать также и на здоровой крови. Чтобы знать, как леницин влияет на «чистые» клетки. Исследований по этой теме в архивах нет, хоть сама проведу.       — Мгм, — Цесий многозначительно посмотрел на Мирию, намекая, что ей стоит продолжить.       — Да. Я бы хотела попросить сдать кровь. Немного, но нужна разная. К Этэму я не обращалась, подумала, лучше к вам, вы же мой руководитель. Будет слишком нагло, если я попрошу у вас?       — Моей крови? — удивился Цесий.       Мирия скривила улыбку и пожала плечами. Доктор слабо усмехнулся.       — Это почти комплимент. Я же выгляжу так, будто умру от укуса комара.       — Ну, прям таки.       — Извини. Пока не могу. Может быть потом.       Скорее всего, никогда, — хотел бы ответить честно, да не мог.       — Что ж. Не беда, — хлопнула она ладонями по коленям.       — Может, стоит привлечь первокурсников?       Эта идея заметно оживила Мирию. Цесий всегда искренне удивлялся тому, как быстро могло меняться её настроение. Он знал море стереотипов о женщинах. И не смотря на то, что считал почти всех их абсурдными и противоречивыми, не мог противиться чувству, что Мирия будто бы вобрала в себя львиную долю этого почти бесконечного списка. Хотя порой он думал, что для Мирии это только удобный инструмент, но до конца Цесий так и не определился.       — Да! Я про них не подумала. В этом году такие славные ребята, — Мирия замолкла, что-то вспоминая, — наверно, я даже знаю кого. А, ну и Фэе ещё ничего не ответила.       — Фэе не надо, — встрепенулся Цесий.       — Почему?       — Она… она… у неё эта, — доктор защёлкал пальцами перед носом. — У неё анемия. Недавно выявил. Фэе пришла с жалобами на головокружение и… в общем, не стоит её беспокоить.       — Интересно, — удивилась Мирия. — Она мне не говорила. Хотя едва только бровь заболит, так сразу «Ми-и-ирия! Я умира-а-аю! Неси завеща-а-ание!».       — Да?! — настала пора удивляться Цесию, — И на что она в последнее время жаловалась?       — Хм, вроде её тошнило. Я подумала, кажись, бере… отравилась.       Знаю я, чем она отравилась.       Она пожала плечами.       — Не знаю. А что такое?       — Просто интересуюсь. Она для меня сейчас пока в роли пациента, а ты могла заметить что-то важное.       — Ага. Но больше ничего не припомню, — Мирия взглянула на наручные часы, — ой, мы немного заговорились. Пора звать пациентов. Кого первого?       Цесий кивнул и нагнулся к столу, заглядывая в журнал.       — Зохрем. После него пусть готовится Роннисия.       — Поняла, — она бодро встала с кресла, направилась к выходу.       — Мирия, — окликнул доктор, когда та была уже у двери, — Это лучшая идея, о которой я слышал за последние несколько лет. Я поговорю с Кошкой. Думаю, петли пойдут навстречу, — лицо Мирии засияло. — Если всё пойдёт как надо, то дам кровь наиболее здоровых пациентов. Договорились?       — Шутите? Это же замечательно! Спасибо вам.       — И ещё кое-что, — Цесий подумал пару мгновений, — любите грибы?

──────── ※ ────────

      Будь неладна эта книжонка, — мрачно думал Цесий, пытаясь не задеть иглой обложку.       Раима ничего не смущало, — напротив — он будто нарочно двигался так, чтобы сильнее мешать доктору. Цесий давно должен был свыкнуться с мальчишьими выкрутасами, но он только сильнее сжимал челюсти и продолжал следовать плану.       Раим откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Он выглядел тонким и лёгким, как призрак. Пигментация решетила кожу. Цесий, оценивая себя как далеко не сильного человека, мог поднять двухметровое тело Раима без особых усилий.       Доктор накрыл его шарфом. Конечно же, чужим. Шарф ему на удивление подходил. Наверно, как и всё, что не подходило Цесию. Он попытался представить себя носящим оранжевую рубашку в цветочек, бордовые брюки, фиолетовое пальто и скривил лицо. Где только Раим достал всё это барахло, и куда смотрели родители? Однако Цесий признал, что парню и правда шло.       Настала пора заканчивать приёмы. Пока Раим отдыхал, доктор промыл инструменты, разобрал по деталям и замочил в ёмкостях, хотя не должен был. Мирия просила оставлять эту работу ей, поскольку подобные занятия помогали переключиться от умственной загруженности. Цесий об этом знал, но ему тоже требовалась перефокусировка, поэтому он посчитал справедливым сделать часть очистки, а манипуляции в ЦСО останутся за Мирией. Тем более Раим пока не мог уйти, а заполнять журналы было ещё рано.       Провозившись с инструментами четверть часа, Цесий мягко потолкал в плечо Раима, который, как оказалось, успел уснуть. Помог тому одеться.       Пока позволяло время, доктор решил зайти в кабинет за полотенцем и вещами. Находясь возле выхода из отделения, он услышал:       — Не рыба я, понял?!       Цесий развернулся. Смысл слов дошёл не сразу. Хотя он сомневался, что вообще дошёл. Раим жил в нескольких сказках одновременно. В той, где люди — не люди, где Цесий — главный злодей, а сам Раим — вовсе не болен. Стоило ли подыгрывать?       — Понял.       Дальше вопросов не последовало. Только на улице доктор вспомнил, что халат остался на нём. Возвращаться не стал. У порога его личного кабинета уже ждали двое студентов. Даена он вспомнил. По милости петель Цесию прислали помощь в депортации закаток на кухню к Анайке. Даен, в основном молчавший, только поблагодарил за ранее предоставленные лекции и, как показалось Цесию, хотел спросить что-то ещё, судя по задержавшемуся на нём взгляде. Но так и не спросил. Зато его спутник не упускал возможности заполнить тишину тяжёлыми вздохами и недовольным бубнежом, которые Цесий почти сразу стал воспринимать как белый шум.       Из него доктор вычленил только недовольство местными порядками и вседозволенностью петель. Больше всего претензий получил Тихий. Из чего Цесий сделал вывод, что Тихий — о, боже, какое счастье — здоров и отлично себя ощущает. А было бы куда лучше, приди тот к доктору слёзно просить лекарство и сетовать на свою неосмотрительность. Плюсом остался бы должником. Ну что ж, не вышло. Как жаль, очень жаль.       Доктору подумалось, что парни решили прихватить куда больше, судя по проведённому в его кабинете времени, и он заглянул внутрь, чтобы поторопить. Даен уже стоял с набитым ящиком, а напарник держал в руках баночку, что раньше стояла возле Цесия, когда тот писал отчёт.       — Нет, эту оставьте.       И бордовая банка была безропотно возвращена на место рядом с чашкой.

──────── ※ ────────

      Белый свет заливал пространство секционной. На широком столе посередине комнаты — тело, на маленьком, у стены — документы. Чужая жизнь всегда начиналась с бумаг, ими же и заканчивалась.       Цесий, несмотря на прочное знание всего, что в них написано, прочитал ещё раз. На самом деле он имел гораздо больше информации, чем записывалось в официальную серую папку. Планирование провёл сильно заранее, ещё ночью, когда не мог заснуть. Молчаливый санитар раскладывал инструменты.       Волосы, что вечно мешались перед глазами в самый неподходящий момент, тщательно спрятал под шапочку. Халат, маска, резиновые перчатки и фартук. Все готовы.       Встав перед телом, доктор оценил его общее состояние, кожу и видимые на ней дефекты. Бледная, с восковым оттенком и серой, рассыпчатой пигментацией. Имелись петехии под глазами, на плечах и груди. Синюшность под ногтями. Также наблюдались отдельные синяки в области предплечий, живота и бёдер — следы медицинских манипуляций. Обезличенная формулировка, за которой можно скрыть почти что угодно. Так он и запишет.       Большим пальцем надавил на подбородок, и рот открылся. Фонариком подсветил язык и щёки. Слизистая сухая, а на внутренней стороне губ наблюдались мелкие кровоизлияния. Терапия, которая предполагала приём микстур энтерально, могла давать такой эффект.       Санитар помог аккуратно перевернуть труп. Лишённые жизни тела всегда ощущались тяжелее их живых версий. Во время передвижения приходилось контролировать руки, ноги и голову, которые болтались и смещали центр тяжести.       Задняя поверхность с классическим распределением трупных пятен. Большие участки от фиолетового до тёмно-красного цветов на спине, руках, ногах и ягодицах. Скользнув взглядом к голове, Цесий отодвинул от шеи волосы. Показалась неровная бесцветная прядь, которая легко могла остаться незамеченной в соломенной копне. Он провёл по ней пальцем в перчатке, а затем осмотрел виски, но седины не нашёл.       Значит, первичный ответ на терапию есть.       Это факт не для отчёта. По крайней мере, не для того, что пойдёт на стол к Люмаше. Цесий украдкой посмотрел на санитара. К удаче доктора, тот лишь гипнотизировал настенную плитку и отвлёкся только на просьбу Цесия. Пора было начинать вскрытия, и тело следовало перевернуть обратно.       Осмотр требовал последовательности.       При вскрытии грудной полости картина предстала неоднозначной. Влажные, тяжёлые лёгкие. При разрезе лёгочной ткани проступила пенистая жидкость, а под плеврой обнаружились мелкие кровоизлияния. Такое могло быть характерно, скорее, для острой формы заболевания. Притом, сердце не имело явной смертельной патологии.       Цесий готов был поклясться, что ни одна из его формул не даст подобной картины. Не станет причиной. Хотя бы на ранней стадии. Или никогда вовсе. Она была только в начале пути.       Продержавшийся в руке на весу слишком долго скальпель чуть не упал в полость. Цесий сфокусировался.       Перешёл к желудку.       Слизистая раздражена. Так же, как и во рту. Слизь густая, стенки желудка воспалены. Могла ли иметь место индивидуальная непереносимость? Определённо. Мог ли доктор о ней знать и предугадать реакцию?       Он скомандовал санитару:       — Содержимое желудка — отдельно. Без промывания.       Кровоизлияния он также увидел на ткани печени. Доктор отделил кусочек для стандартной пробы на активный илиоген. Санитар подал стеклянную пластину. Цесий решил не откладывать. Отошёл к столику, добавил одну каплю реактива. Секунда, две — ничего. Ожидаемым результатом было выделение хотя бы слабой розоватой пены. Здесь же — ничего.       Доктор пока не мог определить, в какой из отчётов должна пойти эта информация. Продолжая процедуру, отметил, что почки показывают уже логичную, учитывая всё выше обнаруженное, картину. Органы полнокровные, сглаженная граница коркового и мозгового слоёв.       Селезёнка изменена, но не катастрофически. Лимфоузлы реагировали. Костный мозг поражён, но не пуст. Нет тяжёлой анемической картины.       Нет ничего, что указывало бы на ВЛБ как на причину. Болезнь не дошла до терминальной стадии. Но и терапия не дошла чего-то, что могло дать такой финал. Он бы не довёл, это точно.       Рукавом халата доктор стёр со лба каплю пота. Теперь ему стоило определить дальнейшее направление образцов тканей.       — Ткани органов отнеси в лабораторию. Тесты проведу сам.       Ткань из очагов накопления илиогена он проверит особенно внимательно. Плюсом ко всему, необходимо было изъять органы на радиометрию. Всегда обоснованно и никогда не вызовет подозрений. В отличие от токсикологического исследования, для которого нужен был официальный запрос, и который менял сам статус смерти с «нейтральная» на «преднамеренная». Нет, он не считал себя «намерением», но провести токсикологию было — он подавился этим сравнением — смертельно важно. По этому вопросу Цесию было к кому обратиться, но вместе с тем не хотелось вызывать лишних волнений.       Предварительно он напишет: «Смерть наступила при острой дыхательной и сердечно-сосудистой недостаточности».       В направлениях: «Материал направлен на гистологическое, радиометрическое, биохимическое исследования».       Закончив вскрытие, Цесий снял одежду, затем сунул руки в раковину под струю воды. Грудь тяжело вздымалась. Люди, потерявшие жизнь, для доктора теряли имя вместе с ней. История болезни и жизни запечатывалась в буквах на бланке и хоронилась в архивных рядах. Это было нормально. С теми стёртыми именами ваше соприкосновение равнялось точке на линии жизни. Вы не сплетались, а всего лишь дрейфовали рядом. Вы оставались отдельными именами. Это не страшно. Это совсем не страшно. Имена, не успевшие зацепить звуки твоего собственного имени, просто уйдут, и всё забудется. Запомнятся только выводы из отчётов. Причинно-следственные связи, которые вырастят новое, полезное знание. Это хорошо. Это очень, очень хорошо.       — Цесий, с вами всё в порядке? — санитар глядел на доктора чуть встревоженно.       Цесий закрыл кран красными, будто варёными, руками. Проморгался, убирая с глаз влагу. Видимо, крепко задумавшись, организм забыл предупредить о боли. Цесий кивнул санитару.

──────── ※ ────────

      Чаще всего доктор ужинал в личном кабинете. Он поступил бы так и в этот раз, но острая потребность в информации теперь проступала гораздо явственнее. Ему был нужен Этэм. И доступ к его архиву.       Вечером в общей столовой собиралось слишком много людей, и вместить всех сотрудников и студентов за один раз помещение не могло. Когда он пришёл, как и ожидалось, все столы оказались заняты. Этэм сидел во втором зале и был увлечён разговором с молодой медсестрой, которая хоть и улыбалась, растянув красную пасть, но даже отсюда смердела наигранностью. Конечно, Цесий мог бы попросить подвинуться лаборантов, сидевших на скамейках у стены, но внутреннее сопротивление не давало ступить и шагу навстречу.       Люди толпились у стойки выдачи. Люди кучковались в коридоре, разводя раздражающий слух галдёж. Люди задевали его плечо, проходя мимо. Люди мельтешили цветными рубашками и свитерами. Нелепыми рубашками и свитерами.       Его внимание привлекла вскинутая белая рука у дальнего столика. Затем он заметил пушистую тёмную макушку, а за ней сгорбленного Раима. Фэе качнулась корпусом, толкая соседа и тем самым освобождая место. Она ещё раз поманила его рукой.       Цесий засомневался лишь на мгновение, но присоединился. Компания была, мягко говоря, непривычная. По правде говоря, для него таковой являлась почти любая компания. Даен ковырялся в тарелке и лишь кивнул, когда доктор подсел к ним за стол. Имена остальных Цесий помнил плохо, но, кажется, все были студентами из физики.       — Чего пришёл? — вкрадчиво спросил Раим, не поднимая головы.       — Голодный.       — Но ты ничего не взял.       — Видимо, уже не голодный, — в тон Раиму ответил Цесий, но вставать не собирался.       Фэе, сидевшая между ними, заметно напряглась и сжалась. Она быстро поставила перед доктором совершенно нетронутую порцию. Снизу послышался громкий стук ботинка о ботинок, и Раим чуть вздрогнул.       — Держите. В меня уже не поместится.       Цесий взглянул на Фэе, а затем на её тарелки, сделав вывод, что она почти ничего не съела. Он наклонился к её уху и шепнул:       — Тошнит?       Она отрицательно замотала головой, но спустя пару мгновений показала рукой жест, мол, «так себе». Цесий, пытаясь дать знать, что он всё понял, мягко похлопал Фэе по коленке под столом. Когда понимание того, что он сделал, настигло, он попытался вложить во взгляд самое искреннее извинение и поспешно занялся ужином.       Кусок не лез в горло.       В столовой стоял шум, но их компания не добавляла в общую копилку ни звука, кроме скрежета вилок о керамику. Цесий решил дождаться выхода Этэма, а пока думал, под каким предлогом к тому лучше всего было подступиться.       Лучше задавать вопросы рабочего характера, отдалённые. Без «как дела?», жалоб на начальство и обсуждений нежной части коллектива. Что-то личное могло отпугнуть Этэма. По крайней мере, если с этого начинать. По сути, они были незнакомцами, которые хорошо запомнили друг у друга лица и голоса.       Но что могло сработать ещё лучше и быстрее? Зная личностей, подобных Этэму, Цесий ответил бы — подчинение и признание. Цесий во многом спорил с тезисами коллеги, с выдвигаемыми гипотезами на консилиуме и нередко с технологией лечения. Но обратись вдруг к нему Цесий за советом, что тогда? Сперва Этэм отнесётся к подобной смене с недоверием. Однако если Цесий правильно разыграет карты, обратится к нему со свежей раной от потери пациентки, изобразит тотальное удручение от собственного бессилия, то Этэм и не заметит, как проглотит наживку и сам тому порадуется.       Бурные мысли Цесия прервал истошный крик с кухни. Он сорвался с места, как и ещё несколько людей. Забежал за буфет, шагнул в арку, огляделся.       Молодая кухарка стояла в метре от столешницы и крепко зажимала нос. Цвет лица у неё был несколько землистым. На столе стояла открытая банка с теми самыми грибами, почти наполовину висящая в воздухе.       Дальше произошёл сумбур. Откуда ни возьмись, сверху спикировал голубь, прямо на столешницу. Банка полетела вниз. Раздался дребезг стекла. В нос ударил знакомый запах формалина. Кухарку стошнило в рядом стоящее ведро.       На полу, в осколках, лежали вовсе не грибы, а изуродованный радиацией орган. Цесий узнал свой препарат сразу. К несчастью, позже, чем успел придумать достойное объяснение.       — Так-так-та-а-ак, — смеялся Этэм, доставая из коробки на полу похожий экземпляр. — Авторская кухня, Цесий?       — Уж лучше, чем дырявая авторская схема лечения, — выхватывая банку из рук Этэма, процедил он.       Из соседнего помещения отчётливо слышалось приближение Анайки, и Цесий ещё раз удостоверился, что ужины в общей столовой — не для него.