Увольте меня немедленно

Утро наступило слишком быстро, резко и безжалостно, разорвав объятия сна. Гермиона встала, её тело помнило каждое прикосновение, каждый взгляд прошлого вечера. Она быстро привела себя в порядок, выбрав простые и комфортные вещи – мягкие брюки и объёмный свитер. Она вышла в главный холл. Тишина была оглушительной. Солнечный свет, яркий и холодный, заливал пустое пространство, и на секунду её сердце ёкнуло от странной, пронзительной мысли: Она уехала. Оставила меня здесь одну. Но затем, словно тень от облака, в дверном проёме появилась Беллатрикс. Она не шла, а именно вплыла в зал – плавно, бесшумно, её тёмный костюм был безупречен, а на лице лежала привычная маска холодного спокойствия. Ни намёка на вчерашнюю бурю, на дрожь в пальцах или затуманенный страстью взгляд. Только всё та же, невыносимая власть и уверенность, будто ничего и не было. И этот контраст между её внутренним смятением и внешним невозмутимым видом Беллатрикс был более красноречив, чем любые слова. — Доброе утро, — голос Беллатрикс прозвучал ровно, учтиво и абсолютно бесстрастно, как запись автоответчика. — После завтрака вылетаем в клинику. С этими словами она развернулась и направилась в соседний зал, не оглядываясь и не ожидая ответа. Её прямая спина и чёткие шаги были воплощением дистанции. Гермиона молча последовала за ней. Они сели за стол, залитый утренним солнцем, и принялись за завтрак. Тишина между ними была густой и тяжёлой, нарушаемой лишь тихим звоном приборов. Беллатрикс была холодна, как лёд в её стакане с апельсиновым соком. Ни одного взгляда, ни одного намёка на вчерашнюю интимность или последовавшую за ней напряжённую игру. Гермиона ела автоматически, её мысли лихорадочно работали. Этот леденящий игнор был хуже любой язвительности. Что это? Наказание? Новая тактика? Она пыталась предугадать следующий ход, сканируя её невозмутимое лицо в поисках ответов, но Беллатрикс была подобна отполированной мраморной плите – прекрасной, прочной и совершенно непроницаемой. Эта тишина была её новым оружием, и оно било точно в цель. Закончив завтрак коротким, вежливым кивком, они поднялись на крышу. Резкий, морозный воздух ударил Гермионе в лицо, заставив её вздрогнуть и сделать глубокий, обжигающий вдох. Вертолёт, блестя на утреннем солнце, уже ждал их, его лопасти покоились в напряжённой готовности. Беллатрикс, не проронив ни слова, протянула руку и помогла Гермионе забраться в кабину. Её прикосновение было быстрым, деловым, абсолютно лишённым какого-либо намёка на личный контакт. Движения женщины были выверенными, когда она проверяла оборудование, щёлкала тумблерами и надевала наушники. Сев на место пилота, она бросила короткий взгляд на Гермиону, чтобы убедиться, что та пристёгнута. В её глазах не было ни вчерашнего вызова, ни сегодняшнего игнора – лишь чистая, сосредоточенная целеустремлённость. И они начали взлет. Вертолёт содрогнулся, оторвался от земли, и мир снова сузился до гула турбин, вибрации сиденья и заснеженных вершин, проплывающих за стеклом. Молчание в кабине теперь было наполнено не напряжением, а общим делом – движением к цели, какой бы она ни была. Они летели, и по внутренним подсчётам Гермионы, прошло уже минут двадцать. По идее, они должны были быть где-то недалеко от их отеля, но где именно находилась та самая клиника, она не знала. Она задумчиво смотрела в иллюминатор на проплывающие под ними заснеженные склоны, как вдруг тишину кабины, нарушаемую лишь ровным гулом двигателя, прорезал отрывистый, мерзкий писк. Это был не привычный звук приборов – он был резким и тревожным. Гермиона инстинктивно повернулась к Беллатрикс. И замерла. На обычно бесстрастном лице женщины застыла маска напряжённой сосредоточенности. Её брови были сведены, взгляд прикован к приборной панели, пальцы быстро перебирали тумблеры. — Что происходит? — голос Гермионы прозвучал громче, чем она планировала, и в нём слышалась неподдельная тревога. Беллатрикс ответила не сразу. Она резко дёрнула штурвал, и вертолёт с неприятным креном пошёл в сторону. Её лицо в свете аварийных индикаторов стало бледным. — Садись и держись, — сквозь зубы бросила она, и в её голосе впервые за всё время прозвучала не притворная, а самая что ни на есть настоящая команда. — Мы падаем? — голос Гермионы сорвался на визгливый шёпот, её пальцы впились в ремни безопасности так, что побелели костяшки. — Не совсем, — сквозь сжатые зубы ответила Беллатрикс, её руки судорожно работали со штурвалом. — Но я теряю управление. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь загнать нарастающую панику обратно вглубь. — Надо успокоиться. Это сон. Это просто кошмарный сон, и я вот-вот проснусь в своей кровати. Но это была явь. Адская, оглушительная явь. И пока её собственный разум цеплялся за призрачные надежды, Беллатрикс не паниковала. Её голос, резкий и чёткий, резал эфир рации. Гермиона, оглушённая гулом отказавших двигателей и собственным страхом, едва различала обрывки фраз: …отказ гидравлики… пытаюсь удержать… координаты… Они начали снижаться. Резко, с противным завыванием, которое впивалось в самые кости. Мир за иллюминатором поплыл, превратившись в мелькание тёмных елей и белого снега. Всё происходило как в густом тумане. Мысли спутались, оставив лишь животный ужас. И затем – удар. Жёсткий, оглушительный, сотрясший всю конструкцию. Голова Гермионы с силой дёрнулась, и мир взорвался звёздами, а затем погрузился в беззвёздную тьму. Жесткая посадка посреди заснеженного леса стала последним, что она запомнила.                                                               *** Гермиона резко дёрнулась, её сознание прорвалось сквозь слои беспамятства, и она зажмурилась от ослепительного белого света, бившего в глаза. — Ну, пиздец. Вот я и умерла, — пронеслось в голове, первая ясная мысль в хаосе. Но постепенно глаза привыкли. Она не в раю и не в аду, а в стерильной, просторной палате, пахнущей антисептиком. Память нахлынула обжигающей волной: вертолёт, тревожный писк, потеря управления, жёсткая посадка… Она резко поднялась на кровати, игнорируя протестующую боль в каждом мускуле. — Беллатрикс. Где Беллатрикс? Она жива? Мысль была такой панической, что почти сразу же запикали датчики, к которым она была подключена. Дверь распахнулась, и в палату вошла медсестра с невозмутимым профессиональным лицом. — Где я? Что с Беллатрикс? — выпалила Гермиона, её голос дрожал от адреналина. — Добрый день, мисс. Госпожа Блэк в порядке, она в соседней палате, — успокоила её медсестра. — Она в сознании? — Нет. Ей необходим покой. — Мне нужно к ней, — отрезала Гермиона, уже сбрасывая с себя одеяло. — Я понимаю ваши переживания, но… — Мне тоже нужен покой! — перебила её Гермиона, вставая на шаткие ноги. — Но пока я её не увижу, покоя не будет ни у вас, ни у меня! Проводите меня к ней. Медсестра покачала головой, её лицо оставалось непроницаемым. — В любом случае, в палату допускаются только ближайшие родственники. Кем вы ей приходитесь? Гермиона застыла на секунду, шокированная вопросом. Но затем ум заработал с невероятной скоростью. Её взгляд упал на её левую руку, и на безымянном пальце она увидела простое, но элегантное кольцо, которое она надела в отеле. Она вытянула руку, показывая кольцо медсестре. Голос её звучал твёрдо, хотя сердце бешено колотилось. — Она сделала мне предложение вчера. Я её будущая жена. Ложь повисла в воздухе, смелая, отчаянная и единственная, что пришла ей в голову. Теперь всё зависело от того, проглотит ли медсестра эту наживку. Женщина замерла на мгновение, её взгляд скользнул с лица Гермионы на кольцо, а затем обратно. В её глазах читалась тень сомнения, но, возможно, решительность Гермионы перевесила. — Хорошо, — наконец медленно кивнула она. — Позвольте мне отключить вас от датчиков, и я провожу вас. Гермиона лишь молча кивнула, сдерживая нетерпение, пока медсестра возилась с проводами. Как только она освободилась, она тут же поднялась на ноги, слегка пошатываясь, и жестом показала: «Ведите». Они вышли в широкий, залитый светом коридор. Пройдя метров пятнадцать по безупречно чистому полу, медсестра остановилась у одной из дверей. — Вот её палата, — вежливо кивнула она. — Спасибо, — Гермиона выдавила что-то вроде улыбки и, не дожидаясь, пока та уйдёт, толкнула дверь. Палата была такой же стерильной и тихой. И в центре её, на больничной койке, лежала Беллатрикс. Гермиона замерла на пороге, её сердце сжалось. Над левым глазом женщины красовался аккуратный шов, прошивающий рассечённую бровь. Синяк уже начинал проступать фиолетовой тенью на бледной коже. Гермиона бесшумно пододвинула стул и опустилась рядом. Она смотрела на спящее лицо, и что-то в ней сжалось. Даже сейчас, без сознания, в простой больничной сорочке, с синяком на лице, Беллатрикс была потрясающе красива. Её черты, лишённые привычной маски насмешки или властности, казались уязвимыми и удивительно молодыми. В этой тишине, под монотонный писк мониторов, вся их сложная, ядовитая игра отошла на второй план, оставив лишь хрупкую реальность – две женщины, выжившие в катастрофе. Гермиона осторожно взяла её руку – ту самую, что обычно так уверенно держала бокал или с лёгкостью управляла штурвалом. Теперь она была прохладной и безвольной. Она провела большим пальцем по её ладони, ощущая тонкую кожу. — Ну же, — прошептала она, и её голос дрогнул, нарушая больничную тишину. — Приходи в себя. Замучай меня своим сарказмом. Своими дурацкими, язвительными шутками… Сделай что-нибудь. Но Беллатрикс лежала неподвижно. Её грудь равномерно поднималась и опускалась под одеялом, но в этом не было жизни, лишь работа аппарата. Монитор отстукивал ровный, безразличный ритм. Гермиона смотрела на её лицо, на эту знакомую, всегда такую уверенную маску, теперь искажённую швом и синяком, и почувствовала, как к горлу подкатывает горячий, солёный ком. Слёзы, которые она так яростно сдерживала, вырвались наружу, застилая взгляд. — Я не прощу себя, — её голос сорвался, превратившись в сдавленный шёпот, полный отчаяния и вины. — Если ты… если ты умрёшь, везя меня на чёртово лечение… Приходи в себя, чёрт тебя дери! Проснись! Она сжала её руку сильнее, словно пытаясь передать через это прикосновение всю свою ярость, весь свой страх, всю свою непрошеную, безумную надежду. Но в ответ была лишь тишина и холодная, неподвижная рука в её ладонях. Гермиона нежно коснулась ладонью её щеки, проводя пальцами по линии скулы, стараясь не задеть синяк. — Белла… — её голос сорвался на шёпот, полный мольбы и отчаяния. — Пожалуйста… Наклонившись, она коснулась губами её лба в безмолвном, отчаянном жесте. Горячие слезы, которые она больше не могла сдерживать, скатились по её щекам и упали на бледную кожу Беллатрикс. И тут же, сквозь туман её собственных рыданий, она услышала хриплый, едва слышный шёпот: — Ты меня… затопишь… Пальцы Беллатрикс, лежавшие в её руке, слабо, но ощутимо сжались. Гермиона отпрянула, будто её ударило током. Её глаза расширились, полные недоверия и зарождающейся надежды. Беллатрикс медленно открыла глаза. Они были такими же тёмными и пронзительными, даже через пелену боли и слабости. Уголки её губ дрогнули в попытке улыбнуться. — Я не собираюсь умирать, — прошептала она, и в её голосе, хриплом и разбитом, пробивалась знакомая, стойкая уверенность. Гермиона застыла, переводя дух. Вся буря эмоций – страх, вина, облегчение, вырвалась наружу одним-единственным, сдавленным словом: — Блять. Дверь в палату бесшумно открылась, и на пороге появился врач в белоснежном халате. Его взгляд скользнул по мониторам, а затем остановился на Беллатрикс. — Госпожа Блэк, — кивнул он с профессиональной учтивостью. — Рад видеть вас в сознании. Позвольте проводить вашу невесту на дополнительные обследования и задать несколько вопросов о вашем самочувствии. Сердце Гермионы провалилось куда-то в пятки, а затем отчаянно заколотилось, пытаясь вырваться из груди. — Блять, ну нахуя он это сказал?! — пронеслось в её голове панической лавиной. Она медленно повернула голову к Беллатрикс, ожидая взрыва, разоблачения, ледяной язвительности. Но вместо этого она увидела лишь медленную, хищную ухмылку, расползающуюся по её бледным губам. Тёмные глаза Беллатрикс скользнули по её лицу, поймали её панический взгляд и задержались на нём с выражением безмерного, пьянящего удовольствия. — Да, конечно, — ровно ответила Беллатрикс врачу, не сводя с Гермионы глаз. Затем её голос приобрёл ту саму, сладкую, медовую интонацию, от которой у Гермионы по спине побежали мурашки. — Любимая, — прошептала она, и слово повисло в воздухе, обжигающее и невыносимо интимное. — Зайди ко мне после. — Она подмигнула, и в этом жесте была вся её власть, вся её насмешка и вся её опасная игра. Гермиона стояла, чувствуя, как по её щекам разливается густой, багровый румянец. Она была готова провалиться сквозь идеально отполированный больничный пол. Ловушка, которую она сама же и расставила, захлопнулась с оглушительным грохотом. Врач жестом пригласил Гермиону в коридор, где её уже ожидала та же невозмутимая медсестра. Под взглядом Беллатрикс, который, казалось, до сих пор жёг ей спину, Гермиона молча последовала за женщиной по бесконечному, стерильному коридору, пока они не остановились у двери с табличкой «МРТ». В кабинете их встретил другой врач – мужчина с доброжелательной улыбкой и спокойными глазами. Он вежливо объяснил про процедуру, помог ей устроиться внутри огромного белого аппарата. Мир сузился до громкого, ритмичного стука, а её мысли, несмотря на шум, упрямо возвращались к одной-единственной фразе: Любимая, зайди ко мне после. После завершения сканирования врач вернулся, изучая снимки на мониторе. — Ничего серьёзного, — заключил он, ободряюще улыбаясь. — Сильный ушиб, небольшой отёк. Никаких переломов или повреждений связок. Я передам медсестре список необходимых лекарств – противовоспалительных и мазей. При должном уходе и покое всё заживёт очень быстро. Он говорил о её ноге, но её мысли были далеко – в той палате, где её ждала женщина, которая теперь имела над ней новую, совершенно неожиданную власть, основанную на одной-единственной, безрассудной лжи. Собрав всю свою волю в кулак, Гермиона толкнула дверь палаты. Беллатрикс полусидела на кровати, и на её лице расцвела та самая, ядовито-сладкая улыбка, которую Гермиона уже успела и возненавидеть, и так ждала. — Ну, здравствуй, любимая, — протянула она, нарочито выделяя последнее слово. Гермиона почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. — Ерничать не обязательно, — выпалила она, стараясь звучать твёрдо, но её голос выдавал смущение. — По-другому в палату к тебе бы не пустили. — Ты права, — Беллатрикс усмехнулась, и в её глазах вспыхнули знакомые искорки насмешливого интереса. — Как твоя нога? — Как я и говорила, ничего серьёзного, — выдохнула Гермиона, пожимая плечами. — Тогда не вижу смысла тут задерживаться, — Беллатрикс легко спустила ноги с кровати, её движения были полны привычной уверенности, будто и не было никакой аварии. — Сейчас поедем в отель. — Стой! — Гермиона инстинктивно шагнула вперёд. — Тебе нужно лежать, отдыхать! У тебя же… у тебя же… — она запнулась, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме бледного лица и перевязанной головы. — Так, а что у тебя вообще? Беллатрикс ухмыльнулась ещё шире, и этот жест растянул пластырь над её бровью. — Рассечение брови, — ответила она просто, словно речь шла о царапине, а не о последствиях крушения вертолёта. — Не смертельно. И уж точно не повод валяться здесь, когда за окном Швейцария. — Вертолёт пилотировать я, разумеется, не буду, — Беллатрикс сделала лёгкий, самоироничный жест рукой, указывая на свою рассечённую бровь. — Воспользуемся наземным транспортом. Но в остальном – полный порядок. Она стояла уже почти у самой двери, её осанка, как всегда, была безупречной, а в глазах, несмотря на усталость и свежий шов, горел знакомый огонь решимости. Казалось, несколько часов без сознания лишь подстегнули её желание контролировать ситуацию. — Сегодня отдохнём в отеле, — продолжила она, и её голос приобрёл плавные, соблазнительные нотки. — А завтра… завтра полетим домой. Гермиона смотрела на неё, на эту женщину, которая только что пережила аварию, но уже строила планы, будто просто отменила неудобную встречу. В её тоне не было ни тени сомнения или страха, лишь непоколебимая уверенность в том, что всё будет так, как она сказала. И странное дело, эта безумная, абсурдная уверенность подействовала на Гермиону успокаивающе. В мире, где вертолёты падают, а границы стираются по одному взмаху её руки, эта женщина казалась единственной постоянной величиной. — Хорошо, — выдохнула Гермиона, и в этом слове было не просто согласие, а невольное облегчение. Капитуляция перед бурей, что звалась Беллатрикс Блэк, внезапно казалась самым разумным выходом. Гермиона и Беллатрикс, переодетые в свежую одежду, предоставленную помощником, молча покинули больницу. У входа в клинику их уже ждал тёмный автомобиль. Всю дорогу до отеля они ехали, уткнувшись в свои окна, но Гермиона чувствовала на себе её взгляд – тяжёлый, задумчивый, будто взвешивающий что-то. Они прошли через вестибюль отеля, и тут Беллатрикс нарушила тишину, её голос прозвучал непривычно мягко: — Давай… пообедаем. — Пошли, — буркнула Гермиона, сбитая с толку этой внезапной сменой тона. Они нашли уединённый столик в ресторане с видом на озеро. Сделали заказ, и несколько минут сидели в напряжённом молчании. Затем Беллатрикс резко встала, и на её губах промелькнула та самая, хитрая ухмылка, от которой у Гермионы похолодело внутри. — Я сейчас, — бросила она через плечо и скрылась в глубине зала. — Боже, ну что еще эта женщина придумала? — пронеслось в голове у Гермионы с привычной смесью страха и предвкушения. Прошло около двадцати минут. Официанты уже принесли все заказанные блюда, которые начинали остывать. И вот, с тем же невозмутимым видом, будто она просто вышла на пару минут, Беллатрикс вернулась и устроилась на своё место. На её лице не было ни намёка на объяснения, лишь лёгкая, загадочная улыбка, говорившая о том, что какой-то её план приведён в действие. Они быстро, молча, закончили с обедом. Напряжение за столом было таким же густым, как и соус на тарелках. Гермиона отодвинула стул, её движения были отточенными и немного скованными. — Пойду в свой номер, — сказала она, глядя куда-то в пространство за плечом Беллатрикс. — Мне нужно принять ванну. Её голос был ровным, без единой эмоции, будто она зачитывала инструкцию. Беллатрикс подняла на неё взгляд, и на её губах расцвела улыбка. Но это была не её обычная язвительная усмешка. Она была мягкой. Слишком мягкой и слишком милой, чтобы быть настоящей. — Ага, — хмыкнула женщина. Она тоже легко поднялась из-за стола, словно их разговор был самой невинной беседой на свете. Но вместо того, чтобы последовать за Гермионой или пойти к лифтам, она развернулась и направилась в противоположную сторону – вглубь отеля, туда, где располагались конференц-залы или, возможно, служебные помещения. Этот простой жест – уход в другую сторону, был красноречивее любых слов. Он говорил, что у неё есть свои дела. Свои планы. И Гермионе оставалось лишь гадать, является ли она ее целью, или же просто пешкой в очередной, более сложной партии. Гермиона с раздражением нащупала в кармане ключ-карту и направилась к своему номеру. Она приложила пластик к считывателю, но экран вместо зелёного вспыхнул раздражающим красным. Она попробовала ещё раз, вставила карту, постучала по замку –+ ничего. Ручка двери не поддавалась. — Ну что за… — проворчала она себе под нос, чувствуя, как усталость и общая нервозность превращаются в чистый гнев. Она развернулась и быстрыми шагами направилась к стойке ресепшена. — Добрый день, — её голос прозвучал резко, — у меня проблемы с ключ-картой. Я не могу попасть в свой номер. Девушка за стойкой подняла на неё вежливый, безмятежный взгляд. — Добрый день. Будьте любезны, назовите номер, я всё проверю. — 407, — отчеканила Гермиона. — Одну минутку, — послышался быстрый стук пальцев по клавиатуре. Лицо администратора оставалось невозмутимым. — Всё верно. Номер 407 больше не числится за вами. — В смысле, не числится? — в голосе Гермионы зазвенела паника, смешанная с неверием. Но девушка за стойкой лишь сияла ещё ярче. — Ваша невеста приходила несколько минут назад и попросила переселить вас в номер для новобрачных. Он этажом выше. 514. — Она с лёгкостью протянула Гермионе новую, блестящую ключ-карту. Гермиона взяла её, онемев. Все кусочки пазла сложились воедино: слишком милая улыбка Беллатрикс за завтраком, её таинственное отсутствие. Это был не просто каприз. Это был расчётливый ход. И теперь ей предстояло подняться в «номер для новобрачных», зная, что за каждой дверью по этому коридору скрываются пары, чья история начиналась совсем не так, как её собственная.