Он — другой

      – Котятки, поторопитесь, скоро выезжаем. – попивая в последний раз обжигающе горячий кофе из своей любимой чашки, я подгонял Янь и Шэнли. Ведь они такие страшные копуши.       Даже не верится, что прошло уже пять лет с момента нашего воссоединения с А-Яо. Каждый прожитый вместе с ним и нашими детьми миг по-своему ценен и прекрасен.       Мы с моим омегой провели слишком много дней в разлуке, поэтому сейчас дорожим любой возможностью побыть друг с другом, несмотря на то, что рабочие задачи продолжают ежедневно сыпаться, отвлекая моё внимание на себя.       Безусловно, можно было бы и дальше продолжать трудиться из дома, но настал день, когда наши малыши научились ходить. А значит везде: на полках, шкафах, углах и розетках, куда могли дотянуться наши маленькие разбойники, начали появляться заглушки.       Котятки быстро выучили дорогу к моему кабинету и постоянно отвлекали меня от рабочих процессов. Так что волей-неволей мне пришлось вновь перебраться в скучный офис. Однако в этих ежедневных походах на работу и обратно тоже были свои плюсы.       Ожидание момента, когда пора ехать домой, стало моей любимой забавой в будни. Ничто не может заменить счастливые лица моих близких в тот миг, когда я приходил, пусть и уставший, но такой же счастливый, с работы к ним – в тёплый, уютный дом.       Теперь же я, как и мой муж, закончив все дела с передачей бизнеса в руки наших доверенных подчинённых: он обеих своих компаний, а я – нашего офиса в Сиэтле, занимались тем, что ждали, пока наши малыши запихают в свои и без того уже битком набитые чемоданы ещё одну невероятно важную вещь, без которой они не представляли себе свою жизнь.       После стольких лет жизни в США, мы с нашими маленькими сладкими булочками возвращались домой в Китай.       Дядя наконец-то соизволил принести любимому положенные ему извинения.       Одним ранним утром около трёх месяцев назад Ванцзи сообщил мне по телефону, что дядя скоро летит в Штаты, чтобы проведать своих старых университетских друзей в Нью-Йорке. Он предположил, что скорее всего тот захочет навестить и нас – вероятно, поездка к друзьям была лишь предлогом, чтобы увидеться со мной.       По словам брата, старик сильно скучал по мне, ведь по сути это он вырастил меня. А я в свою очередь – Лань Ванцзи.       Однако, я был вовсе не уверен, что дядя захочет принести извинения моему А-Яо. Всё-таки с годами люди, подобные господину Лань Цижэню, редко меняются в лучшую сторону. Наоборот, их характеры ещё сильнее ухудшаются, а общение становится просто невыносимым.       Также, как представителя семейства Лань, долг обязывал дядю нанести визит и чете Цзян. Поэтому он сначала, чтобы разведать обстановку издалека, посетил их. Он втайне надеялся услышать хоть что-то, что подсказало бы, какой приём ждёт его на пороге моего дома. И, не услышав ничего тревожного, набрался смелости и всё-таки решился на последнюю по списку, но не последнюю по значимости встречу.       Несмотря на мои сомнения в том, что дядя способен измениться, многоуважаемый Лань Цижэнь смог удивить не только меня, но даже и моего супруга.       Помню огромные удивлённые глаза А-Яо, когда он открыл дверь в нашу квартиру и увидел на пороге столь неожиданного гостя. Я специально не стал говорить ему о приезде дяди в Америку, так как не был уверен, посетит он нас или нет. Зачем лишний раз заставлять омегу беспокоиться.       Поначалу дядя жутко смущался. Говорил невпопад и постоянно перебивал сам себя, стараясь угодить. Он пытался наладить отношения со всеми членами моей семьи, но беспокойные глаза и суетливая манера разговора безошибочно указывали на сильную тревогу, которую дяде хотелось скрыть. Он косился на меня время от времени, думая, что я ничего не вижу – хотел таким образом проверить мою реакцию на свои действия.       Но когда дело доходило до взаимодействия с детьми, почтеннейший Лань Цижэнь становился совершенно другим человеком. Расслабленным и улыбчивым.       Глядя на то, как они взаимодействуют, я понимаю, почему дети зачастую любят своих дедушек и бабушек больше, чем родителей. Ведь даже очень сильно любящие своих отпрысков родители всегда остаются ещё и воспитателями. Которые могут как похвалить, так и пожурить. В то время, как старшие родственники частенько сами проказничают вместе с детьми, угощая внуков вкусняшками, пока родители не видят, и всячески потакают им в их шалостях.       Наши детки не стали исключением из правила. Они очень привязались к своему деду. Не меньше был привязан к Янь и Шэнли и дядя.       Старик радовался, возясь с ними: катал на спине, собирал вместе пазлы, устраивал грандиозные чаепития и, естественно, дарил огромное количество подарков. В общем – делал всё, чтобы завоевать их сердца. И, конечно, через них – симпатию моего прекрасного супруга.       Этот процесс происходил постепенно. Не одну неделю дядя приходил к нам домой. Старый лис понимал, что вернуть моё расположение можно лишь, найдя подход к А-Яо. Собственно, поэтому каждый свой визит дядя приносил детям игрушки, различные снэки и сладости, привезённые из Китая. Моей же паре он неизменно преподносил копчёный лонган.       Здесь, в Америке можно было найти нечто похожее, но точно не то же самое, что можно было попробовать в южных провинциях Китая. У копчённых на дровах личи плодов был свой, уникальный, древесный аромат. Это было единственное, что было не достать в Америке, из того, чего очень сильно хотелось А-Яо во время беременности.       Тогда фрукты пришлось заказывать прямиком из Китая. Ванцзи лично ездил в провинцию Фуцзянь, чтобы отобрать самые ценные, элитные сорта.       Однако мне до сих пор непонятно, каким образом обо всём этом прознал мой дядя.       Вероятно, здесь, как обычно во всех подобных случаях, был замешан Вэй Усянь. Иначе откуда господину Лань Цижэню стало известно о пристрастии А-Яо к этим фруктам?!       Уж не знаю, насколько огромен был запас копчёных лонганов, но, однако же, приходя к нам в гости, у дяди всегда в руках был небольшой кулёчек с фруктами, который тот вручал А-Яо. С максимально приветливой улыбкой, на которую только был способен.       Дети давно уже выросли, но любовь моего омеги к этому лакомству не ослабевала ни на миг. Я лично просил Цзысюаня, когда тот отправлялся в поездку в Китай, привозить нам немного лонганов для А-Яо.       Такой милый, с извиняющейся улыбкой на лице, он всегда смотрел на меня, как бы спрашивая, можно ли ему принять подарок. И, только получив в ответ такую же искреннюю улыбку, забирал кулёк из рук дяди.       Он вскрывал заветный пакетик лишь тогда, когда дети уже вовсю спали в своих кроватках. Забавный. Омега не боялся, что я попрошу поделиться лакомством. А-Яо знал, что бы он не попросил, я в лепёшку расшибусь, но достану. И уж точно не буду отбирать у него его вкусняшки.       Дядя извинился перед А-Яо при мне в один из вечеров, а затем, попросив оставить их вдвоём, принёс извинения уже наедине.       Тогда они очень долго разговаривали, сидя у искусственного камина в гостиной.       Не знаю, что такого сказал дядя, да и омега после не стал ничего рассказывать, но результатом этого разговора с глазу на глаз было то, что А-Яо простил его.       Мой супруг смог не только отпустить прошлые обиды, но и принять в ряды близких людей ещё одного человека.       Не устаю восхищаться его большим сердцем и, в общем – человеколюбием. Сам бы я, наверное, даже не задумался о возобновлении отношений с дядей.       Отпустить былое – да. Но общаться вновь, как прежде, точно нет.       Воспитанный скупым на эмоции дядей, я всё же усвоил — где-то с его помощью, а где-то вопреки, больше идя по наитию — главные жизненные принципы, которым негласно руководствовались все Лани: если полюбил кого-то, то это раз и навсегда.       Если начал вести бизнес, то используй все возможные шансы и разрешённые законом стратегии. Играй только по-честному.       Если серьёзно провинился, принеси свои извинения, но не рассчитывай, что всё станет как прежде. Ведь разбитое уже обратно не склеить...       Таковы были законы нашей семьи, благодаря которым семейный бизнес продолжал существовать и быть успешным не одно поколение, а образовавшие союз пары жили в любви и согласии, пока смерть не разлучала их друг с другом...       И, исходя из всего вышесказанного, я тем более не стал бы принимать приглашение-просьбу дяди вернуться обратно в Китай.       Однако мой омега настоял.       Любимый дал мне второй шанс, без которого я бы просто сломался тогда. Позволил нашей любви воскреснуть вновь, собрать все осколки вместе и склеить их заново. По-другому. Научил любить и принимать любовь.       А-Яо подарил мне бесконечное счастье. И кто я такой, чтобы сам, получив такую великолепную возможность, можно сказать, одну на миллион, продолжать носить в своей душе гнев и обиду на своего престарелого дядю.       Не оправдывая его поступков, я всё же понимаю, что он старался сделать как лучше. Возможно, в той же строгости и бесконечном почитании старших его в своё время воспитывал такой же Лань Цижэнь, какой достался нам с Лань Ванцзи.       И, видя, как дядя старается всё исправить, я в конце концов уступил А-Яо, когда он всерьёз завёл разговор о переезде.       Мой любимый смог отпустить прошлое, значит, так следовало поступить и мне.       Мы много говорили с моей парой о родственных связях и достоянии предков, родной земле, традициях и обычаях.       Он хотел, чтобы наши дети познакомились и попробовали полюбить свою историческую родину.       К тому же, А-Яо знал, как сильно я скучал все эти годы по брату и его семье.       У Ванцзи и Усяня второй ребёнок был ровесником наших детей. Он очень часто болел, легко подхватывая различные инфекции. Поэтому в первые годы нам никак не удавалось встретиться. А задействованный везде, где только можно, старший сын, не мог сорваться в удобное для родителей время и прилететь погостить к дяде в Америку. Так и жили, регулярно созваниваясь по видеосвязи.       Вторым обстоятельством, которое заставляло А-Яо задуматься о возвращении в Китай, было то, что туда и его матери было куда проще добираться.       Женщина, подарившая мне моего горячо любимого супруга, продолжала счастливо жить со своим мужем в Корее. И мы обещали ей, что когда дети подрастут, мы обязательно навестим её в Кёнджу.       Признаться, мне самому очень хотелось туда попасть. Посетить древний храм Пульгукса, увидеть своими глазами гробницы, в которых были похоронены известные люди различных исторических эпох Древней Кореи.       Думаю, прогулка к Дворцу Тонгун, где располагался красивый пруд Вольчи и мост Вольчжонгё была бы весьма романтичной. А-Яо бы точно понравилось...       Его мама приехала в Сиэтл где-то через неделю после родов и провела с нами чудесные три месяца, помогая управляться с детьми. Вместе с ней мы освоили первые шаги родительства.       Эта добрая женщина поделилась с нами всем, что знала сама.       Как и А-Яо, она была невысокого роста. Ниже на целую голову его самого. От неё моему любимому достались глаза и те самые ямочки, от которых я без ума.       Каждый раз, когда он улыбается, моё сердце готово выпрыгнуть из груди – настолько он очарователен с этими своими ямочками и выразительными, кажущимися бездонными, глазами.       Конечно, он никогда не говорил об этом, но, думаю, омега очень сильно скучал по своей матери. Ведь в последние годы они виделись так редко.       Цзысюань с Яньли также часто нас навещали. Помощь невестки нередко выручала, когда мы с А-Яо уже не знали, что делать.       Омега грустил из-за того, что теперь будет скучать по брату, не собирающемуся вовзращаться домой. Но желание А-Яо вернуться в родную страну всё же было сильнее.       И вот, детально обсудив все возможные риски, включая близкое соседство наших старших членов семьи, мы с супругом сели покупать билеты до Пекина.       Заботу о нашем пушистике, пятом и самом настоящем котике в нашей семье, было решено доверить подросшему Цзинь Лину. Теперь у него на руках было целых два питомца.       Племянник А-Яо обещал регулярно – раз в неделю, если быть точным, присылать его прежнему хозяину фоточки, чтобы хоть немного унять тоску по вынужденно оставленному члену семьи.       Неизвестно, как пойдут дела в Пекине. Может быть уже через месяц мы бы вернулись обратно. Омега здраво рассудил, что нет смысла мучить бедное животное бесконечными перелётами. Сначала обживёмся сами, а затем, если всё пойдём хорошо, перевезём и котика. Цзысюань часто летает домой проведать свою мать, да и я теперь могу, не опасаясь за здоровье А-Яо как прежде, спокойно отлучаться в длительные командировки. Так что разлука в любом случае была бы недолгой.       Мы с А-Яо грустили совсем недолго из-за того, что вердикт доктора оказался верным. Ведь у нас уже были наши милые детки-конфетки.       Целенаправленно, конечно, мы не старались завести ещё детей, но и совсем не предохранялись.       Беременность не наступала, однако, несмотря на то, что организм омеги был заточен именно на воспроизведение потомства, его здоровье с каждым днём становилось как будто лучше, а организм – выносливее.       Доктор объяснил это влиянием на него моих феромонов.       И, удивительно, это работало в обе стороны. Я стал лучше спать, набрал немного веса и мои щёки уже не были такими впалыми, как раньше. У моего супруга наконец исчезло сильное желание откормить такого доходягу, как я.       Конечно, его нынешняя стряпня сильно отличалась от той, что он готовил в самом начале. И поначалу, после того, как мы всё между собой прояснили, он всерьёз взялся за моё питание. Но теперь, когда наше с ним состояние выправилось, А-Яо просто каждый день готовил для нас с детьми вкуснейшие завтраки, обеды и ужины.       А его выпечка – это просто что-то божественное.       Когда заходишь в квартиру, пропитанную запахом свежеиспечённого хлеба, словами не передать, какой восторг меня охватывает. Слюнки текут от запаха горячего пшеничного хлеба.       Я так благодарен своему милому омеге за это ощущение счастья, тепла и комфорта, которое он дарит мне и детям, просто готовя для нас.       Он признался мне как-то, что не хочет возвращаться обратно в свою компанию. Его устраивает «пассивный» доход, который он получает, оставаясь при этом дома. А-Яо больше по душе вот так заниматься домашними делами и создавать уют для всех нас.       Я бы и не был против, реши он иначе. Ведь это целиком и полностью был и остаётся выбор омеги, как строить свою профессиональную жизнь. Моя задача – только поддержать его на том пути, что он выберет. И вовремя подставить своё плечо, если это потребуется.       Мне кажется, А-Яо и пришёл в этот мир с единственной целью – создавать вокруг себя уютную, наполненную счастьем и спокойствием атмосферу.       Долгие годы ему некуда было девать всю ту любовь, что в нём была заложена, и теперь он, заботясь о нас, дал наконец-то волю себе и своему воображению.       Как можно было бы догадаться, и над внешним видом комнат наших детей давно уже успел потрудиться наш доморощенный дизайнер. Как только он закончил с ними, дошла очередь до нашей спальни. А потом и до гостиной, где за эти годы мы столько раз собирались все вместе.       Следом и все остальные комнаты также подверглись преображению.       Его рука чувствовалась во всём: от выбора цвета стен и постельного белья до формы ручек на оконных рамах, от выбора кухонной посуды до рисунка паркета на полу.       Видя его увлечённость и серьёзный подход, я на полном серьёзе предлагал А-Яо заняться дизайном, на что он лишь отшутился, смущаясь.       Даже если у нас с ним всё было превосходно и его компания прекрасно функционировала, в глубине души, где-то очень глубоко, он всё ещё оставался немного в себе неуверенным.       И над этим нам ещё предстояло потрудиться в будущем, когда мы уже обживёмся на новом месте.       Я не собираюсь на него давить, заставляя заниматься чем-то, что не приносит ему удовольствия и радости.       Однако же я вижу, как загораются его глаза, стоит увидеть что-то, над чем можно поработать.       И мне хочется достучаться до него, хочется открыть глаза А-Яо, чтобы он тоже это увидел – как он одарён и талантлив. ***       Полёт измотал нас всех, но, несмотря ни на что, трепет от возвращения домой после долгого отсутствия был сильнее любой усталости — она просто испарилась.       Ванцзи с Усянем встретили нас в аэропорту. Они приехали вместе со своими сыновьями на огромном чёрном минивэне известной японской марки. Их деткам, как и нашим, не терпелось побыстрее познакомиться друг с другом вживую.       Никогда прежде так явно не демонстрировавший свои эмоции брат, очень крепко меня обнял и... даже поцеловал в щёку. Он без конца улыбался, рассказывая нам о своих подросших сыновьях. Ни минуту не молчал, что было очень неожиданным как для меня, так и для моей пары. Вэй Усянь, видя наше замешательство, лишь пожимал плечами, тихонько посмеиваясь.       Я был рад видеть брата таким.       Всё-таки нам несказанно повезло с нашими половинками. Они заставили нас поверить в любовь. Растопили наши замёрзшие сердца.       – Котёнок, подай мне, пожалуйста, ту коробку. – вкусно поужинав, настало время вручить привезённые с собой гостинцы.       – Котёнок, котятки, а кто же у нас тогда глава семейства? – ухмыляясь и поигрывая вином в бокале, спросил Вэй Усянь.       Он обращался к А-Яо и тот, на секунду растерявшись, поднял на меня свой взгляд.       Не получив никакого сопротивления с моей стороны, но всё ещё немного смущаясь, омега вымолвил, указывая на меня:       – Он – котик. Я – котёнок, а наши дети – котятки. Так как они ещё совсем маленькие. – слегка запинаясь, закончил он.       Вэй Усянь хлопнул в ладоши, заливаясь смехом:       – Восхитительно. Просто великолепно. Целое семейство кошачьих у нас дома.  Лань Чжань, нам с тобой, надо придумать что-то похожее. – Ванцзи тихо подошёл к своему омеге со спины, обнял за талию и просто промолвил, соглашаясь:       – Хорошо.       Все полученные подарки были встречены на ура. Все коробки со сладостями тут же вскрыты, а содержимое – протестировано. Вдруг, дядя Сичэнь привёз что-то невкусное.       Разошлись мы поздно, ужасно уставшие, но довольные. ***       За эти годы Пекин стал ещё краше. Вместе с весной за окном наша совместная жизнь здесь начиналась заново.       Я не стал возвращаться в тот старый дом. Хотел начать всё на новом месте. В чём и признался А-Яо. Он согласился со мной, ведь там мы оба были очень несчастны.       Вместо этого я подготовил с дюжину разных вариантов и дал ему выбрать, где он хочет поселиться.       В нашей семейной резиденции пустовал не один дом. Сначала я повёл его осматривать их. Вдруг, что-то понравится.       Потом мы отправились осматривать дома вне резиденции. Они все были очень светлыми, просторными, уютными и располагались в отличных районах. Одним словом – было из чего выбирать.       Я ожидал, что любимый откажется жить в непосредственной близости к дяде, но неожиданно А-Яо решил остановить свой выбор на одном из свободных домов в резиденции.       Он был готов к заселению, отмыт и полностью меблирован в течение недели. А потом мы съехали от Ванцзи.       Кажется таким невероятным, что мы, невзирая на то, что было в прошлом между нами, смогли построить с омегой такой крепкий союз. Мы осваивались в новом жилище, где, естественно, А-Яо всё равно нашёл, что усовершенствовать.       Жили тихо, не крича направо и налево о своём счастье. Но даже если мой дядя смог поработать над собой, то об отце моего супруга так сказать было нельзя.       Уже через месяц после возвращения в Китай Цзинь Гуаншань заявился на порог нашего дома, требуя встречи с А-Яо.       Он был в ярости, чуть не забрызгал всю прихожую своей слюной.       Оказалось, что бессменный глава корпорации Цзинь был долгое время в неведении относительно последних изменений, которые произвела его супруга.       Мать Цзысюаня была до чёртиков взбешена появлением нового сына своего супруга.       Женщина поначалу терпела, но, если мой омега был скромным и не претендовал ни на что из их несметного богатства, то этот новый сын Цзинь Гуаншаня хотел всё и сразу. Ему было невдомёк, что как минимум половина всего имущества семейства Цзинь принадлежала матери Цзысюаня и его единственному законному наследнику.       Этот глупец разинул рот на то, что трогать было нельзя. А пустившийся в очередной развратный разгул Цзинь Гуаншань, проморгал эти поползновения своего любимого сына. За что и поплатился.       В его руках было сосредоточено двадцать пять процентов акций компании. Тридцать процентов принадлежали Цзысюаню, который участвовал в её управлении лишь в случае острой необходимости, доверяя матери самостоятельно принимать все решения.       Ещё один пакет с двадцатью пятью процентами принадлежал госпоже Цзинь, которая нередко в прошлом поддерживала Цзинь Гуаншаня, отдавая за него свой голос, а также голос их сына.       Остальные акции были сосредоточены в руках дальних родственников со стороны матери и отца Цзысюаня.       Но устав, в конце концов, терпеть неуважение со стороны своего мужа, мачеха А-Яо передала единственному сыну свои акции. Тем самым она заставила Цзысюаня всерьёз включиться в управление семейным делом, а заодно и проучить совсем обнаглевшего отца.       Все эти новости прошли как-то мимо ушей А-Яо. Его брат вскользь упомянул о том, что теперь ему принадлежал контрольный пакет акций. Но, не увидев интереса в глазах омеги, не стал заострять на случившемся внимание.       Мы провернули весь процесс за спиной моего супруга и их отца.       Цзысюань, посоветовавшись с матерью, позвал меня тогда на разговор. Он хотел передать полученные от матери акции А-Яо. Честно говоря, я был удивлён таким поступком. Тем более зная, как госпожа Цзинь относилась к моему супругу. Но поговорив с ней лично по телефону, я понял, что её отношение в корне изменилось. Во многом благодаря Цзысюаню.       Женщина была не против. Поэтому я тоже согласился. Мы держали всё в секрете, надеясь сделать сюрприз и преподнести акции на тридцатилетие А-Яо.       Однако в тот день у Шэнли внезапно заболел живот и поднялась высокая температура. Мы срочно повезли его в больницу, оставив гостей дома.       Проверив все анализы и сделав УЗИ, выяснилось, что воспалился аппендикс. Нашему маленькому сынишке сделали срочную операцию, а потом мы с А-Яо ещё несколько дней провели в больнице, меняясь время от времени, чтобы Янь не оставалась дома одна.       Так мы и не смогли вручить моему любимому его подарок. А после и вовсе как-то всё закрутилось и завертелось. Сначала Цзысюаню понадобилось немедленно поехать в командировку в Китай, где он провёл больше недели. Потом все были заняты подготовкой к грандиозному торжеству по случаю женитьбы второго брата Яньли. Он наконец-то решил остепениться, чему его родители были несказанно рады.       Так за всеми этими делами и заботами все благополучно забыли про акции.       Пока об их новом владельце не стало известно Цзинь Гуаншаню.       Он настаивал на том, чтобы жена передала свои акции ему, так как всё равно не участвовала в управлении. Подначенный любимым сыном, господин Цзинь хотел подарить эти акции ему. Однако рассерженная поведением супруга госпожа Цзинь взяла, да и выдала тому, что её акции давно уже принадлежат его второму сыну – тому, которого её благоверный так бессовестно эксплуатировал.       Женщина, узнав, чем вынуждал заниматься Цзинь Гуаншань своего несовершеннолетнего сына, ужаснулась, окончательно возненавидев супруга.       Конечно, никто не начинал разговор о разводе, ведь в таких браках не принято было разводиться из-за измен или отсутствия чувств к своей половинке.       Госпожа Цзинь лишь переехала в другой дом, забрав с собой весь свой домашний персонал. Однако терять часть имущества, начиная бракоразводный процесс, она не собиралась.       Поэтому-то в тот вечер Цзинь Гуаншань с пеной у рта заявился к нам домой. Он шумел и кричал так громко. Сыпал проклятиями направо и налево. Хорошо хоть, что дети ушли с ночёвкой к кузенам.       Казалось, старик не осознаёт, что делает. Он был так сильно взбешён.       – Где этот ублюдок? – рычал он.       – Единственный ублюдок здесь – это ты. – спускаясь по лестнице, ответил на вопрос отца А-Яо. Я был рад, что омега был спокоен. – А я, к сожалению, твой сын... Видит бог, я бы предпочёл не иметь отца вовсе, чем такого, как ты.       Он говорил медленно, явно превозмогая желание выругаться или повысить голос. Его тоже возмутила бесцеремонность Цзинь Гуаншаня. Я стоял рядом, за его спиной, давая надёжную опору. Случись что, я бы живого места на этом мерзком лице не оставил.       – Верни мне мои акции. Пока я прошу по-хорошему.       – О каких акциях идёт речь? – не понимая, спросил омега.       – Твой брат с его матерью, А-Яо, – я решил прояснить ситуацию. – передали тебе двадцать пять процентов акций корпорации Цзинь. Ты должен был получить их ещё в прошлом году на своё тридцатилетие... Тогда всё смешалось и мы так и не смогли вручить тебе подарок.       Омега молчал, пытаясь переварить полученную информацию. Шумно вздохнув, он заговорил:       – Почему вы не посоветовались со мной, Хуань? Может быть я не захочу их?       – Да уж конечно, дудки! Никто тебе не поверит. Кто в здравом уме откажется от такого богатства? Ты хоть немного представляешь себе стоимость этих акций?.. А-а, - махнул Цзинь Гуаншань рукой. – кому я объясняю?! Твоя мать была всего лишь проституткой, которая не соображала даже, как избежать нежелательной беременности...       Кулак А-Яо опередил мой собственный, едва гость закончил говорить. Гуаншань резко отшатнулся от удара в челюсть. По всей видимости, омега вложил в него всю свою силу.       – Не смей говорить о моей матери в подобном тоне. Она по глупости влюбилась в такое ничтожество, как ты. Отдала всю себя, а ты... – омега перевёл дыхание, потирая ушибленную руку. – Она виновата лишь в том, что поверила, что ты несчастлив в браке, что хочешь развестись.       Да, она родила ребёнка, ничего не сказав тебе. Но, в отличие от такого многоуважаемого господина, как ты — начитанного, воспитанного и обладающего невероятными заслугами перед семьёй и страной, — моя мать никогда не уподоблялась тебе. Ни разу за все эти годы я не услышал от неё ни одного плохого слова в твой адрес. А ты, поганая твоя душа, посмел так неуважительно говорить о ней.       Это ошибка моей матери, что она полюбила такого отброса, как ты. Но благо, Вселенная была к ней достаточно благосклонна, что подарила настоящую любовь. Такую, на какую ты в принципе не способен.       Что уж говорить, ты даже свою семью не сберёг, став на старости лет никому не нужным... Даже этот твой новый сын, – А-Яо ткнул отца в грудь. – бросит тебя, стоит тебе остаться без своего огромного богатства, над которым ты так трясёшься...       А-Яо облокотился к стене в гостиной.       Мой нежный, обделённый любовью отца, омега плакал.       – Ни разу! Ни разу за все годы, что мы знакомы, я не услышал от тебя ни одного доброго слова...       Ты не видел меня столько лет. Сбросил, как балласт, другой семье и напрочь забыл о моём существовании... А теперь, когда приспичило, ты посмел прийти сюда и что-то требовать, даже для видимости не спросив, как у меня дела. Не поинтересовался, как там твои внуки, а их, на минуточку, у тебя трое – включая сына Цзысюаня. – А-Яо вытирал слезы, тихонько шмыгая носом. Я подал ему бумажный платочек и, лишь высморкавшись, он продолжил поникшим голосом. – Мне от тебя ничего не нужно... Я поговорю с братом и верну эти акции обратно. А дальше делай, что хочешь, но, будь добр, забудь дорогу сюда. Тебе здесь не рады...       Я был поражён не меньше замершего в нерешительности Цзинь Гуаншаня. Он обомлел, не решаясь заговорить с таким А-Яо.       Впервые мой любимый высказал отцу всё, что он думал. Честно. Не пытаясь приукрасить действительность.       С таким непослушным и не боящимся его сыном мужчина не знал, как себя вести.       – Надеюсь, ты сдержишь своё обещание. – бросив это, мужчина покинул резиденцию.       Как мне кажется, это был первый раз в жизни Цзинь Гуаншаня, когда смысл услышанных им слов проникнул так глубоко ему в душу. То ли сказывался возраст, то ли то, что А-Яо прежде не перечил ему, то ли что-то иное. Но если в наш дом он входил, гордо выпятив грудь и сотрясая воздух бранными словами, то уходил уже понуро опустив плечи.       Произошедшие изменения не укрылись и от внимательного взгляда моего любимого супруга.       Отойдя от стены, служившей ему совсем недавно опорой, А-Яо медленно сел на диван. Смотря вникуда и крепко задумавшись, он потирал большим пальцем тыльную сторону другой ладони. Он делал так всегда, когда о чём-то переживал.       Неосознанно.       Однако это сразу давало мне понять, что любимый не в порядке.       – Котёнок, ты всё сказал и сделал правильно. – успокаивал я его. – Давно следовало ему это всё высказать. Ты молодец.       – Тогда почему на душе так гадко? – омега поднял на меня свои большие, почти чёрные, глаза, ища ответа. – Я должен был остановиться до того, как сказал, что он никому не нужен...       Вздохнув, я молча опустился на мягкое сиденье и обнял его за плечи. Омега тихо плакал, а мне оставалось лишь просто быть рядом. Я старался унять его боль хоть немного, нежно поглаживая по спине и шепча слова утешения.       Озвучивая вслух то, что давно терзало, и проливая солёные слёзы перед своим родителем, мой любимый омега ещё раз напомнил мне, а заодно и Цзинь Гуаншаню, насколько сильно мы подвели его тогда.       В прошлом он искренне любил нас обоих. Слепо доверял, позволяя нам во всём поступать как вздумается. А мы беззастенчиво эксплуатировали его доброту. От души наигрались с его чувствами.       Однако теперь это был уже совершенно другой человек.       Он таким стал вопреки своему доброму характеру и огромному сердцу, которое заставил молчать усилием воли. Он научился, превозмогая себя и свои прежние привязанности, во всех случаях без исключения выбирать себя, ценить своё время и приложенные усилия.       Думаю, теперь Цзинь Гуаншань, увидев перемену в характере сына, наконец-то осознает, что он сделал со своим ребёнком. Десять раз подумает, прежде чем обратиться к нему с каким-нибудь делом или просьбой...       Единственное, мы вместе с Цзысюанем выступили против идеи омеги вернуть акции обратно. В конце концов, если они не нужны ему самому, у него есть двое детей, которым это наследство может пригодиться в будущем.       Окончательно переубедила его госпожа Цзинь. Она не поленилась и лично заявилась в один из дней к нам домой. Совсем, как её муж – без приглашения. Но в отличие от него, она пришла с миром.       И после долгих уговоров А-Яо наконец сдался.       Однако, он выдвинул своё условие. Мой супруг не возвращает акции их дарителю, но в обмен на это до достижения нашими детьми 25-летнего возраста я возьму управление активами на себя.       Все, включая госпожу Цзинь и Цзысюаня, были согласны на это условие, ведь хотим мы этого или нет, но кровь Цзинь Гуаншаня также текла и по венам Янь и Шэнли.       Эта бюрократическая процедура по оформлению на моё имя доверительного управления не заняла много времени. И как ни странно, сам Цзинь Гуаншань никак не высказался по этому поводу.       Уж не знаю, как дальше сложатся взаимоотношения А-Яо с отцом. Да меня это и не касается. В любом случае, как решит омега, так и будет.       Возможно, когда-нибудь в будущем мы увидим и такой день, когда семейство Цзинь полным составом сядет за один стол с А-Яо, его матерью и отчимом. Будут есть великолепную стряпню кухарки госпожи Цзинь, пить вкусное фруктовое вино из их личных погребов, много шутить и просто весело проводить время вместе. И если такой день всё же настанет, вероятно, за тем же столом мы сможем увидеть и всех представителей семейств Лань и Цзян.       А пока этот день не наступил, я, как глава нашей маленькой семьи, буду продолжать любить, беречь и во всём поддерживать моего котёнка с его выразительными глазами и наших ещё совсем крох-котяток — главный источник радости и отличного настроения для нас с А-Яо.       Я приложу все свои силы, обещаю, для того, чтобы ты, мой прекрасный омега, никогда не пожалел, что дал мне ещё один шанс.       Бесконечно люблю, твой Хуань.