След, оставленный во снах

***

Каэде проснулась посреди ночи и посмотрела на электронные часы на тумбочке, которые показывали половину четвёртого. Спать не хотелось. Танабэ села на кровати и зажгла ночник с бумажным абажуром. Странно, девушка совсем не помнила, как оказалась в постели. Они с мамой читали роман сестры, её сморило. Потом мама погасила свет и ушла к себе. Тряпичная Мари-Мари сиротливо лежала на тумбочке, бессмысленно глядя в потолок нарисованными глазами. Каэде потянулась, встала и взяла в руки планшет. Раз всё равно не спится, можно продолжить чтение. Девушка попыталась найти то место, где она вчера остановилась, но текст казался незнакомым. Тогда Каэде решила оставить это занятие до утра, подумав, что, наверное, просто ещё плохо соображает спросонья. Палец завис над приложением «Нэйл», но девушка передумала включать его и открыла заметки. Там она с удивлением увидела новый подзаголовок «Роман Акеми» и список вопросов к нему. Каэде прочитала их по порядку: «Кто убил Эмилию?» «Кто такой Майкл?» «Что искала главная героиня в поезде?» — Бред какой-то... — нахмурилась девушка. Танабэ не понимала, зачем она вообще это всё вчера написала. Насколько она могла судить по роману, главную героиню никто не убивал, да и никакой поезд там пока не фигурировал. Каэде стёрла вопросы и чуть не выронила планшет из рук, когда буквы одна за другой начали появляться снова, образуя новые вопросы. Вместо первого вопроса на планшете было написано: «Кто убил Акеми?» Каэде попыталась стереть этот вопрос повторно, но буквы снова появились. Девушка испуганно выключила планшет, но фраза вновь начала печататься, но теперь уже белыми буквами по чёрному экрану. Затем появился следующий вопрос: «Чего не хватает?» — Чего не хватает — где? — уточнила девушка вслух. Разумеется, планшет ей не ответил. Вместо этого на экране возник новый вопрос: «Как преступник ушёл незамеченным?» — Это я и сама хотела бы знать... — вздохнула Каэде, которую уже почти не удивляло, что планшет живёт своей собственной жизнью. «Как ты намерена победить?» — Что?! Победить? — воскликнула Каэде. — Я же не в игру играю! — Именно, что в игру, — раздался тоненький и немного писклявый голос с тумбочки. — В игру убийцы. Ты такая же игрушка, как и я, и живёшь в кукольном домике. «Либо я сошла с ума, либо это сказала Мари-Мари…» Каэде с сомнением посмотрела на тумбочку, где по-прежнему лежала кукла. И тут до неё дошло. Сон. Конечно, это сон! Вероятно, она всё-таки решила на свой страх и риск воспользоваться машиной сновидений. Заперла дверь, чтобы родители не зашли утром в комнату, и погрузилась в сны сестры. Странно только, что она не помнит коридора с множеством дверей. Каэде скользнула взглядом по часам. Теперь они показывали начало третьего. Вот только электронные цифры на дисплее горели зеркально. Танабэ вспомнила, что есть несложный тест, чтобы узнать спишь ты или нет. Нужно просто посмотреть на один и тот же текст или изображение дважды: если появились изменения, значит, это сон. Это связано с тем, что зоны мозга, отвечающие за чтение и письмо, в основном неактивны. Поэтому детальное изображение текста и цифр невозможно точно воспроизвести несколько раз. Да, она определённо сейчас спит. Каэде подошла к двери и распахнула её, но за ней оказалась ещё одна дверь, которая была заперта на большой, висячий замок. Девушка приоткрыла тяжёлые, плотные занавески на окне, но за стеклом было темно, а звёзды и месяц оказались вырезанными из картона и подвешенными на верёвке. Немного запоздало девушка осознала, что это её собственный сон. Сестра, разумеется, не могла знать о своём убийстве. Да и то, что время на часах поменялось, говорило о том, что это обычное сновидение, а не записанное. Как говорилось в записях сестры, машина сновидений была хороша тем, что благодаря записи фиксировала вещи внутри сновидения так, как их первоначально видел хозяин сна. Можно было взять каждый предмет в руки и внимательно его рассмотреть. Время на часах, конечно, могло поменяться, если бы во время записи Акеми посмотрела на них дважды, но никак не от взгляда Каэде. Девушка мельком взглянула в большое зеркало на дверце шкафа-купе — и застыла. С глади стекла на неё смотрела сестра: длинные каштановые волосы с рыжинкой, быстрые серо-голубые глаза и нежно-розовое кимоно с ласточками, в котором она умерла. Каэде на всякий случай потрогала свои волосы. Нет, сама она осталась собой... Всё то же каре и одета она была в домашнюю одежду... — Привет, сестрёнка. Жаль, что так и не увиделись на фестивале, — улыбнулась Акеми из зазеркалья. Её светлые глаза смотрели печально. — Я не могу с тобой говорить. Ты умерла, — настороженно возразила Каэде. — Любой сон — это разговор, — пожала плечами сестра. — Тебе нужно было задать кому-то вопросы, чтобы разобраться. Вот здесь и появилась я. Что ж, это звучало вполне логично. — Тогда поясни, что значит тот вопрос на планшете. Где и чего не хватает? — спросила Каэде. — Ты должна знать. — С чего бы это? — небрежно повела плечом Акеми. — Я просто порождение твоего сознания, сентиментальное воспоминание — не более того. Этот вопрос родился в твоей голове, а не в моей. Тебе и искать на него ответ, — хитро улыбнулась она. — Ты что-то заметила, но сама не поняла что. Думай, Каэ, думай, — поддразнила сестру девушка. Внезапно отражение Акеми пошло рябью, словно помехи на старом телевизоре. Очертания комнаты тоже начали расплываться… Каэде открыла глаза и села на кровати, тяжело дыша. Планшет, который, как оказалось, лежал на ней, от резкого движения едва не соскользнул вниз, но девушке удалось его поймать. Ночник на тумбочке был включён. Рядом на кровати завозилась мать, которую едва не разбудили активные действия Каэде, но объятия сна оказались сильнее. Женщина прижимала к себе Мари-Мари, не желая расставаться с памятью о дочери даже в царстве сновидений. Каэде взглянула на часы. Шесть часов утра. Сквозь не до конца задёрнутые шторы пробивался нежный утренний свет. Танабэ вновь перевела взгляд на часы, чтобы точно убедиться, что не спит. За эту ночь у неё уже было одно ложное пробуждение — не хотелось бы снова обмануться. Но нет, часы исправно показывали цифру «шесть». Каэде погасила ночник и принялась вспоминать. Они с мамой читали роман Акеми с планшета. Женщину первой сморил сон; Каэде же успела прочесть ещё пару страниц, прежде чем провалиться в сладостную дремоту. Никаких записей она, само собой, сделать не успела. Девушка положила на тумбочку планшет. Роман сестры литературным шедевром не был, да и количество опечаток говорило о том, что ей было попросту лень заниматься вычиткой потому, что Акеми спешила жить: на работе её ждали новые открытия, новые непокорённые вершины, а сочинительство было просто отдушиной, спокойным занятием в свободное от суеты время. Действие романа происходило в Викторианскую эпоху, отсюда и иностранные имена героев, такие как Эмилия или Майкл. Главная героиня, Эмилия, по убеждению Каэде, была списана с самой Акеми. Правда, она была не изобретателем, а врачом, что в ту эпоху было довольно смелым выбором профессии для женщины. А вот себя она узнала в подруге Эмилии, девушке по имени Грейс, которая уехала из Лондона после небольшой с ней размолвки, и теперь они общались с главной героиней только письмами. С остальными персонажами Каэде пока не разобралась. Майкл, упомянутый в записке, в первых главах не появился. Начало было по большей части посвящено знакомству с главной героиней и быту викторианской Англии. Каэде была бы не против продолжить чтение, но голова после изматывающего сна была слишком тяжёлой, и девушка решила ещё немного поваляться в постели. Она тихо легла на край, чтобы не разбудить маму, и прикрыла глаза. Ей казалось, что ненадолго, но когда девушка вновь их открыла, часы показывали без четверти десять. Мамы уже не было, а на подушке рядом лежала только Мари-Мари. Каэде прислушалась: внизу на кухне громыхали посудой. Вероятно, готовили завтрак. Надо бы встать и помочь… Каэде протёрла глаза, потянулась и села. Спустила с кровати ноги и нашарила тапочки. Голова не болела, но девушка почему-то ощущала себя уставшей и вымотанной. К счастью, ей больше ничего не снилось после раннего пробуждения. Хватит с неё странных снов. Девушка подошла к окну и, распахнув занавески, дёрнула створку окна. В комнату ворвался весенний воздух, принеся с собой сладковатый запах цветущей глицинии. От прилива кислорода Каэде почувствовала себя лучше и подумала, что, пожалуй, после чашки кофе её состояние станет вполне сносным. Интересно, почему она вообще себя так паршиво чувствует? Может, находилась не в той фазе сна, когда проснулась? Каэде где-то слышала, что циклы сна длятся примерно девяносто минут, а если проснуться не в конце, а в середине, то потом будешь чувствовать себя разбитой. Или она ещё от машины сновидений не отошла? Хотя прошло уже больше суток… Сам собой напрашивался вопрос: мог ли сегодняшний странный сон тоже быть отголоском последствий эксперимента? «Нет, это уже паранойя», — решила Каэде, наспех заправив постель и пройдя в ванну. — «Иногда сон — это просто сон, что бы там ни говорил дедушка Фрейд. Просто я перенервничала из-за расследования, и мысли о сестре не давали покоя…» После водных процедур Каэде немного взбодрилась и, почувствовав небольшой прилив энергии, направилась в сторону кухни. Там вовсю кипел процесс готовки: Миюки, в невесть где найденном фартуке, хлопотала у плиты. — Доброе утро, Каэ! — поприветствовала она дочь, не отрываясь от взбалтывания в миске яичной массы. — Доброе утро! — откликнулась Каэде. — Готовишь тамагояки? — догадалась она. — Навевает воспоминания… Когда они с Акеми учились в школе, мама частенько готовила им на завтрак этот омлет. Каэде и сама потом научилась его делать, но это было уже не то. Вроде те же продукты, те же пропорции, но вкус как будто бы отличался. Или просто в детстве всё казалось вкуснее? — Да, раньше я частенько его готовила, — грустно улыбнулась Миюки. — Сейчас с Кенджи чаще завтракаем на скорую руку сандо или тостами с анко. А в этом доме так и хочется вспомнить былые времена… На сковороде зашипело масло, когда женщина вылила в неё взбитые яйца. — А где папа? — спросила Каэде, доставая из шкафа тарелки. — Ещё спит? Не похоже на него. Кенджи всегда был ранней пташкой и редко кому из семейства удавалось встать раньше него. Он говорил, что это его единственный час покоя, когда он может спокойно посидеть в тишине и почитать газету. Оно и понятно: Танабэ Кенджи был инженером в строительной компании и работал полный рабочий день, а иногда и приходилось оставаться сверхурочно. Устав на работе, ему хотелось дома тишины и покоя. Но у двоих близняшек были на любимого папу свои планы. Каэде особо шумной никогда не была, но Акеми блестяще справлялась с этим за двоих и активно требовала к себе внимания. — Нет, Кенджи ушёл в полицейский участок, — вздохнула мама, — чтобы узнать, можно ли забрать… Акеми для похорон. — Она так и не решилась произнести обезличенное слово «тело». Хлопнула входная дверь. Судя по тому, с каким грохотом это было сделано, мужчина был явно не в духе. — Дорогой, мы на кухне! — крикнула Миюки. Она ловко подцепила палочками яичный блин и принялась сворачивать его в рулетик. Кенджи через пару минут вошёл в помещение. В каждом его порывистом движении чувствовалось раздражение. — Это просто ни в какие ворота! — Отец резким шагом подошёл к столу, налил себе воды из графина и залпом выпил его. — Мне заявили, что Аке покончила с собой! Но ведь это абсурд! Каэде только вздохнула. Она прекрасно понимала чувства отца, ведь вчера у неё состоялся точно такой же разговор с инспектором Андо, когда все её аргументы разбивались о глухую бетонную стену неоспоримых фактов. — Кенджи, милый, умерь свой пыл. Это просто какое-то недоразумение. — Миюки особо не была в этом уверена, но понимала, что успокоить мужа стоило. — Недоразумение?! Как же! — Кенджи всё ещё говорил на повышенных тонах. — Эти дегенераты в форме даже не собираются продолжать расследование! — Но почему они решили, что Аке покончила с собой? — недоумевала женщина. — Из-за предсмертной записки! — мрачно откликнулся отец. — Записки?! — Миюки едва не пролила яичную массу мимо сковороды. — Каэ, почему ты нам не сказала? — Потому что до сих пор считаю это бредом, — покачала головой Каэде. — Она взята из того романа, который мы с тобой вчера читали, — пояснила она матери. — Я и начала читать его как раз для того, чтобы разобраться что к чему. — А вдруг Аке заставили оставить там записку, а потом сбросили с башни? — предположила Миюки. — Или же записку всё-таки оставила она сама, а мы просто не знали, что творилось у неё на душе... — вздохнул Кенджи. — Снова были слишком заняты работой, как и когда Каэ уехала. — Я не поэтому уехала, — покачала головой девушка. — Давайте не будем сейчас поднимать эту тему. Речь не обо мне. Пап, что сказали в полиции? Когда нам можно провести похороны? Отец понемногу успокаивался. Теперь в его позе читалось не раздражение, а усталость. — В принципе можно уже начинать готовить всё для кремации, — сказал мужчина бесцветно. — Надо будет сходить после обеда в ритуальное агентство… Он замолчал, словно сам удивился тому, как может так спокойно говорить о похоронах дочери. Хотя нет, больше его удивляло, что он вообще может о них говорить. — А что это за пакет? — поспешно перевела Каэде тему разговора. — Ты что-то купил по дороге? — Нет, — покачал головой Кенджи. — Мне отдали вещи Акеми из отдела улик. — Ах да, я кажется за них расписывалась... — рассеянно пробормотала Каэде. Она плохо помнила свой первый разговор с полицейскими. Они что-то спрашивали, она отвечала, потом ей дали подписать несколько бумаг. — Вроде бы сумка с вещами… Можно взглянуть? Мужчина кивнул и, вынув содержимое пакета, передал его дочери. Вещдоком оказалась золотистая сумочка, расшитая бисером. Аксессуар был больше декоративным, чем функциональным. Внутри обнаружились электронный пропуск в Институт, карта My Number, ключи от дома, блеск для губ, расчёска, карманное зеркальце, пять тысяч йен, которые Акеми, вероятно, рассчитывала потратить на фестивале, и пара фантиков от конфет. Обычный девичий набор. Каэде рассеяно перебирала вещи в руках, когда в её мозгу внезапно вспыхнул, словно неоновая вывеска, один-единственный вопрос из сна: «Чего не хватает?» Она озадаченно нахмурилась. Мог ли этот вопрос относиться к списку улик, который лежал распечатанным в её собственной сумочке? — Я сейчас! — крикнула девушка изумлённым родителям, выбежав из кухни и с грохотом поднявшись по лестнице в свою комнату. Она села на кровать и начала копаться в сумке. Нужный документ нашёлся быстро. Каэде ещё раз пробежалась глазами по списку. Все предметы были перечислены верно. Но чего тогда не хватает? За что именно уцепилось её подсознание? Девушка вытряхнула все предметы из собственной сумки на покрывало и принялась сравнивать содержимое. У неё тоже имелись зеркальце, расчёска, помада, кошелёк с деньгами и карта удостоверения личности. В отличие от сестры, у Каэде в сумке ещё были иголка с ниткой, проездной на месяц, влажные салфетки, таблетки от аллергии, упаковка пластыря, наушники, жвачка и Power bank. Ничего особо странного, что в сумочке Акеми этого всего не оказалось. Её сестра никогда не была такой перестраховщицей, как она, и не носила набор под названием «всё на всякий случай». Хотя… девушка ещё раз задумчиво пробежалась глазами по предметам и остановила взгляд на зарядном устройстве. В голове щёлкнуло, словно там переключился невидимый тумблер. Каэде наконец поняла, чего не хватало среди вещей сестры. Мобильного телефона! А ведь Акеми незадолго до запланированной встречи отправляла ей в LINE текстовое сообщение.

***