***
3 октября 2025 г., 20:13
Прошло две мучительных недели, ничего не сдвинулось с мёртвой точки. К тому разговору они не возвращались, тактично делая вид что ничего не произошло. Ландо не совершал ровным счётом никаких телодвижений в сторону Оскара, чем явно накалял ситуацию. Пиастри начал скучать. Какая-то извращённая форма садизма - жаждать прикосновений человека, с которым по регламенту можно разве что стоять рядом ("Не так близко!"), улыбаться и махать. Как грёбаные пингвины из Мадагаскара.
Конечно, всё это вовсе не значит что Оскар просто взял и выбросил из головы "я бы давно перегнул тебя через колено и…". Всякий раз окончание фразы было разным в зависимости от обстановки и настроения. Своего рода сомнительный аттракцион, который помогал скрасить одинокие вечера. Картинка перед глазами и ощущения были всё ещё болезненно свежи в памяти.
Называя вещи своими именами, Оскар, мучаясь угрызениями совести, дрочил на своего сокомандника. Было ли это проблемой? Не для Пиастри точно. Посвистывал ли от этого чердак? Вот это уже вопрос со звёздочкой, угадавшему премия и бесконечный респект.
Судьба порой непреднамеренно жестока, и беда пришла откуда не ждали. Новость о том, что им нужно поучаствовать в съёмке короткого видеоролика, где придётся продемонстрировать свои кулинарные способности, сначала не вызвала особого интереса. Согласитесь, не что-то из ряда вон выходящее. Это вам не позориться на флешмобе или делать реакцию на работы спорного содержания, нарисованные фанатами. Просто следуешь рецепту и следишь за тем, чтобы случайно не подпалить казённую кухню. Да, есть отвлекающая деталь в виде Ландо Норриса в фартуке, но это то, с чем можно ужиться. В конце концов, выглядит скорее забавно нежели сексуально. Такая себе мамочка двоих ангелочков в декрете.
— Ну вот, — взбалтывая баллончик взбитых сливок со вкусом клубники и вытирая испачканную в мёде руку о край стола, радостно сообщает Ландо, — почти готово. Остался последний штрих.
Старательно выведя кривое сердечко на чуть подгоревших панкейках и перепачкавшись окончательно, он с гордостью показывает получившийся шедевр сначала в камеру, а потом Оскару, который в это время возится с веточкой мяты, выбирая самые красивые листики. С картинным интересом оглядев содержимое тарелки, Пиастри перевёл взгляд на напарника и только хотел было поднять большой палец в знак одобрения, как увидел то, что явно нежелательно было сейчас видеть. Ландо, с присущей ему беспардонностью, откровенно пялится ему прямо в глаза, неспешно облизывая пальцы, будто нарочно обмазанные в креме. Нет, это определённо было сделано специально, невозможно быть такой свиньёй по умолчанию. Урод.
Со стороны его взгляд казался вполне безобидным. Ожидающим, может даже слегка удивлённым, но стоит только встретиться с ним - пиши завещание. Затягивает. Просыпается что-то, что скорее всего движет оленями, вылетающими из ниоткуда на свет фар. В зеленоватых глазах с несправедливо длинными ресницами совершенно точно пляшут бесенята, готовые в следующую же секунду выкинуть ещё какую-нибудь дурость, от которой у Оскара снесёт крышу прямо там. Сохраняя лицо и остатки собственного достоинства, он решает действовать на опережение. В самом деле, нужно же наконец начать отстаивать держащиеся на добром слове позиции.
— Вкусно? — прозвучало почти естественно, нейтрально. 1:1. Едва губы дрогнули в самодовольной ухмылке, как последовал контрольный в голову.
— Очень. Попробуй.
Вот он. Ландо-не-дай-им-знать-твой-следующий-шаг-Норрис во всей красе. Если собеседник отмочил какую-то ересь, он ни за что не останется в стороне и не просто подхватит тему, а раскрутит её до абсурда и непременно выйдет победителем.
Широко мазнув языком от самого начала пястной кости до конца большого пальца, он невинно приподнимает брови, кивая головой в сторону протянутой раскрытой ладони. Обзор сузился до размеров бутылочного горлышка. И без того размытые фигуры на заднем плане, держащие свет и микрофоны, теперь и вовсе превратились в нечто эфемерное, бессмысленное. Оскар неотрывно следит за тем, как медленно, будто давая шанс себя оттолкнуть, к его губам двигается чужая рука, и понимает, что если этого придурка вовремя не остановят, то через пару секунд все присутствующие станут невольными свидетелями единственного в своём роде эпизода шоу "Прогнись под Ландо Норриса". Инфаркт в планы как-то не входил, но запретный плод до трясучки сладок. Пальцы подрагивали от перенапряжения, а в голове яркой табличкой мигало "давай".
Кто-то из персонала гаркает "СТОП" ровно в тот момент когда Оскар чувствует как что-то воздушное и сладко пахнущее мазнуло по нижней губе, задев подбородок. Ландо, словно нашкодивший ребёнок, моментально отдёргивает руку, косясь на оператора. Кем бы ни был этот святой человек, Пиастри был искренне ему благодарен. Ну как благодарен. Ну как искренне...Господи, он влип по самое не хочу.
Уже вечером, обессилено упав на заботливо застеленную горничными кровать, Оскар дёргается от неожиданного звука уведомления. Кого это ещё принесло?
Норрис
Сегодня, 10:37 ПП
"Зайдёшь?"
Тупой взгляд в экран, сдвинутые брови и странного происхождения толчок под дых, который обычно чувствуешь, например, в момент развязки страшной истории, когда рассказчик, переходя на крик, хватает тебя за плечи. В голову стали закрадываться гаденькие мысли о каком-нибудь тяжёлом душещипательном "ты слишком остро на всё реагируешь, это же шутки" разговоре. Это было не в стиле Ландо, однако Оскар всё же решил прощупать почву. С другой стороны, стал бы человек, которому на тебя все равно, в шутку трахать тебя взглядом и говорить с тобой фразами из очень плохой порнухи? Вы правы, от британца с конченым юмором можно было ожидать чего угодно.
Вы
Сегодня, 10:39 ПП
"Одному страшно?"
Норрис Сегодня, 10:39 ПП "Ага :) Я прихватил кое-что из студии."Вы
Сегодня, 10:39 ПП
"Не удивлён.
?"
Ответное смс с прикреплённой фотографией пришло чуть ли не в ту же секунду и заставило сердце неприятно ухнуть. Все внутренности словно резко встряхнули и вернули на прежнее место, позволяя колебаниям тревожить натянутые нервы.Вы
Сегодня, 10:43 ПП
"Ты совсем идиот?
Зачем они тебе?"
Норрис Сегодня, 10:44 ПП "Так это и не мне." Оскар завис над экраном, гипнотизируя "был в сети в 10:44". Гандон. Когда не надо - не заткнёшь, а тут без лишних объяснений. На экране всё ещё открыта фотография. Жестяная банка с надписью "взбитые сливки". Что это вообще должно значить? Чем дольше он смотрел на фото, тем сложнее было выставить курс мыслей на что-то безобидное. На ум не приходило ничего, кроме продолжения сегодняшнего… Чего? Определения этому так же не нашлось. Щёки начали постыдно гореть, но как бы оно ни было, биться нужно до конца.Вы
Сегодня, 10:46 ПП
"Мог бы не изъёбываться и как-то по другому сообщить
мне что ждёшь очередную полировщицу ствола. Да и
зачем мне вообще об этом
сообщать?"
Норрис Сегодня, 10:46 ПП "Ох, как пригорело :) За мой ствол можешь не переживать, приятель. Брось, давай закончим начатое."Вы
Сегодня, 10:46 ПП
"Ты о чём?"
Норрис Сегодня, 10:51 ПП "Кажется, кто-то очень любит сладкое. Или как ты там себе это объясняешь." Это были самые мучительные пять минут, в течение которых надпись "Печатает…" то появлялась, то снова пропадала. Получив ответ, внутренности стянуло в настолько тугой узел, что аж затошнило. Значит всё-таки оно. За эти две с лишним недели Оскар уже успел свыкнуться с тем, что ничего не изменилось, что возможно, то, что произошло у бассейна, останется там навсегда и покроется пылью времён. По всей вероятности, у Ландо были другие планы, на которые Пиастри был более чем согласен, раз обнаружил себя у двери чужого номера с бешено колотящимся сердцем. Ей богу, мялся у порога словно старшеклассник, ждущий девчонку, которая согласилась пойти с ним на выпускной бал. Прежде чем постучать, он обозначил для себя две вещи. Во-первых, Ландо совершенно точно втягивает его в какое-то дерьмо. Во-вторых, табличка "не беспокоить"? Серьёзно? Это точно какое-то дерьмо. Стук, задержка дыхания. Приглушенные шаги по ту сторону. Лязг крутанувшегося дополнительного замка. Выдох. Дверь наконец открывается, и Оскар видит Ландо, с по-дурацки торчащими в разные стороны кудрями и в домашних свободного кроя штанах. Напускная небрежность, словно гостей вовсе не ждал. — Ну привет, — окидывая оценивающим взглядом, говорит Ландо. Ни намёка на нервозность, что за чёртова выдержка. Хотя ему то что, правильно. Улыбается во все 32, будто и не писал никаких двусмысленных сообщений. — Ага, — отвечает Оскар, быстро запихивая руки в карманы, и смело переступает через порог, задевая сокомандника плечом. Эдакое "пошёл ты". Слышит за спиной негромкий хмык и звук защёлкивающегося замка. Надо как-то расслабиться, не съедят же его. Наверное. Молча оглядывает комнату, невольно цепляясь за стоящую на прикроватной тумбочке долбаную жестяную банку. Не сейчас, нет. Отводит взгляд, двигаясь вдоль стены к шторам. — А какого хрена у тебя номер больше моего? — звучит с балкона недовольный риторический вопрос. Остановив себя от очередной колкости, Оскар подходит к перилам, заворожённый опустившейся на город темнотой. Яркий калейдоскоп вывесок, фонарей и гирлянд на многолюдных улицах и проспектах заставлял чувствовать себя главным героем какого-нибудь фантастического фильма про будущее. Вид был просто крышесносный. Интересно, сколько влюблённых пар посчитали так же? Выгодное место: приличная высота, с которой люди казались крошечными и совершенно не смущали, выключенный свет и удобные мягкие диванчики. Всё для того чтобы отпустить себя хотя бы на одну ночь. В ответ тишина, Оскар поворачивается к выходу и видит Ландо, развалившегося в кресле с улыбкой довольного кота. Только не мурлычет. А жаль. — Чтобы все, — остановившись на полу слове, Норрис тянется к столику за телефоном. Читая с экрана, продолжает, — полировщицы стволов поместились. Оскар прыснул. Собственная аллегория, озвученая вслух, вызвала лишь испанский стыд и нелепый укол зависти. Чёрт разберёт есть ли в этой фразе доля правды, а если и есть, то что? Да, тоскливо сдавливает рёбра. Да, челюсти сжимаются так сильно, что зубы вот вот начнут крошиться. Дальше что? — Так и будешь стоять? — приглашающий жест в сторону кресла напротив. Довольно изящный, стоит отметить, почти джентльменский. Неудивительно, что на этого Донжуана столько девок вешается. А может и не только девок. — Если настаиваешь, — Оскар пожал плечами и одним движением подтолкнул ногой, по ощущениям, картонное кресло ближе к уже занятому. Сердце продолжает отплясывать чечетку, но пока внешнее спокойствие является доступной опцией, Оскар намерен держаться за неё столько, сколько сможет. Плюхается на сиденье и кладёт руки на подлокотники, облокачиваясь спиной на мягкую обивку. Мысли упорно циклятся на количестве девушек, побывавших в этом номере. На этой кровати. С этим мужчиной и этими руками. Оскар ревностно вонзается взглядом в вены на чужих предплечьях, рассматривает светлые полосы от браслетов и часов на загорелых запястьях и едва не теряет самообладание. Хочется укусить. Так сильно, чтобы остался след. Метка. На несколько дней, а лучше навсегда. Ландо что-то говорит, но Пиастри не слушает. Он начинает закипать, следя за тем как мужчина поворачивает кисть, оглядывая свои идеально подпиленные ногти, и не может удержаться от язвительной подначки чуть дрогнувшим голосом. — Новый маникюр? — Ага, — нисколько не смутившись отвечает Норрис, продолжая тщательный осмотр, — предпочитаю всегда быть готовым. — К чему? Ландо смотрит на него так, словно пытается телепатически передать свою мысль. Загадочная улыбка делает всё только хуже и ничем не помогает в расследовании. Блять, да о чём он думает. — К массажу, например, — съехал с темы, неплохо. Или не съехал. Даже возможно и не старался. — Что у тебя за массажи такие? — игра ва-банк. Оскар определённо нарывался, сам пока не понимая на что. Просто на автомате отвечал на провокации, чувствуя как в предвкушении шевелятся волосы на загривке. — Заинтересовало предложение? — посмеивается Ландо, но взгляд расставляет всё по местам. Такой же затягивающий, клокочущий как огонь в адском котле. Испепеляющий. Будто говорящий: "Подойди ближе и я сожгу тебя к чёртовой матери, не оставлю ни клочка". Оскар молча смотрит на него и постепенно сходит с ума. Хочется отпустить какой-нибудь дерзкий комментарий, но не выходит. Всё, о чём он может сейчас думать это то, как легко и быстро запретное может стать позволительным, а позже вызвать зависимость. Он торговался с собой, размышляя готов ли перейти эту черту здесь и сейчас. Готов ли прикоснуться к чему-то, от чего позже уже не сможет отказаться. Стоит ли игра свеч и что будет если ничего не получится. — Садись, — Ландо, принявший молчание за согласие, кивает головой на пол у своих ног, но тут же замечает растерянный взгляд и добавляет: — Господи, о чём бы ты сейчас ни подумал, я не это имел в виду. Плечи расслабляются и Оскар сползает вниз. Надумать он действительно успел, и настолько много, что практически почувствовал фактурную поверхность чего-то приятно тяжёлого и горячего на своём языке. Блядство. Ядерная смесь облегчения и вселенского разочарования. Видя, как Оскар загипнотизировано глазеет на него снизу вверх, Ландо определённо не досчитывается пары вдохов, но берёт себя в руки и, улыбаясь, крутит указательным пальцем в жесте "повернись". Оскар усаживается удобнее, подтягивая ноги к себе и обхватывая их руками. Плечи упираются в чужие колени, навевая приятное чувство защищённости. Первые касания вовсе не были чем-то необычным: стандартные, разминающие мышцы трапеции, движения. Проходили, не впечатляет, следующий! Большие пальцы больно вдавливаются в кожу, заставляя инстинктивно сжиматься ещё сильнее. Ощущения не из приятных. — Да расслабься ты уже, боже мой, — цокает Ландо, легонько тряхнув за плечи. Пальцы чуть менее болезненно проходятся по задней поверхности шеи, доходя до линии роста волос и обратно, и останавливаются. Секундная пауза, видимо взятая на передышку, и Оскар вдруг чувствует как земля под ним будто проваливается. Бум. Точка невозврата. Кончики чужих пальцев невесомо опускаются на ключицы, забираясь под ткань футболки. Мужик, это необязательно, там нет мышц. Но Оскар не издаёт ни звука, самозабвенно таращась в одну точку напротив себя, млея и боясь сделать лишний вдох чтобы не спугнуть. Ладони ложатся всей плоскостью, проведя от шеи к плечам ещё несколько раз. — Тебе бы к мануальному терапевту, — заключает Ландо, подпихивая Оскара под лопатки и сообщая тем самым что сеанс окончен, — у тебя зажим вот здесь. Сново давит, куда-то около правого плеча, и сново резкая боль. — Чуть кости мне не переломал своими, — неловко запинается, нарвавшись взглядом на то, как Ландо щёлкает суставами пальцев — клешнями. Оскар, вернувшись на своё место, наклоняет голову вправо влево, разминая шею и будто проверяя всё ли на месте. На удивление стало легче, но он, конечно, об этом не скажет. Зазнается ещё, массажист херов. Вместо этого он скрещивает руки на груди и хмурит брови. — Какие мы нежные, — саркастически отзывается Норрис, толкая ногу Оскара своей. Повисает неловкая пауза. По ощущениям проходит целая вечность игры в гляделки, прежде чем Ландо наклоняется вперёд и кладёт обе руки на чужие колени. Не гладит, не сжимает, просто ощутимо удерживает, прожигая хищным взглядом. Пульс моментально подскакивает до какой-то запредельной отметки и сучий образ предательски начинает плыть. Левый бицепс жжёт от того, насколько сильно с внутренней стороны в него впивается ноготь. Колотит со страшной силой. Одному Дьяволу известно почему тело реагирует на это прикосновение именно так. В воздухе висит что-то не озвученное. Оскар чувствует себя живой мишенью, не имея ни малейшего представления о местоположении снайпера. — Так что, — руки плавно, еле-еле двигаются выше, к краю шорт, — любишь сладкое? Выстрел. Звенящая в ушах отдача и жгучая боль в районе солнечного сплетения. Зависнув на добрых пять секунд, Оскар решает брать быка за рога. Всё равно больше не от чего защищаться, всё проёбано до последней капли, а давать заднюю он не намерен, как бы каламбурно ни звучало. Шанс выпал один на миллион, нужно брать его по самые гланды. Он хватается за смуглые предплечья как за последнее, что его держит на этом свете, и тянет к себе. На себя. — Да, — произносит Пиастри одними губами, не успев набрать воздух в лёгкие. Затем молча кивает, не разрывая зрительный контакт. Несколько раз, абсолютно побеждённо и бездумно, как умалишённый. Ландо беззвучно поднимается с кресла и уходит вглубь комнаты. Возвращается с уже до боли знакомым железным тубусом. Встряхивает, усаживается обратно, двигаясь ещё ближе, вклиниваясь коленями между ног Оскара. Пиастри невольно закрывает глаза, шумно сглатывая. Выглядит всё как какая-то извращённая прелюдия. Противный шипящий звук продолжается ещё какое-то время, затем обрывается металлическим звоном дна банки о паркет. Искрит наэлектризованная тишина. За секунду до того как Оскар собирается проверить не было ли всё это какой-то злой шуткой, его останавливают. — Не открывай, — просит Ландо. Голос звучит совсем близко, настолько, что, будь у Оскара паучье чутьё, он бы почувствовал вибрации у правой щеки. Горячо как в Аду, твою мать. Указательный палец, едва касаясь, очерчивает контур губ, оставляя за собой сладкий тающий след и нестерпимое желание почесаться. Пиастри принимает это за немую просьбу, чуть приоткрывая рот, и моментально осознаёт какой страшной ошибкой было ждать и терпеть столько времени. Глаза распахиваются и взгляд утыкается в чужие костяшки. Ровный загар в тусклом свете выглядит сейчас особенно хорошо. Невыносимо хорошо. Отблески лампы, ложась глубокими бронзовыми тенями, подчеркивают всё то, что так любят люди искусства. Оскар закатывает глаза и по ощущениям попадает в невесомость, когда средний и безымянный пальцы легко проскальзывают в горячий рот до второй фаланги, а большой острожно касается нижней челюсти. Больше нет ни сил, ни желания притворяться и делать вид, что это не то, что снилось ему во влажных снах, после которых он просыпался с пульсирующим жаром в теле. Удовольствие нещадно плавит сознание пока приторный клубничный вкус обволакивает слизистую. Ландо аккуратно разводит пальцы внутри на манер ножниц и оглаживает мокрый язык, забыв на несколько секунд как дышать. — А вот теперь смотри на меня, — произносит он неожиданно севшим голосом, — я хочу видеть твои бесстыжие глаза. Акцент, сделанный на предпоследнем слове, заставляет поморщиться. С каждой секундой обнаруживаются всё новые точки давления на истерзанный рассудок. Тяжёлые веки с трудом разлипаются. Зрение размытое, с поплывшими лучами искусственного света на периферии. Оскар смотрит. По крайней мере, очень старается. Фокусируется, но делать это становится всё труднее. Чувствует себя непоправимо испорченным, заходясь мелкой дрожью от колющей под мышцами нестерпимой жажды. — Вот так, — на грани слышимости, — молодец. Шумно выдохнув, Оскар позволяет чужим пальцам скользнуть по нижним зубам и вдруг толкнуться вперёд до самого основания по какой-то словно до миллиметра отточенной траектории. Абсолютно дьявольское, безжалостное движение, заставившее выгнуться навстречу. На глаза наворачиваются слёзы, а ослепляющее наслаждение мощной волной прошивает позвоночник. Такое чувство, словно во рту находились неведомые эрогенные зоны, напрямую связанные с членом, и их стимуляция слишком доставляла. Так просто не могло быть, но оно было. Осознание того, что все может закончиться даже не начавшись, заставило мозг вернуться в достаточно рабочее состояние чтобы судорожно вцепиться в чужую руку, отодвинуть её и промямлить "Стой, я…". Озвучивать не до конца придуманное продолжение не пришлось: весь его измученный вид буквально кричал о том, как ему необходимо либо остановиться, либо пуститься во все тяжкие как можно скорее. Ниточка слюны тянулась с губ до чужих расслабленных пальцев с остатками сладкой субстанции. Уши, шея и скулы покрылись багровыми пятнами. Ландо больше не улыбается. Смотрит с нескрываемым восхищением, как художник смотрел бы на работу, законченную спустя долгих двадцать лет. — Господи, — произнесено на выдохе, с необъяснимым вибрирующим надломом, — ты реально повёрнутый. Просто псих. Открой рот, блять. Лёгким движением перехватив всё ещё будто приклеенную к своей руку Оскара, Ландо опускает её вниз, придавливая вторую. Вот вам и будущий чемпион, каждый день торчащий в зале - не может, физически не может, выбраться из сковывающего захвата. Тело словно перестало слушаться. Было бы смешно, если бы не так будоражило. Пальцы свободной руки возвращаются на прежнее место, но уже не деликатничая. Движения, всё такие же бережные, начинают обретать ритм. Уверенный и твёрдый. Оскар ловит себя на удушающе постыдном скулеже, который был отчётливо слышен даже за шумом собственной крови. — Как красиво, Оскар, просто ахуеть, — точно в бреду сбивчиво произносит Ландо, наблюдая за движениями собственных пальцев, — ещё. Большой палец соскальзывает вперёд, упираясь в участок шеи над кадыком и Оскар стонет. Просто как грёбаная потаскуха, дорвавшаяся до приличного аппарата или толстого кошелька. Все те разы, когда он представлял похожие картины, и рядом не стояли с тем, как это чувствуется на самом деле. Грёзы хороши лишь тем, что можно беспрепятственно пользоваться всеми возможностями своего тела и его конечностей. Сейчас же остаётся только молиться и сопротивляться чужим коленям, не дающим ногам сомкнуться. Ёбаное издевательство. Сконцентрировавшись на ощущениях, Оскар горячо и часто дышит, пытаясь втянуть щёки и украсть как можно больше. Бросает то в жар, то в холод, хочется больше. Поддавшись порыву, немедленно отодвинувшись и заёрзав, он произносит имя сокомандника, надеясь на то, что Ландо умеет читать мысли, но тут же получает метафорическую пощёчину. — Ртом ты работаешь очень хорошо, так почему бы не напрячься и не попросить как следует? Чёрт. Зубы сводит от того насколько сильно хочется закрыться, спрятаться и больше никогда не испытывать этого ужасного чувства стыда за собственные потребности. Оскар опускает голову и лепечет что-то невнятное, состоящее по большей части из "я", "просто", "можешь". Лёгкие сдавило стальными тисками от осознания того, что его заставили разговаривать одними междометиями бесцеремонно вытрахав в рот. Даже не тем, чем обычно люди это делают. Ни одного связного предложения в голове, ни одной ясной мысли. Всё было варварски выпотрошено и перемолото. Вдруг его резко тянут на себя, хватая за бедро и талию. Чудом удержав равновесие и вес двоих человек на себе, кресло жалобно скрипнуло. Ландо усаживает Оскара к себе на колени, пригвождая обеими руками и стискивая с такой силой, что мышцы начинает саднить. Проводит носом от ключицы до нежной кожи за ухом, продолжая сжимать тазовые косточки. Его дыхание сбивается, ознаменовывая конец детским играм. Пришла пора снять маску и показать своё истинное лицо. Видит Бог, Дьявол начинает терять терпение. Оскар чувствует что-то твёрдое под задницей и это явно не пистолет. — Ну так давай, — липкая рука зарывается в отросшие волосы, насильно запрокидывая голову назад, — покажи мне как тебе нравится. Ещё чуть-чуть и точно полетят искры из глаз. Абсолютно безумный, исступлённый взгляд напротив становится катализатором какой-то неизвестной химической реакции, заставившей сдаться окончательно, поднять белый флаг. Даже лёгкое прикосновение сейчас отзывается ноющей болью, но Оскару всё равно. Если он попросит, Пиастри сделает всё что угодно. Подношение на алтаре, не иначе. Молчаливо-покорное, сговорчивое и податливое. Капельки пота струятся по вискам и задней поверхности шеи, оставляя за собой холодные следы. Закусывая губу до наливающихся кровью отметин, Оскар сжимает себя через ткань, обессилено падая лбом на плечо Ландо и выстанывая какую-то жуткую грязь о том, как мучительно долго этого ждал и как сильно хочет его. Прижимается сильнее, вдыхая раскалённый аромат тела и стараясь запомнить каждую нотку. Чужая рука смыкается вокруг его шеи и грубо дёргает навстречу влажным губам, выбивая из лёгких оставшиеся крохи кислорода. Захотелось по-животному выть. Мокрые звуки заполнили всё свободное пространство, выламывая и уничтожая последние клетки здравого смысла. Грехопадение в чистом виде. Поцелуи даже отдалённо не похожи на нечто, исполненное бесконечной нежностью и лаской. Истосковавшиеся, садистические и жадные до свежей плоти. Требовательные. — Б-б-блять, я так близко, — задыхается Оскар в перерывах, проклиная день их знакомства и день, когда впервые посмотрел на него не так, — я пиздец как близко, я так хочу… Ну пожалуйста. Всё смешивается в единую нечленораздельную кашу из матов и всхлипов когда Ландо наконец накрывает руку Оскара своей, делая давление восхитительно правильным. Подростковая забава, но как же, прости господи, ведёт. — Дай, — абсолютно не соображая что делает, Пиастри на автопилоте тянется трясущимися руками к чужим спортивкам, дёргая их ниже и жмурясь от быстрых отрывистых движений, которые ощущаются пугающе знакомо. Слишком так-как-нужно, чтобы быть просто совпадением, но сейчас это не имеет ровным счётом никакого значения. Пальцы, царапающие напряжённый пресс под футболкой в поисках точки опоры, задевают что-то до одури влажное и моментально переключаются на источник, сомкнувшись в кольцо. Горло сдавливает удушающим спазмом, а глаза загораются пламенем прямиком из Преисподний. Сердце, заполошно бившееся ещё секундой ранее, разлетается на миллиард осколков как после страшного взрыва, когда Ландо сдавленно мычит, дёргаясь от первого прикосновения. Оскар не может не смотреть. Мечется от невероятного, просто охренительно красивого чужого члена, к блядской руке на своём собственном, а затем к убийственному выражению лица напротив. Тёмные брови, изломанные дугой, подрагивающие ресницы и обрывистое хриплое дыхание. Порочное воплощение самого Люцифера. Это всё просто не может быть правдой. Именно на этом обычно заканчиваются сны. Именно с такой болью в груди просыпаешься на утро, хватая воздух, а вместе с ним исполинскую порцию отчаяния. Оскар возвращает себя обратно, в опьяняющую реальность, трепетно скользя сжатой ладонью вниз-вверх, ускоряя ритм. — Как же ты течёшь, — проворачивая кулак на головке и распределяя смазку по всей длине, шепчет Ландо куда-то в губы, — блять, просто с ума сойти. Голос, упавший на пару октав, уже не узнать. Нисходящая, совершенно чуждая интонация, на которую до трясучки хорошо ложится этот грёбаный британский акцент. Оскар близок к тому чтобы зарыдать, рассыпаться на атомы, просто исчезнуть во временном континууме. Воздух стал слишком вязким для того чтобы его вдыхать. Терминальная стадия возбуждения, при которой дальше - только в Ад. Взгляд сново опускается на так технично работающую чужую руку. Запускается обратный отсчёт. — Ёбаный свет, — рыдающе произносит Оскар, оставив попытки унять крупную дрожь в теле и продолжая с трудом держать ритм, — я не могу больше. То ли угроза, то ли предупреждение. Собственная рука уже просто гудит от прикладываемых усилий. По крайней мере не напрасных: с каждым толчком Оскар получает резкий выдох прямо в лицо. — Я хочу чтобы ты кончил смотря мне в глаза, — цедит Ландо, сильнее сжимая кольцо пальцев, — хочу знать как ты выглядишь, когда повторяешь моё имя. Оскар не помнит сколько движений потребовалось чтобы в глазах потемнело. Два? Три? Ни одного? Оргазм поражает каждую клеточку тела, разбиваясь внутри слово стеклянная ваза. Он даже не в курсе сколько времени прошло. Сколько он уже сидит, заходясь чем-то близким к конвульсиям. Левая рука намертво прикипела к чужому плечу, оставив след в форме кастета от ногтей, правая безвольно покоится между ними. Испачканная, как и вся одежда. Ландо сидит откинув голову назад и тяжело дышит, мягко придерживая Оскара за поясницу. Слова постепенно начинают обретать форму и складываться в предложения. — Ты как? — еле слышно спрашивает Ландо, поднимаясь рукой к лопаткам. Смотрит обеспокоено и почти с сожалением, от чего начинает горестно колоть в груди. — В норме, — отвечает Оскар, отводя глаза. В голове вертится миллион вопросов. Что теперь? Как дальше быть? Значило ли это хоть что-то? Если да, то…? Круг замкнулся, вернувшись к первому пункту. Молчание длится ещё минуты две. Слышно как за окном далеко-далеко гудят машины. Как живёт и дышит город. — Я не хочу чтобы всё было, — Оскар делает паузу, пытаясь подобрать слова, — вот так. Руки скользят по чужим плечам, не встречая сопротивления. Ландо не пытается спихнуть его, отшутиться, сказать о том, что это ничего не поменяло или о том, что "сексом дружбу не испортишь". Просто продолжает вглядываться в его лицо, будто сканируя. — Так, как сейчас? Или… — улыбается. Так же по-идиотски нежно как и всегда. Взъерошивает чужие волосы и тянется вперёд, собирая по кусочкам мягкими объятиями. — Придурок, — бубнит Оскар, уткнувшийся в тёплую шею. Разговор остаётся в подвешенном состоянии, когда Пиастри покидает чужой номер в пол первого ночи, несмотря на уговоры остаться. Мало ли какой пиздец принесёт завтрашний день, проблемы сейчас не нужны от слова совсем и нужно быть во всеоружии. Из беспокойного сна вырывает мерзкая трель будильника. Ах да, невероятно важная встреча с невероятно важным обсуждением предстоящей гонки. Само собой, разумеется. Как можно было об этом не помнить. Времени хватает разве что на причесаться и умыться. Проснуться, видимо, придётся позже. Они встречаются в конференц-зале, пожав друг другу руки, которые ещё вчера были насквозь пропитаны друг другом. Даже немного забавно. Ландо чуть затягивает рукопожатие, сильнее сжимая ладонь. Садятся друг напротив друга, переодически кидая диковатые взгляды. Оскар кладёт локти на стол, смотря исподлобья и пытаясь вникнуть в разговор. Впервые за долгое время он не думает ни о чём отвлекающем, просто старается не уснуть. Неожиданная вибрация телефона в кармане окончательно отрезвляет. Доставать устройство решительно не хотелось, кто-нибудь обязательно начал бы возмущаться. Взгляд непроизвольно коснулся фигуры напротив. Что за тупая усмешка? Незаметно повернув запястье и уставившись на панель уведомлений в часах, сон сняло как рукой. «Какая хмурая мордашка :) Интересно, на сколько тебя сегодня хватит с таким лицом, когда ты будешь сжиматься вокруг моих пальцев.» «Считай это приглашением.» Блять.
