...И обретёшь то, что потерял
3 октября 2025 г., 22:08
You're kinda cute but it's raining harder
My shoes are now full of water
Lovely to be rained on with you…
Лес всегда казался Келусу чем-то отдельным от реального мира — этаким живым существом, которое пробуждается строго тёмной ночью и опаляет своим кровожадным дыханием любого человека, словно зверь. Среди жителей города ходил слух: любой, кто решится зайти в лесную чащу, не зная местности, уже не вернётся живым. Слишком легко было потеряться среди изумрудных кустов, заросших дорожек и непроглядных крон деревьев. «И всё же я здесь», — подумал Келус, настороженно осматриваясь. Бледнолицая луна восторжествовала над землей, освещая дорогу, но даже это не особо помогало от всепоглощающей темноты. Октябрьская ночь была поистине промозглой. Воздух пах мокрой корой и влажной листвой, искривлённые непогодой ветви тянулись друг к другу и переплетались. Ветер доносил запах начинающего накрапывать дождя. Единственная причина, почему он в лесу, — письмо, обнаруженное на пороге дома, оставленного в наследство от покойных родителей. Странная находка побудила его выскользнуть из постели под покровом ночи так, чтобы никто из соседей не видел. «Разгадай этот секрет, Келус. Найди то, что потерял много лет назад, вспомни то, что забыл. Тайна сокрыта среди шума деревьев, среди плеска реки, среди уханья сов… Отправляйся к огромному особняку на окраине леса и всё поймёшь». Всего несколько строк, написанных неразборчивым почерком… Но поймёт ли Келус? Или это была всего лишь глупая попытка придать смысл пустоте, в которой он жил последние месяцы? Или, может, соседские мальчишки решили подшутить, написав послание? Что ж, тогда это была бы жестокая шутка даже для детей… Келус вздохнул, сжал пальцы в кулаки и всмотрелся в дорожку, едва угадывающуюся среди зловещих стволов — нет смысла возвращаться, он знал, что уже на середине пути. Вперёд, вперёд, вперёд. Луна, ехидно улыбаясь, сопровождала его весь путь. С каждым шагом звуки природы стихали, и Келус начал замечать, что слышит лишь собственный пульс, беспощадно стучащий в висках. Он один. В кромешной тьме. И ни одна живая душа даже не догадывается, где он. Абсолютное безумство. Это безрассудный поступок, и… «Все в порядке. Это просто холод», — мысленно добавил Келус, игнорируя тремор рук и озираясь. Тени деревьев, смятенно склонившие ветви к земле, только добавляли дров в разгорающееся пламя тревоги. Дождь усиливался, и тяжёлые капли падали на лоб, ресницы, нос. Полы чёрного плаща развевались, пока Келус бесшумно ступал по влажной траве. Ветер обдувал разгорячённые от быстрой ходьбы щёки, охлаждая их. Осенняя прохлада просочилась сквозь плотную ткань, хотя для Келуса было далеко не впервой ночевать под открытым небом. Более того, он знал этот лес как свои пять пальцев — в детстве с другом частенько устраивал пикники, ходил в походы. «И всё же… почему так тревожно на сердце?» Келус ускорил шаг. Ноги путались, кожаные сапоги скользили по гнилым корням, мокрые листья непонятного цвета облепляли щиколотки. Он морщился от холода: ткань рубашки прилипала к коже, волосы растрепались, и каждое движение приносило ощущение дискомфорта. «Глупец! Глупец! — внезапно прокричала птица сверху — или собственный разум нашёл время его покритиковать. Тем не менее голос прозвучал слишком громко, и от этого стало ещё страшнее. — Возвращайся домой, пока не стало слишком поздно»… В темноте всё отзывалось эхом, и каждый звук умножал его тревогу в десятки раз. Стоило Келусу случайно повернуть голову влево, как он застыл на месте, задержав дыхание и вытаращив глаза. Десятки маленьких огоньков — алых и хищных — уставились на него, сокрытые в густых кустах. Келус мгновенно развернулся, и они тут же зажглись где-то за спиной — сначала робко, а затем всё ярче, плотнее, пока не слились в сплошное жуткое полотно. «Они следят за мной». Келус хотел нервно рассмеяться, глядя на все это. Но вместо смеха он сорвался на бег, вовремя вспомнив, что было бы неплохо сохранить свою жизнь, а не испытывать терпение странных лесных существ. «Кто это, чёрт возьми, может быть?!» — лихорадочно размышлял Келус, спускаясь (читай: скатываясь) по крутому склону, сбивая все носки и едва не спотыкаясь о ветки, но продолжая бежать вперёд. Он мчался, не разбирая дороги, царапал руки о сучья, но не останавливался. Стоило замереть хотя бы на миг — и дыхание за спиной становилось громче и ощутимее, а взгляды кровавых глаз прожигали насквозь. Лес пробудился. Дождь всё продолжал лить, и брызги врезались в лицо — взгляд замыливался. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью. Наконец Келус больше не чувствовал, что его преследуют. На место адреналину пришла усталость. «Это галлюцинации…» Он пытался убедить себя, но сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Вскоре бесконечные деревья расступились, и Келус вывалился на опушку. Перед ним возвышался старинный особняк с высокими окнами, крыша которого темнела на фоне низкого неба. Из трубы тянулся слабый дым, и этот вид поразил его до дрожи. «Такие дома принадлежат знати», — подумал он. Келус шагнул вперёд, и ноги тут же подкосились. Холодок пробежал по позвоночнику от страха, что конечности не слушались. Тело оказалось тяжелее камня. Он рухнул на колени — ладони обожгла грязь. Перед глазами всё плыло, и единственное, что он успел заметить сквозь пелену, — чей-то настороженный взгляд, видимый в одном из окон. Темнота окончательно приняла его в свои скользкие объятия.***
«Тепло…» Это было первое, что Келус почувствовал, возвращаясь из небытия. Было удобно и очень уютно, это ощущение казалось сном — слишком мягкое, слишком спокойное для человека, недавно промёрзшего под дождём. Но чем больше прояснялось сознание, тем сильнее Келус чувствовал каждую мелочь: жар, исходящий от камина, сухой треск поленьев, тяжёлый аромат древесного дыма, впитавшийся в воздух, и мягкость дивана под собой. Он медленно открыл глаза, всё ещё подёрнутые дымкой дрёмы. Перед глазами предстал высокий потолок с тёмными деревянными балками. Стены были обшиты панелями и украшены картинами в старых позолоченных рамах. Трое всадников на конях, девушка с разбитой вазой, портрет огромной семьи — на полотне было определённо больше десяти человек… Келус разглядывал обилие красок на холстах талантливых художников. Свет от огня гулял по ним, оживляя мазки и делая их чуть пугающими. Ощущение, будто лица на полотнах следили за ним. «Стоп». «Где я?..» — Келус огляделся, справляясь с нахлынувшим приступом головокружения и тошноты. Он ничего не увидел — всё погрязло в сумерках, единственным источником света в комнате оставался изящный камин неподалёку от дивана, где он и располагался. На маленьком столике перед ним стоял стакан с водой. Келус сглотнул и ощутил, насколько пересохло его горло. Дрожь ещё не отпускала, и он почувствовал, как спина заныла, а ноги неприятно скрутило судорогой. Он закрыл глаза, вдыхая глубже и стараясь не паниковать раньше времени. — Проснулся, — тихо раздалось откуда-то сбоку. Келус резко обернулся на звук и только тогда заметил человека, стоявшего у дверного косяка и скрестившего руки на груди. Он был высоким и стройным, будто вырезанным из камня. Чёрные волосы, контрастирующие с бледной кожей, прямой, но спокойный взгляд серо-голубых глаз… Утончённые черты лица совсем не скрывались чёлкой, уложенной назад. Он был красив и наверняка знал об этом. Незнакомец, казалось, чувствовал себя в своей тарелке, чего нельзя было сказать по Келусу, переполненному волнением и возникающими в голове вопросами. Он даже не сразу понял, что человек смотрел на него пристально, почти оценивающе. Келус никак не смог выдержать этот взгляд. — Как… я здесь оказался? — нарушил тишину он. Голос предательски дрогнул. — Ты рухнул прямо на моей территории, — просто ответил незнакомец. — Было бы жестоко оставить тебя лежать под дождём, не находишь? Келус уставился на него, не веря, но фрагменты памяти с каждой секундой заполняли его разум. Он вспомнил письмо, ночной лес, сотни алых взглядов, направленных на него одного… Келус закусил губу, и ладони вспотели. Он машинально посмотрел на свои руки — чистые. Ни грязи, ни влажных комьев земли. Он дотронулся до лица, до волос. Всё было в порядке. Келус резко поднял взгляд на человека. — Вы это сделали? — Я не привык встречать гостей в «таком» состоянии, — прозвучал сухой ответ. Хотя Келус мог поклясться, что видел проблеск улыбки на его лице. Вроде бы шутка, но было сказано так серьёзно, что он не знал, стоит ли смеяться. Щёки его вспыхнули. Представить, что такой красивый парень склонился над его телом, смывая грязь с его лица и рук… это было слишком. Слишком невероятный сценарий, чтобы его можно было даже предположить!.. Он отвернулся, стараясь скрыть смущение. — Спасибо вам, — глухо выдавил Келус. — Можно на ты. Между нами не такая уж большая разница, полагаю. — Да-а? А сколько тебе? — тут же зацепился за ниточку разговора Келус, заметно оживляясь. Но тот не ответил. Несколько секунд они просто молчали: Келус медленно перевёл взгляд на огонь, мысленно чертыхаясь и сетуя на свои ужасные попытки завести беседу, а незнакомец тайком всё следил за ним. Тишину нарушал только треск поленьев. Взгляд, казалось, прожигал его насквозь. В конце концов он двинулся ближе, пока Келус продолжал сидеть на диване. Его шаги были почти неслышны, и, только когда он поставил ладонь на спинку кресла рядом с диваном, Келус ощутил, насколько близко тот оказался. — Вода, — сказал он и кивнул на стакан. — Пей. Твоё тело ослаблено. Келус не сразу потянулся к воде. Его голова всё ещё гудела от вопросов: кто этот парень? Почему живёт в шикарном особняке посреди леса? — Ты… живёшь здесь один? — осторожно спросил он, когда сделал несколько глотков. — Один. — Короткий ответ прозвучал без колебаний. — И часто находишь людей… в лесу? — Келус не удержался от юмора — попытка разрядить с виду напряжённую обстановку. На этот раз незнакомец слегка улыбнулся. Совсем немного — уголками губ. — Нет. Обычно лес находит их сам и приводит сюда. — Келус, услышав это, удивлённо распахнул глаза и вздрогнул. Не то чтобы это прозвучало угрожающе — скорее странно и загадочно. — Шутка. Губы задрожали и в конце концов скривились в подобии улыбки. — Меня зовут Келус. Но кто ты? — всё же не выдержал и спросил он. Незнакомец не сразу ответил. Его темнеющие глаза блеснули, отражая пламя камина, — слишком глубокие, словно в них скрывалось больше, чем он готов был показать. И, конечно, он не хотел раскрывать всех карт своему гостю. По крайней мере пока. — Дань Хэн, — ответил он, скользнув по Келусу каким-то тёплым взглядом. Или ему показалось? — Это моё имя. «Дань… Хэн…» — Келус мысленно попробовал имя на вкус, оно показалось удивительно……знакомым.
***
За окном шумел непрекращающийся ливень, изредка гремел гром и сверкала молния. Дань Хэн продемонстрировал аристократические манеры, выразив нежелание отпускать Келуса искать дорогу домой в промозглую ночь. Вместо этого тоном, не предполагающим спор, он произнёс: — Раз уж ты останешься на ночь, я покажу особняк. Не люблю, когда «гости» теряются, как слепые котята… — И часто у тебя тут «гости»?.. — невзначай спросил Келус, следуя за ним. — Нет. На самом деле ты первый. Келус поднял брови, но усмехнулся, кивая. Дань Хэн определённо был одинок, и нарочитая холодная вежливость к нему очень разнилась с жестами заботы — как если бы хозяин особняка не хотел признаваться самому себе, что не против компании или вроде того. Они пошли по длинному коридору, освещённому несколькими хрустальными бра. Довольно современное решение для особняка, по ощущениям построенного несколькими столетиями назад, если не раньше. На самом деле Келусу казалось, что горящие факелы подошли бы куда больше мрачному интерьеру этого дома, но он утаил смешок, не желая обидеть владельца. Их шаги эхом раздавались по пустому коридору. Игнорируя десятки дверей, Дань Хэн остановился перед одной единственной. В комнате, заставленной лакированными деревянными шкафами, оказалось бесчисленное количество фолиантов и свитков. В воздухе витал запах сухой бумаги и старого дерева. На полках стояли каменные фигурки и артефакты. Свет от бра мягко ложился на поверхность рабочего стола, на котором располагались бумаги и самые разные справочники, энциклопедии. — Ты всё это и правда читаешь? — Келус провёл пальцами по корешкам, восхищённо осматривая полки, устланные книгами. — Обретение знаний — это особое удовольствие, — ответил он, усмехаясь. — Тоже любишь читать? — Да… Но у меня никогда не было столько книг. В конце концов чтение — прерогатива элиты… Помню, как, скрываясь от родителей, я проскальзывал в заброшенную библиотеку и читал, читал, читал. Почему-то там всегда пахло душистыми розами из сада, и… Он замолк, осторожно переводя взгляд на хозяина особняка, и Дань Хэн слабо улыбнулся, чем не на шутку удивил его. — Всё хорошо, продолжай, мне интересно тебя слушать. Келус вспыхнул, переводя взгляд на строки, написанные непонятным языком на бумаге, делая вид, что понимает их перевод. — …Кажется, со мной был кто-то ещё. — Вот оно что… Келус мог поклясться, что не заметил, как Дань Хэн оказался позади него, едва ощутимо, но настойчиво отодвигая его руку от бумаг и накрывая те первой попавшейся книгой, взятой с полки. — Нам нужно идти. Но, если захочешь… в какой-то день… приходи сюда почитать… в любое время. Келус сглотнул, чувствуя, как вмиг пересохло в горле. Мимолётное прикосновение обжигало, а необъяснимое волнение вонзило коготки в сердце. «Как странно». Они двинулись дальше. Дань Хэн показал оружейную, наличие которой удивило Келуса, затем небольшой архив, мансарду. Он параллельно рассказывал разные истории, связанные с этими комнатами. Келус непрестанно подхватывал и разбавлял серьёзное повествование шутками, на что Дань Хэн иногда закатывал глаза. Келус едва поспевал за ним, стараясь игнорировать стенания половиц, скрипящих под ногами. С каждым шагом он всё больше расслаблялся, потому что в доме было тепло, несмотря на внешний холод стен. За окнами шумел дождь, барабанил по крышам и подоконникам. — На кухне нет ничего интересного, — сказал Дань Хэн, когда они вошли в просторное помещение с низкими потолками и тяжёлыми шкафами из тёмного дерева. — Но… — Но-о-о?.. — протянул Келус, наблюдая за ним из-под ресниц. — Но когда-то здесь собиралась вся семья. Пятнадцать человек, не меньше. Веришь? — Верю, — согласился он. — Та картина, что в гостиной… Это и есть твоя родня? Где они сейчас? Дань Хэн замолчал, не зная, что лучше: ответить правду или солгать. Дело в том, что он не видел родных много лет. Очень много лет. — Да, это семейный портрет. Я не знаю, Келус, где они… Это уже неважно. Прошло слишком много времени, чтобы ворошить прошлое. Обеспеченная семья приютила меня десять лет назад… Они оставили особняк и покинули город. А я остался здесь один. — И-извини, я не хотел бередить старые раны. — Келус отвёл взгляд, жалея, что завёл эту тему. — Нет, всё в порядке. — Дань Хэн слабо коснулся его плеча, ободряя, и Келус едва заметно вздрогнул. — Меня это не трогает, сейчас я более чем счастлив в одиночестве.***
Убранство комнаты для гостей было таким же роскошным, как и во всём особняке. Келус сразу приметил огромную кровать с балдахином, бархатную тёмно-красную банкетку, письменный столик и широкий диван. Окно сбоку от кровати было зашторено плотной тканью бордового оттенка. Он устроился поудобнее на диване, поджав под себя ноги и всё ещё стараясь не смотреть прямо в глаза хозяину дома. Вместе с прогулкой по особняку вернулось и острое чувство реальности. В голове стало чуть яснее, и он начал ощущать не только уют помещений, но и странное напряжение, исходящее от Дань Хэна. Волновал немой вопрос, на который он боялся получить ответ. Делая глоток изысканного вина, Келус раздумывал, к чему приведёт эта ночь. Настенные часы показывали без двадцати три. Дань Хэн молчал какое-то время, сидя в кресле справа от него, давая ему возможность прийти в себя, а потом спокойно произнёс: — Прости, что ничем не могу угостить. Келус поднял голову, удивлённо встречая взгляд дымчатых глаз. — Я… не голоден, — сказал он, и взгляд Дань Хэна чуть смягчился. Он тоже сделал глоток. Алкоголь приятно обжёг горло, согревая тело изнутри. Тишина вернулась. Снаружи шумел дождь, обрушиваясь на всё живое и неживое вокруг — лес всё ещё хотел проникнуть внутрь, ветками деревьев стучась в окна. Келус был довольно толерантен к алкоголю, несмотря на возраст, и пара бокалов для него — лишь приятное успокоение для нервов. Впрочем, как и для Дань Хэна. Тот не сводил взгляда с серебристых волос своего гостя, с его смущённых золотистых глаз, и Келус терялся из-за этого внимания. Потому что Дань Хэн разглядывал его так, словно… давно не видел. «Самое время». Келус прочистил горло, в одно мгновение допивая содержимое бокала и вставая с дивана. Чтобы хоть как-то настроиться, он прошёл к фарфоровой вазе у стеллажа, рядом с которой находилась небольшая тарелка для фруктов. Самих фруктов, понятное дело, не было. Пока Дань Хэн был занят тем, что снова наполнял бокалы, Келус незаметно засунул руку во внутренний карман плаща, где лежал нож. В следующее мгновение показалась тонкая красная линия — результат рассечения кожи указательного пальца. Он скривился от неприятных ощущений, стараясь не выдать боли резкими движениями. — Чёрт, — все же вырвалось у него, когда лезвие непреднамеренно задело средний палец. Он поднёс его ко рту, но замер, оборачиваясь: взгляд Дань Хэна — абсолютно дикий и голодный — захватил всё его внимание. Он всматривался в расширяющиеся зрачки, словно загипнотизированный. Весь наэлектризованный, он вряд ли походил на обычного человека. — Что. Происходит. Все мысли в один момент испарились. Келус осторожно поднял обе руки вверх, как будто был пойман с поличным. Капли крови на пальцах блеснули в полумраке комнаты. Дань Хэн уже не сидел в кресле и в его руке не было бутылки. Он стоял у окна и не двигался. Только желваки на лице заходили. Лицо было всё таким же спокойным, но глаза… они вспыхнули и потемнели одновременно, сливаясь с цветом волос, и в глубине этого взгляда было что-то древнее, неистовое и неумолимое, что внезапно прорвалось наружу. Келус сглотнул. — Не двигайся, — прохрипел Дань Хэн низким голосом, с усилием сдерживая дрожь. — Просто замри. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но вместо страха им овладело резкое, почти болезненное осознание. Всплыли все странности: слова о том, что «перекусить нечем», мгновенные перемещения, жизнь в одиночестве, мертвенно бледная кожа… Дань Хэн — вампир. Иначе и быть не могло. И почему-то он решил умолчать об этом факте. Но, вопреки всему, Келус не отстранился. Он не сделал ни шага назад. Напротив, сжал порезанный палец, чтобы не капнула кровь, и выдохнул: — Почему ты помог мне? Почему ты… позволил мне переждать эту ночь в особняке? Если всё, что тебе было нужно, — это кровь, ты мог получить её в любой момент, когда я был без сознания. Дань Хэн резко отвернулся. — Ты не помнишь… — Не помню что? — не отступал Келус, медленно подходя к нему. — Нет! Держись подальше, иначе… — Дань Хэн до крови закусил губу. — Это небезопасно. Для тебя. — Я прошу, расскажи. Расскажи, почему этой ночью я оказался на пороге твоего дома. Почему у меня так болит голова, стоит хоть попытаться разобраться во всем этом. Ты знаешь причину — я уверен. Ты прекрасно знаешь, что происходит, — горячо шептал Келус, стоя позади него. У Дань Хэна слишком быстро вздымалась грудь. — Мы были знакомы и до этого, не так ли, Дань Хэн? Поэтому ты спас меня. Поэтому ведёшь себя так, словно мы друзья как минимум десять лет. — Потому что так и есть! — наконец воскликнул Дань Хэн, разворачиваясь. Келус тут же стушевался, не ожидав такого напора. — Ты не помнишь меня, ты всё забыл. И я тоже. Но стоило мне увидеть тебя — и даже спустя десять лет я смог вспомнить, как мы играли в детстве. Как ты тайком выбирался из родительского дома, чтобы встретится со мной в лесу, ещё до войны. Ты это помнишь? «Война…» Келус вдруг почувствовал, как горят его щёки. «Вспоминай».«Вспоминай!»
«Вспоминай! Ну же!!!»
Листья плавились в тумане, и запах сырой земли смешивался с железным привкусом крови. Война между людьми и вампирами началась внезапно — с криков, пожаров и первых убитых, которых ещё даже не успели похоронить. Келусу было двенадцать. Он жил в тихой долине, где о восстании вампиров говорилось только в разговорах взрослых и в редких слухах, долетавших из города. Его мир оставался по-детски невинным, наполненным утренними пробежками по полям, свежими ягодами и фруктами, книгами в старой школьной библиотеке… И встречами с другом, с которым хотелось проводить всё свободное время. Этим другом был Дань Хэн. Они встретились в старом саду, заросшем дикими яблонями, и с тех пор не расставались. Келус помнил его улыбку — чуть смущённую, но тёплую, как августовское солнце на закате. Они делились тайнами, строили планы на будущее, и Келусу казалось, что у него наконец появился тот, кто понимает его лучше всех. Но однажды Дань Хэн не пришёл. В тот день в городе сожгли целую площадь. Вампиры и люди столкнулись в первом открытом бою. Семья Дань Хэна оказалась в самом эпицентре. Его родителей убили, а самого мальчика насильно обратили в вампира, превратив в оружие. Всё произошло слишком быстро, и Келус узнал лишь обрывки. Никто не сказал ему правду. Никто не сказал ему ни слова. Он пытался узнать подробности, он искал, шёл по следу, пока однажды не проснулся и не осознал… что воспоминаний нет. Звенящая пустота на месте прежних волнений. …А для Дань Хэна началась новая жизнь. Его подобрала древняя семья вампиров, сохранившая остатки чести и традиций. Они воспитали его как своего, но ради того, чтобы он смог жить дальше, ему стерли воспоминания. Заклинание должно было выжечь из памяти яблоневый сад, смех, лицо светловолосого мальчика, что ждал его каждый вечер. И никто не мог предположить, что чары окажутся настолько сильными, что подействуют и на Келуса. И всё же магия не идеальна. Воспоминания не исчезли полностью, они лишь утонули в глубинах сознания, оставив пустоту, которую ничто не могло заполнить… Десять лет прошли как один день. Келус вырос, но война почти не коснулась его напрямую. В его долине было тихо: он учился, работал, мечтал, почти забыв дружбу с тихим мальчиком. Вампиры вскоре покинули леса, но, как вышло, не все… Казалось, что воспоминания растворились сами собой… А Дань Хэн всё это время жил в особняке на краю леса, взрослея среди чужих, следуя их правилам. Будучи молодым вампиром, он едва привык к вечной ночи, жажде крови и одиночеству. И всё же в нём всегда жила странная тоска, ощущение, будто чего-то не хватало. …Осенью, когда дождь снова бил по крышам, Келус заблудился в лесу. И чары рассеялись, стоило ему взглянуть на премилое лицо. — Я помню… Нет… не может быть. Ты и есть… — Келус ощутил, как дрожат руки. Шум в ушах заглушил все слова и собственное дыхание. Волей судьбы он встретил своего друга детства. Десять лет прошло. Губы не слушались, а нужные фразы не находили способа выйти наружу. — Я до последнего не хотел тебе говорить, не хотел пугать. Я был счастлив просто увидеть тебя. Но ты бы и сам всё понял. Ты был близок к разгадке, не так ли? Он кивнул. Слишком много странностей свалилось на голову, но он старался распутать клубок этих тайн с самого начала. Понемногу всё вставало на свои места. — Поверить не могу… Как я мог забыть? — тихо спросил он, вдруг замечая, что Дань Хэн сжимает обе его руки в своих. Глаза сверкнули, стоило вампиру увидеть маленькие капли крови на полу. Келус ахнул и отвёл взгляд, чувствуя странное тепло, распространяющееся по телу. Дань Хэн всё ещё сходил с ума. И виной всему был Келус, нарочно сделавший порез и позволивший свежей крови пролиться. Эта мысль… до странного увлекала его. — Действие чар. К тому же воспоминание оказалось слишком травмирующим для той версии тебя, и… В одно мгновение Келус сократил расстояние, обхватывая широкую спину вампира напротив. Опрометчивый поступок! Мир вокруг Дань Хэна будто сузился до одного Келуса, который прижимался к нему всем телом. — Я так скучал по тебе… — Я… я тоже… Как же хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Он зажмурился, целиком отдаваясь моменту, пока отчётливый запах крови не заполнил его ноздри и он не оказался вынужден оттолкнуть парня, опасаясь того, что не сможет себя контролировать. Но Келуса, казалось, ничего не смущало. Он тяжело дышал, стирая вновь выступившую на пальцах кровь, размазывая её по фалангам и смотря прямо в глаза цвета разбушевавшегося моря. Дань Хэн как заворожённый глядел на этот маленький жест. — Что, по-твоему, ты делаешь, Келус? — низким голосом спросил вампир, наступая прямо на него и заставляя отступить к стене. — Я? Ничего… — прошептал в ответ Келус, когда его спина встретилась с холодной поверхностью. — Может, это и небезопасно, но… я не хочу держаться подальше. Прерывистое дыхание Келуса перемешивалось с запахом дождя, просачивавшегося из оконных щелей, и с лёгкой металлической нотой его крови, такой свежей и вызывающей, что Дань Хэну физически трудно было пытаться сохранять спокойствие. Келус будто нарочно поднял руку к лицу, медленно проводя окровавленным пальцем по собственным губам. Красный след остался на коже, и он тихо усмехнулся, глядя прямо в глаза вампира. Сплошная провокация. Дань Хэн совершенно не улыбался. — Я не жадный человек, — быстро произнёс Келус, склонив голову набок и коварно ухмыльнувшись. — И если это то, чего ты хочешь… Дань Хэн шумно выдохнул. Он схватил его за запястье — слишком крепко, слишком жёстко, — и в следующее мгновение его губы коснулись обагрённых кровью фаланг — сначала осторожно, проверяя реакцию Келуса, но затем язык скользнул вдоль пореза, слизывая капли, и Келус вздрогнул, ударившись затылком о холодную стену. Влажный жар рта обволакивал пальцы — просто необъяснимое ощущение. В каждом движении языка чувствовалась сдержанная ненасытность, которая вырывалась наружу. Дань Хэн целовал его пальцы один за другим, обводил их губами, а тяжёлый, затягивающий, почти хищный взгляд при этом оставался прикованным к лицу Келуса. — Ты играешь с тем, природу чего не понимаешь, — прохрипел он, закончив с пальцами и позволив себе короткий вдох, всё ещё не отпуская его руки. — Скажи, чтобы я остановился, иначе… Но Келус лишь улыбнулся, и вместо того, чтобы послушаться, подался вперёд, намеренно бросаясь в трепещущее опасное пламя. Его губы нашли губы вампира, и он выдохнул, растворяясь в этом ощущении. Холодная кожа Дань Хэна, солоноватый вкус крови и сладость вина, от которой кружилась голова, — игра на контрастах опьяняла, оба стремительно сходили с ума. Одной рукой Келус схватил копну волос вампира, притягивая его ближе к себе, желая раствориться, слиться в одно целое; другой — цеплялся за плечи, спину, впивался ногтями, взбудораженный умелыми движениями губ. Дань Хэн водил руками по его телу, исследуя его изгибы. Он сдавленно застонал, впиваясь зубами в нижнюю губу Келуса, вырывая из него вздох. Ноги подкосились, и Дань Хэну пришлось крепко прижать его к стене, просунув колено между его ног, чтобы тот не упал. Он слизал выступившую на губах кровь, и голод, доселе прекрасно контролируемый, подчинил его разум. Инстинкты оказались сильнее молодого вампира. Келус призывно откинул голову в сторону, открывая чудесный вид на молочно-белую шею. Это ли не приглашение? Дань Хэн вонзился выступившими клыками в кожу, оставляя метку, прижимаясь губами и смакуя кровь, по вкусу напоминающую самый вкусный мед. Келус застонал, выгибаясь, находясь в абсолютном самозабвении. Он чувствовал сильные руки, обнимающие его, и сладкую горечь отчаяния от невозможности выбраться. Не то чтобы ему хотелось — он целиком и полностью наслаждался своим положением. Впервые за долгое время он ощущал себя на своём месте. Давняя дружба между ними была ничем иным кроме как влюблённостью, что с годами не утихла, а только перетекла в безудержную страсть. — Я… едва держу себя в руках. И дело не только в жажде крови, — вновь предпринял попытку предупредить Дань Хэн. Дыхание обоих давно сбилось. Келус облизал губы, ощущая на них привкус своей крови и тепло чужого дыхания на лице. В глазах читался упрямый вызов. Он едва слышно прошептал: — Тогда отпусти себя… Дань Хэн еле слышно выругался сквозь зубы и рывком стянул плащ с Келуса, затем оттолкнул парня от стены, только чтобы в следующую секунду бросить его на большую кровать. Келус раскинулся на мягком одеяле, прерывисто дыша и глядя снизу вверх. Его волосы беспорядочно рассыпались по ткани, а губы, покрасневшие от поцелуев и крови, выглядели слишком уж призывно. Он слабо улыбался — совершенно доверчиво и невинно, — так, что Дань Хэну казалось, будто его сердце остановится на месте от переполняющих чувств. Этот взгляд янтарных глаз… Он влюбился в него ещё десять лет назад, будучи совсем юным… — Поверить не могу, — выдохнул Дань Хэн, склоняясь над ним и упираясь руками в ткань. Келус оказался в своеобразной ловушке. — Ты наконец-то в моих руках. Келус вспыхнул, как свечка, цепляясь пальцами за ворот его чёрной рубашки и притягивая ближе. Губы снова слились в пламенном, жадном поцелуе. Келус почти не чувствовал пульсирующую боль от зубов на шее — неприятное ощущение с лихвой окупилось горячими прикосновениями по телу. Дань Хэн скользнул ладонями по его бокам, ощутил дрожь под пальцами, и хриплый стон застрял в горле. Каждое прикосновение отзывалось в Келусе импульсом — он выгибался, подставлял себя, требовал большего. — Ты… с ума меня сведёшь. — Дань Хэн прикусил его шею чуть выше свежего укуса, оставив ещё одну алую отметину. — Разве ты не чувствуешь? Мы принадлежим друг другу. Подсознательно я всегда искал тебя… Я благодарю судьбу за то, что она позволила мне… встретиться с тобой снова, — сбивчиво прошептал Келус, не отпуская его ни на секунду. Эти слова, едва угадываемые из-за дождя и грозы за окном, слишком простые и слишком честные, подействовали сильнее любого яда. Или противоядия — смотря с какой стороны подходить. Дань Хэн отдался собственному голоду и желанию, прижимая Келуса к кровати всем телом, нависая сверху. Он снова впился в губы, на этот раз глубже, до сладостной боли, и Келус только шумно выдохнул, выгибая спину. Собственное возбуждение требовало внимания, и он отчаянно льнул к ноге вампира, желая скорейшей разрядки. «Как жарко… Как хорошо…» Дань Хэн замер на миг, уткнувшись лбом в его шею, тяжело дыша, борясь с вырывающимся на волю зверем. Стук живого сердца был прямо под носом, и было бы так легко… — Дань Хэн… Прошу… не томи. Он резко пришёл в себя, отгоняя дурман. — Келус… Ткань брюк выдавала с потрохами — его член твёрдо стоял, пульсируя от каждого прикосновения и поцелуев. Дань Хэн резким движением стянул с него штаны и бельё. Горячая плоть дёрнулась вверх, влажная от возбуждения, и Дань Хэн не смог оторвать взгляда, скользя ладонью вдоль ствола. Келус выгнулся навстречу, едва не умоляя о большем. Дань Хэн скользнул к прикроватной тумбе рядом и нащупал внутри ящика маленький флакон. Он открыл его: в воздухе тут же разлился терпкий аромат масла с нотами пряных трав. Келус дрожал, чувствуя, как скользкие пальцы обхватывают его член, медленно, почти мучительно двигаясь вверх-вниз. — Ах… Да… Он застонал, запрокидывая голову, не в силах сдерживаться. Каждый новый рывок скользкой ладони заставлял тело подниматься навстречу. Масло делало движения плавными, глубокими, и он чувствовал, как похоть обжигает всё внутри. — Ты уверен? — спросил Дань Хэн таким голосом, будто сам едва способен удержаться. Келус лишь энергично кивнул в ответ, подавшись бёдрами вверх. Дань Хэн стянул собственные брюки и рубашку, затем одной рукой быстро справился с рубашкой Келуса, открывая доступ к соблазнительной груди и плоскому животу. Пробудившийся голод было трудно обуздать, и ему казалось, что сколько бы крови он ни выпил — этого никогда не будет достаточно. Потому он собирался сосредоточиться на том, чтобы доставить удовольствие Келусу. Масло заскользило по коже — сначала по груди и животу, но пальцы вампира добрались ниже, скользнули меж бёдер, и Келус захлебнулся стоном, когда холодная ладонь сомкнулась на его горячем члене. — М-м-м… — Он вцепился в ткань одеяла, ощущая, как тело плавится от медленных, глубоких движений. Другой рукой Дань Хэн раздвинул его ноги шире, и масло коснулось места, где кожа была особенно чувствительной. Первый палец вошёл осторожно, и Келус закусил губу, прикрыв глаза. Дань Хэн склонился к нему, слизывая вновь выступившую кровь с опухших губ. Он провёл носом от мочки уха к его ключицам, вдыхая аромат гладкой кожи, и укусил за плечо, не давая собственным звукам удовольствия вырваться из нутра. — Да-а… ещё… — прошептал Келус, позабыв про гордость. Вампир двигался терпеливо, осторожно добавляя второй палец и, дождавшись, пока возлюбленный привыкнет, — третий, растягивая и наполняя, вызывая у Келуса тихие, несдержанные стоны. Он следил за каждой его реакцией, подстраиваясь под дыхание, движение мышц. — Я хочу почувствовать тебя… внутри. — Тогда тебе нужно лечь на живот. Он повиновался без колебаний, перекатившись. Дань Хэн вновь взял флакон с густым маслом, выдавил его на ладонь и разогрел, прежде чем обильно смазать собственный нуждающийся член. Когда пальцы вампира скользнули ниже и коснулись чувствительного, уже подготовленного входа, Келус тихо застонал и прижал щёку к ткани подушки. Горячая головка медленно упёрлась в пылающую кожу, и Дань Хэн, прижимая её ладонью, стал осторожно входить. Сантиметр за сантиметром, медленно и неумолимо он продвигался вперёд, позволяя телу Келуса принять его. Тот вздрогнул, выгнувшись, и вцепился пальцами в одеяло. В груди теснился всхлип, но он сдержал его, лишь тяжело зашипев сквозь зубы. — Тише… — выдохнул вампир, склонившись над ним. Его губы коснулись влажной от пота кожи на затылке, потом опустились ниже, к шее. Каждое осторожное продвижение внутрь отзывалось в Келусе дрожью. Наконец он ощутил, как этот новый, непривычный жар пронзил его изнутри. Дань Хэн удерживал его бёдра обеими руками, останавливаясь и выжидая, пока дыхание возлюбленного немного выровняется. Он целовал его в плечо, в спину, дарил короткие, мягкие прикосновения, не позволяя порыву окончательно завладеть им. — Дыши… расслабься, — прошептал он. — Я здесь. И лишь когда Келус сам чуть подался назад, Дань Хэн начал медленно двигаться, выстраивая ритм осторожными толчками. Каждое скольжение глубже вызывало новый стон — сперва робкий, потом всё более отчаянный. Келус закусил губу, но сдерживаться больше не смог: громкий стон вырвался сам собой. — Да… вот так… — сорвалось с его губ. — Не останавливайся. Поначалу движения были осторожные, почти ласковые — будто Дань Хэн проверял пределы его терпения. И своего, конечно… Но стоило Келусу привыкнуть, как ритм постепенно стал нарастать. Его бёдра мягко вскидывались от каждого толчка, в подушку впивались зубы, и всё же низкие и такие желанные стоны просачивались наружу. — Ты… такой горячий… — прорычал Дань Хэн, склонившись над ухом и оставляя влажный поцелуй. Он начал двигаться глубже, сильнее, и каждое новое проникновение отзывалось во всём теле Келуса вспышкой, словно огонь под кожей. Его пальцы скользили по ткани, хватаясь то за подушки, то за покрывало. Ему нужно было за что-то держаться, иначе он чувствовал, что утонул бы в этом океане наслаждения. Дань Хэн поймал его руку и переплёл пальцы, прижимая к подушке. Свою вторую ладонь он положил на бедро, фиксируя, направляя, и от этого податливое тело Келуса ещё сильнее выгибалось навстречу. — Ещё… — голос Келуса сорвался, дрожь пробежала по его спине. Дань Хэн ускорил движения, делая их мощнее, наполняя каждый толчок неистовым желанием, невысказанной силой чувств. Кровать скрипела под их телами… Келус вскрикнул, когда очередной толчок пришёлся в самую чувствительную точку, и уже не мог больше скрывать рвущиеся наружу грязные стоны. Он выгнулся, прижимая лоб к подушке, дыхание сбилось до слабых хрипов. Бёдра сами рвались навстречу, жадно принимая каждое новое движение. Дань Хэн вновь впился губами в его шею, оставив след от укуса, ещё сильнее ускоряясь и доводя его до предела. Их движения стали яростными, почти безумными — не осталось более осторожности, только неуёмная страсть и потребность принадлежать друг другу. Келус вскрикнул сорванным голосом, когда экстаз обрушился на него, накрыв всей мощью. Его тело выгнулось дугой, пальцы судорожно сжались. Почти одновременно с ним Дань Хэн глубоко вогнал свой член, хрипло выдыхая от собственного наслаждения. Несколько последних толчков — и он замер, дрожа, крепко удерживая возлюбленного, пока волны оргазма не схлынули. Тишина вернулась не сразу: какое-то время её заполнял лишь шум дождя и их тяжёлое, сбившееся дыхание. Келус обессиленно раскинулся на кровати, чувствуя, как его пальцы всё ещё переплетены с холодной рукой вампира. Они ещё долго лежали рядом, не произнося ни слова. Пульс постепенно выравнивался, а жар уходил, уступая место тишине и умиротворяющему спокойствию. Келус прикрыл глаза и вдруг ясно понял: эта ночь не могла быть случайностью. Не жажда одиночества привела его в лесную чащу, не бессмысленная тревога гнала по тропам. Сама судьба велела ему идти именно туда, где ждала его утраченная половина. Он вспомнил письмо, найденное на пороге, — всего лишь предлог! Способ связи двух миров. Оно было ключом, призывом, который пробудил ту влюбленность, что когда-то казалась утерянной навсегда. Келус повернулся к Дань Хэну, задержал ладонь на его щеке, вглядываясь в знакомые черты. — Кто-то привёл нас друг к другу… — сказал он едва слышно, глупо рассмеявшись. Дань Хэн улыбнулся и прижал его крепче, утыкаясь в копну пепельных волос. — Ты прав… — протянул Дань Хэн и задумался над его словами. До сегодняшнего дня он не верил в судьбу. — Я люблю тебя, — еле слышно произнёс он спустя пару минут, но Келус, к его удивлению, уже крепко спал. Дань Хэн запечатлел поцелуй на его щеке и накрыл одеялом. Ещё не раз будет возможность сказать эти три слова.
Примечания:
Всегда рада вашим отзывам, мои дорогие!
