stuck in my head, stuck on my heart | Застрял в моей голове, застрял в моем сердце

      Когда Нил входит в крошечное кафе рядом с кампусом, с рюкзаком, перекинутым через плечо, завсегдатаи уже сидят в своем привычном углу, вовсю препираясь и заставляя каждую официантку в заведении жалеть, что она сегодня вышла на смену.       Честно говоря, Нил их понимает. Его друзья шумные. До неприличия шумные.       Каждый вторник Нил встречается со старшекурсниками на ланч в «Золотой сковороде», которая гордо заявляет, что подает завтрак весь день, о чем свидетельствует яркая синяя неоновая вывеска. Это значит, что каждый вторник Нил вынужден выносить как минимум час самых бессмысленных разговоров, которые он перестает слушать уже через несколько секунд после того, как оказался рядом.       На этот раз Нил не понимает, о чем они спорят, когда он пробирается на сидение рядом с Мэттом, который оживленно стукается с ним кулаками и пододвигает ему корзинку с наполовину съеденной картошкой фри. По обрывкам фраз, выкрикиваемым через стол, Нил может понять, что жаркий спор связан с тем, считается ли хот-дог сэндвичем.       То есть, совершенно точно — ни о чем важном.       Мэтт тычет пальцем в столешницу.       — Чтобы что-то считалось сэндвичем, мясо внутри должно быть нарезано!       — А как же мясная тефтела в булке, а? — парирует Сет и самодовольно протягивает: — Придурок, — когда Мэтт не может найти, что ему ответить.       Нил отключается и с удовольствием начинает ковырять лежащую перед ним картошку фри. Он уже почти прикончил всю корзинку, когда рядом с его ухом внезапно раздается раскатистый голос Мэтта.       — Рост не всегда коррелирует с размером члена! Ну вот, смотри, Эндрю — очень низкий, но у него самый большой член, который я когда-либо видел.       Должно быть, Нил пропустил момент, когда тема разговора сменилась, потому что… что?       Дэн фыркает, и глоток колы выплескивается у нее изо рта, в то же самое время Элисон кричит:       — Да заткнись ты нахрен!       А Сет набрасывается на Мэтта с язвительной усмешкой:       — И с чего это ты разглядывал член Миньярда?       Рене безмятежно сидит с краю, изящно разрезая ножом и вилкой свои блинчики на аккуратные квадратики.       Полуразжеванная картошка фри во рту у Нила выбирает тот самый момент, чтобы проскочить в горло и пойти не в то горло, вызывая крайне несвоевременный приступ кашля. Элисон резко поворачивается к нему, с задумчивым взглядом.       Мэтт беспомощно пожимает плечами, поднимая их почти до ушей.       — Я видел его в раздевалке спортзала на прошлой неделе, после тренировки. Я просто случайно посмотрел в его сторону, когда он переодевался в шорты.       Дэн ободряюще хлопает его по спине.       — Я не специально смотрел!       — Конечно, Мэтт, — говорит Элисон, игнорируя его возражения, и стремительно разворачивается к Нилу. — Ну что, Нил, подтвердишь?       Нил делает глоток воды, чтобы прочистить дыхательное горло.       — Подтвердить что? — хрипит он.       — Что у Эндрю большой член.       Он чуть не давится снова.       — С чего бы мне знать?       На лице Элисон появляется выражение, означающее, что она взяла след и не отступит. Она оценивающе смотрит на Нила, склонив голову набок, словно собака, пытающаяся уловить ответ.       — Я думала, вы спите вместе.       Нил великолепно вздрагивает, ошеломленный. Непостижимым образом слова Элисон заставляют его покраснеть до корней волос и ниже.       — Мы не спим, — говорит он. У него возникает ощущение, что он чего-то не понимает. — Мы просто друзья.       Элисон не отводит от него взгляда, и самодовольная улыбка изгибает ее покрытые блеском губы. Кажется, все за столом смотрят на него вдумчиво, кроме Рене, которая по-прежнему разрезает свои блинчики.       Элисон снова открывает рот, несомненно, чтобы продолжить допрос, но тут вмешивается Рене.       — Возможно, нам стоит сменить тему? — Ее голос тихий, но твердый, словно мать, журящая группу капризных и непослушных малышей. — Нил еще почти не успел поесть.       Рене — единственная, кто не смотрит на Нила так, будто он лжец, который врет и лжет. Она дарит ему сладкую улыбку, и почему-то это смущает Нила еще больше. Он ерзает, чувствуя себя неловко.       — Хмм, конечно, — говорит Элисон, воруя картошку фри из корзинки. Она не отводит от Нила острого и проницательного взгляда, пока жует, а затем поворачивается к остальным. — Ладно, возвращаемся к теме хот-догов, в которой вы все, очевидно, не правы.       Разговор снова быстро скатывается в хаос, к счастью, Нил и тот факт, что он не спит с Эндрю, благополучно забыты. В какой-то момент Сет вскакивает с места, размахивая руками, чтобы подчеркнуть, что хот-доги следует считать разновидностью тако, и Элисон приходится затащить его обратно на место, пока он не устроил сцену.       Нил молча сидит, слишком поглощенный мыслями о словах Элисон, пока картошка фри перед ним остывает.       Я думала, вы спите вместе.       Нил никогда не придавал особого значения сексу, никогда по-настоящему не задумывался о том, чтобы заняться им с кем бы то ни было, и уж тем более с Эндрю. Он знает, что Эндрю спит с разными людьми, что у того на телефоне есть приложение для случайных связей. Оно иногда присылает уведомления, когда они вместе, и Эндрю просто проводит пальцем в сторону, прежде чем снова перевести внимание на Нила.       Он знает, что ему нравится находиться рядом с Эндрю; они неразлучны с тех пор, как встретились на дне рождения Элисон на первом курсе Нила. Эндрю — тот, с кем Нил проводит больше всего времени, единственный человек, рядом с которым он может быть собой, не принося извинений.       С большинством людей Нил не горит желанием делиться каждой своей липкой, сложной и грязной частичкой. Иногда он просто хочет оставлять что-то при себе, он имеет право держать свои осколки близко; если они порежут ему руки, когда он сожмет их слишком сильно, это его проблема.       Но с Эндрю он хочет делиться всем.       Прошло уже больше двух лет, и они практически неразлучны, почти срослись в бедре. Они — неразлучная парочка, как любит подтрунивать Дэн. Одна лишь радость от присутствия Эндрю заставляет Нила чувствовать, будто он парит, невесомый.       Быть с Эндрю — легко. Естественно.       Но слова Элисон открывают ящик Пандоры мыслей и чувств, которые Нил никогда даже не рассматривал, никогда даже не знал, что они существуют — его чувства к Эндрю, теперь высвободившиеся и блуждающие в его груди.       Но Нил не собирается размышлять об этом, не в закусочной, с его шумными друзьями, посреди нелепого спора о хот-догах.       Нил с силой захлопывает воображаемый ящик, засовывает в рот холодную и вялую картошку фри и пытается снова вникнуть в разговор.       ✿       Если Нил в чем и преуспел, так это в том, чтобы упрямо, с упорством осла, уткнуться в работу и игнорировать свои проблемы.       К несчастью для Нила, на этот раз проверенный метод не сработал, потому что его нынешняя проблема — это Эндрю. А точнее, его внезапное осознание того, что он вроде как, в общем-то, очень даже испытывает влечение к Эндрю. И что он, пожалуй, возможно, и вправду испытывает к Эндрю чувства.       Не помогает и то, что с тех пор, как Мэтт упомянул о том, насколько хорошо... сложен Эндрю, Нил, кажется, замечает это повсюду.       Он замечает это в спортзале, когда Эндрю страхует его на жиме лежа, нависая над Нилом. Ворот черной майки Эндрю сползает, открывая вид на мощную бледную грудь, прежде чем взгляд Нила скользит ниже, и он замечает явную выпуклость под спортивными шортами Эндрю, всего в нескольких дюймах от его лица. Боже, как он раньше этого не замечал?       Мозг Нила уносится вслед за этой единственной непрошенной мыслью, и его руки подкашиваются. Ой. Он судорожно пытается выжать штангу, тщетно, но Эндрю ловит ее, прежде чем она раздавит ему грудь.       — Что за хрень, — говорит Эндрю, бицепсы напрягаются, когда он возвращает вес на стойку. — Это что было?       — Ничего, — быстро отвечает Нил. Он чувствует, как лицо его заливается жаром.       Быстрый взгляд на зеркала на стене подтверждает: да, его щеки, к несчастью, окрашены в смущающий розовый румянец. Он похож на вареного рака, изо всех сил старающегося им притвориться.       — Просто устал, долгий день. Давай меняться, я тебя подстрахую.       Эндрю смотрит, явно не веря Нилу, его карие глаза словно прожекторы на его щеках. Но он ничего не говорит, просто ложится на скамью. На лбу Эндрю легкий блеск пота. Нил хочет стереть соленые капли большим пальцем.       — Только не урони вес мне на лицо, — говорит Эндрю, и Нил мгновенно возвращается к реальности. Он кивает, пока Эндрю готовится выжать эквивалент двух Нилов, в надежде, что Эндрю списывает его красные щеки на тяжелую тренировку и абсолютно ни на что другое.       Нил намеренно держит взгляд выше пояса Эндрю, что позволяет ему сосредоточиться на том, как напрягаются и играют его мышцы. Его щеки остаются розовыми всю тренировку.       К счастью, Эндрю не упоминает об этом.       Он замечает это, когда они тусуются в комнате Эндрю в общежитии, сидят на его кровати и смотрят какой-то ситком на его ноутбуке. Они сидят в своей привычной позе, бок о бок, ноги Эндрю вытянуты перед собой, а ноги Нила перекинуты через его колени. Гораздо ближе, чем обычно сидят друзья, проносится у Нила в голове.       Рука Эндрю лежит на бедре Нила, и большим пальцем он водит мягкие, успокаивающие круги по грубому дениму. Обычно это движение умиротворяет Нила, нагоняет на него дремоту и расслабление в лучшем смысле этого слова. Он засыпал на кровати Эндрю больше раз, чем может сосчитать. Но сегодня оно посылает по нему накатывающие волны жара.       Спортивные штаны, которые носит Эндрю, мягкие, поношенные, обтягивают мощные бедра и совершенно не скрывают того, что под тканью. Нил чувствует исходящее от кожи Эндрю тепло, ощутимое и плотное, ощущает движение его мышц, когда тот усаживается поудобнее на матрасе.       Нил пытается сидеть совершенно неподвижно, не желая случайно задеть коленом выпуклость под тканью на штанах Эндрю. Он знает, что должен смотреть сериал, все-таки любимый сериал Эндрю, но не может удержаться от того, чтобы украдкой поглядывать на Эндрю, изучая его профиль. Экран ноутбука отбрасывает на его лицо сине-желтый свет, тени подчеркивают линию его скулы, изящный лук купидона на верхней губе.       Они сидят так близко, что Нил мог бы, если бы захотел, протянуть руку и прикоснуться, провести пальцем по щеке Эндрю и...       Эндрю в этот момент смотрит на него, ловит взгляд Нила, а затем быстрым движением опускает глаза к его губам, и мозг Нила взрывается, прежде чем он успевает это остановить. В панике, за миллисекунду, Нил отводит глаза от лица Эндрю обратно к экрану ноутбука.       Эндрю всегда так на него смотрел? Нил не может быть уверен. Возможно, это его собственный мозг издевается над ним, заставляя видеть то, что он хочет увидеть. Рядом Эндрю сидит неподвижно, взгляд снова прикован к ноутбуку. Нил точно знает, что Эндрю чувствует: что-то не так. Эндрю всегда улавливает его тревогу, как ищейка. Но он ничего не говорит. Нил тоже.       К тому времени, когда Нил выходит из комнаты Эндрю, его мышцы затекли от того, что он так старался сидеть неподвижно, слишком боясь, что любое движение выдаст кашу из кувыркающихся мыслей в его голове.       Вернувшись в свою комнату, он взвинчен, на нервах, и сам не понимает, почему.       Ну, то есть он понимает, почему, но это сбивает с толку, потому что такое случается крайне редко: покалывание под кожей, водоворот в животе, ощущение, будто он сгорает заживо.       Проходит несколько секунд, прежде чем Нил осознает, что у него наполовину встал, просто от мыслей об Эндрю, и его бросает в такой жар, что он чувствует его на лице, на груди, в кончиках пальцев. Нил построил всю свою жизнь на контроле. Над эмоциями, словами, выборами. А теперь он едва контролирует собственное тело.       Немного помедлив, Нил думает: да пошло оно все. Он торопливо подходит к двери в спальню, проверяет, заперта ли она, один раз, другой, прежде чем снять джинсы и боксеры. Он знает, что возбуждение — не то, чего стоит стыдиться, даже если это случается нечасто.       Проблема, в данном случае, в том, что Нил возбужден из-за Эндрю.       Эндрю, его друг, возможно, лучший друг, человек, которому он доверяет больше, чем кому-либо в мире. Эндрю, самая постоянная и утешительная часть его жизни. Эндрю, у которого красивые медовые глаза с вкраплениями золота и зелени, которые словно движутся в солнечном свете. Эндрю, у которого шрам над правой бровью и пирсинг на левой, придающий ему более грозный вид, чем он есть на самом деле.       Эндрю, который знает все отвратительные, ужасные части Нила и все равно остается рядом.       Глубоко вздохнув, Нил опускается на комковатую кровать в общежитии, расставив ноги. Он хватает почти полную бутылку смазки с прикроватной тумбочки, разогревает жидкость в ладони, вздрагивая, когда капля попадает на футболку. Легким движением тела он кое-как задирает ткань до груди, обхватывает себя рукой, пока не передумал.       Нил ахает. Святители.       Жар тугим клубком сжимается в его низу при первом осторожном движении кулака, бедра непроизвольно вздрагивают, и он полностью твердеет за считанные секунды. Грубый хлюпающий звук от, вероятно, слишком большого количества смазки заставляет Нила вспыхнуть, сжимает ему живот и заставляет ноги дрожать, а пальцы ног сжиматься и распрямляться против колючей простыни.       Дрочка для Нила никогда не была особенно приятным опытом, но сегодня все иначе. Потому что сегодня, вместо того чтобы кончить просто ради самого процесса, он думает об Эндрю. О сильных руках Эндрю, прижимающих его близко, о его мощных бедрах, охватывающих его талию, о его мягких губах, скользящих по шее Нила, по его уязвимой точке пульса.       Нил вжимается спиной в матрас, медленно проводя рукой по своему члену, представляя вместо своей руки руку Эндрю, его язык, облизывающий его ствол, грубую щетину Эндрю, царапающую его бедра, до красноты.       Непроизвольный стон вырывается из его губ. Он впивается зубами в футболку, пока давление нарастает, и нарастает, и нарастает, его рука движется быстрее, сжимая его крепко, почти до боли. Он не знает, поступил ли бы так Эндрю, был бы он таким, но он может притвориться. Вообразить.       Это все равно только в его голове.       Его затуманенный, забитый Эндрю мозг подкидывает ему образ Эндрю, стоящего над ним в спортзале, его мускулистой груди, выставленной напоказ под болтающейся майкой, очертаний его члена под тонкими спортивными штанами.       Прежде чем разум успевает догнать тело, Нил проводит пальцем по основанию своего члена, снимая излишки смазки, опускаясь ниже, ниже. Он осторожно проводит пальцем по промежности, вздрагивая от ощущения, затем прижимает палец к своему отверстию, медленно потирая собранную кожу.       Черт.       Это приятно. По-другому. Приятно по-другому. Нил чувствует, как его рот приоткрывается.       Его бедра дрожат, когда он трется о мышечное кольцо, и странная дрожь предвкушения пробегает по спине, катясь от затылка к сводам стоп. Он зажмуривается, повторяет движение, на этот раз нажимая сильнее, и прикусывает язык, чтобы заглушить звук, рвущийся из его горла.       Он чувствует запах Эндрю, въевшийся в футболку, которую он сейчас пропитывает собственной слюной, сигареты и кожа, эвкалиптовый гель для душа Эндрю, его свежевыстиранное постельное белье. Бедра Нила непроизвольно толкаются в его собственный кулак, вспоминая, как глаза Эндрю скользнули к его губам, ощущение большого пальца Эндрю, выводящего круги на его бедре. И он ярко, до мельчайших деталей, представляет, каково это было бы — прикосновение Эндрю, его пальцы, скользкие от лубриканта, медленно открывающие его.       Был бы Эндрю нежен с ним? Какой глупый вопрос, конечно, да. Он обращался бы с Нилом, как с хрупким фарфором, раскрывал бы его медленно, осторожно, создавая место для себя с чрезмерной заботой и благоговением.       Экспериментально Нил проталкивает палец глубже, медленно, неуверенно. Кончик его пальца проскальзывает внутрь легче, чем он ожидал. Это все равно много, ошеломляюще. Он чувствует себя распахнутым настежь, а он еще почти ничего не сделал, но это так, боже... это так...       Жалобный стон вырывается из его губ, громче, чем он хотел бы. С опозданием он надеется, что Кевина нет в гостиной.       Закрыв глаза, Нил концентрируется на том, чтобы синхронизировать крошечные толчки пальца внутри со скольжением кулака вокруг своего члена, скользкого от предэякулята и лубриканта, его кожа обжигающе горяча. Он вводит палец чуть глубже, его сустав проскакивает внутрь, и Нил издает полновесный стон, звук вырывается из его горла.       Черт, черт, как же это приятно. Ему кажется, что он не может расправить легкие, и если так хорошо всего от одного пальца, что бы он почувствовал, если бы внутри него был Эндрю?       Его мозг подхватывает эту единственную непокорную мысль и безрассудно мчится вперед. Прежде чем он осознает, что происходит, он вводит палец еще глубже, задыхаясь, потея, думая предательские мысли об Эндрю, его крепких мышцах и его красивых, мозолистых руках.       О том, как он сжимает его за загривок, чтобы успокоить; как он смотрит на Нила, когда тот несет какую-то бессмыслицу, его глаза такие прожигающие и интенсивные, впитывающие каждую черту его лица. О форме его губ, когда он усмехается Нилу. Нил гадает, насколько они мягкие, какими бы они были, прижавшись к его собственным губам, к его телу, к его...       Тихий, отчаянный выдох, звучащий как недосказанное «Эндрю», вырывается из его горла, когда оргазм накрывает его, внезапный и всепоглощающий, ослепляющий, как удар током по чувствам. Звук, который он абсолютно точно никогда раньше не издавал, вырывается наружу, пока все его тело выгибается на кровати, а его рука, все еще вводящая в него палец, дрожит.       Нил медленно опускается на кровать и лежит в оцепенении. Так сильно он еще никогда не кончал от своих рук, да и вообще никогда. Он никогда не испытывал ничего подобного. С трясущимися ногами он закрывает глаза, пытается растечься по одеялу, ждет, когда сердцебиение замедлится, почти не в силах осознать, что только что произошло.       Под сомкнутыми веками он видит образ Эндрю — сильного и несокрушимого.       Задыхаясь, Нил думает про себя, что он не просто откопал свой ящик с чувствами к Эндрю. Он его попросту взорвал. Он мог бы попытаться склеить его обратно слабым скотчем и клеем, но это бесполезно.       Теперь закрыть его уже никак не получится.       ✿       Итак, дни Нила идут своим чередом. Жизнь продолжается. Он пытается вести себя так, будто все нормально.       За исключением того, что все далеко не нормально, и Нил мысленно проклинает Мэтта и Элисон за, ну, вообще за все, потому что Нил не может заставить свой мозг перестать уплывать к мыслям об Эндрю при каждой возможности.       Хотя, после тщательного внутреннего самоанализа, Нил понимает, что на самом деле все не так уж сильно отличается от того, что было раньше.       Раньше мысли Нила тоже постоянно текли к Эндрю: что им делать в свободный час между парами, не хочет ли Эндрю попробовать новое смузи-кафе в кампусе, что он думает о новой футболке, которую Элисон заставила Нила купить в торговом центре. Нравится ли Эндрю вкус мороженого, которое Нил нашел для него в магазине, не хочет ли он зайти и поиграть в пинбол на древнем ноутбуке Нила, а потом заснуть на его кровати вместо того, чтобы ночевать в разных комнатах общежития.       Нил может связать почти любую тему и любую мысль в своей голове с Эндрю, даже не пытаясь.       Но теперь его мысли также включают в себя то, как Эндрю мог бы выглядеть, нависая над Нилом на кровати, каково это — быть зажатым в кольце его по-настоящему больших, по-настоящему сильных рук так крепко, как только возможно, каково это — заснуть, положив голову на его грудь, каково это — быть тронутым Эндрю, быть поцелованным Эндрю.       Нил всегда быстро прогоняет эти мысли, потому что они абсурдны.       Они с Эндрю друзья, хорошие друзья. Очень хорошие друзья, и все прекрасно. Нет никаких причин что-либо менять, даже если Элисон, судя по всему, думает иначе, о чем красноречиво говорит ее непрекращающиеся подначки во время ланча.       С Эндрю все хорошо, до немоты хорошо, и Нил полон решимости сохранить все именно так.       ✿       Нил снова на своей кровати, почти обнаженный ниже пояса.       Он зажмуривается, и перед ним снова возникает Эндрю, белокурый фон для его раскаленных мыслей. Нетерпеливо Нил дергает левой лодыжкой, сбрасывая трусы, прежде чем взяться за себя, словно это способно унять жгучее желание в его животе.       С каждым движением его пронзают электрические искры, и он намеренно не думает о том, что доводит себя до оргазма, представляя своего лучшего друга, уже в третий раз на этой неделе, не говоря обо всех остальных. Нил приглушает стон, прижав к губам тыльную сторону ладони, пока движется быстрее, резче, грубее, представляя, как рука Эндрю впивается пальцами в его бедро, оставляя синяки, как Эндрю сжимает его тонкий член в кулаке.       К тому времени, как Нил проводит смоченным слюной пальцем по своему отверстию, он уже парит где-то над собственным телом. Из его горла вырывается приглушенный звук, и он слышит, как звучит его голос, до глупости прерывистый, отчаянный. Он — сплошной комок нервов, и все лишь от мысли об Эндрю, и…       Раздается красноречивый щелчок открывающейся двери его спальни.       Кевин знает, что нужно постучать, прежде чем войти. Единственный человек, кому Нил разрешает врываться в свою комнату без предупреждения, это… черт.       Паника накатывает быстрее, чем мчится товарный поезд, словно в легкие вылили ушат ледяной воды. Он широко раскрывает глаза.       — Черт, — шипит Нил, подскакивая так быстро, что у него в глазах темнеет, и он с ужасом видит, как глаза Эндрю на секунду округляются, прежде чем в них возвращается привычная бесстрастность.       Эндрю стоит в дверях комнаты Нила, одна рука на ручке, другая сжата в кулак у бедра. Тишина такая, что Нил слышит тихий хруст костяшек Эндрю, сжимающего кулак.       Блять.       — Что ты здесь делаешь? — хрипит Нил, и этот хриплый шепот выдает его вдвойне хуже, чем румянец, ползущий по его лицу. И тут он вспоминает, что обнажен ниже пояса, а толстовка задрана ему до подмышек, и краснеет еще сильнее, сжимая ноги в тщетной попытке сохранить скромность. Уже неважно. Эндрю уже все увидел.       Мертвая тишина.       Сердце Нила колотится в висках, сжимаясь от ужасного, невыносимого чувства. Рот Эндрю сжат, брови сдвинуты. Кажется, будто тишина длится целую вечность.       — Ты написал мне, чтобы я зашел. Помочь с подготовкой к экзамену по психологии.       Нил готов биться головой о стену. Если во Вселенной есть хоть капля справедливости, пол должен разверзнуться и поглотить его целиком. Как он мог забыть? Ему не нужна помощь в подготовке к экзамену по психологии, не особо. Это не его любимый предмет, но у него достаточно высокий балл, так что даже провал на этом тесте не сильно что-то изменит. На самом деле, он просто хотел повод провести время с Эндрю.       Неосознанно Нил теребит пальцы, сжимая их в ладони, вдавливая полумесяцы в иссеченную шрамами кожу, прежде чем снова распрямить. Его молчание не остается незамеченным, и, к несчастью, Эндрю понимает его неправильно. Он делает шаг назад, начинает закрывать дверь спальни, и нет, Нил не хочет, чтобы он уходил еще, не сейчас.       — Постой, Эндрю!       Эндрю замирает в дверях, переносит вес с одной ноги на другую. Он делает так, когда в чем-то не уверен, нервничает, это Нил знает. Кончики ушей Эндрю розовые. Нил всегда находил это милым, трогательным.       Что изменится теперь? Изменится ли что-нибудь? Можно ли сказать самому важному человеку в твоей жизни, что ты хочешь его поцеловать, что ты хочешь прикасаться к нему, что ты хочешь, чтобы он прикасался к тебе?       Нил смотрит на Эндрю, а Эндрю смотрит на него в ответ. Нил думает об Эндрю, о том, как его взгляд скользнул к губам Нила, об ощущении уюта и тишины, когда они вместе. О том, с какой легкостью Эндрю знает его, по-настоящему знает.       Во рту у него дурацки пересохло, а мозг вопит, чтобы он сказал что-нибудь, что угодно; он не может вечно смотреть на Эндрю, как немой. Он хочет знать, что думает Эндрю, ему нужно знать, и совсем немного раз в жизни он нуждался в чем-то так отчаянно. Что бы ни случилось, он справится с последствиями.       Собравшись с духом, Нил одним рывком срывает пластырь, прихватив с собой немного кожи.       — Я думал о тебе, — говорит он, и голос его хрипит. Челюсть Эндрю напрягается. Он не двигается, но его глаза медленно темнеют, веки тяжелеют, зрачки практически затмевают медную глубину его взгляда, он смотрит на Нила нечитаемым выражением. Это придает Нилу смелости. — Думал о том, как ты прикасаешься ко мне.       — Нил, — тихо произносит Эндрю, его голос низок. Одна из его рук дергается у бедра, словно он хочет протянуть ее, но не позволяет себе.       — Все в порядке, если ты не чувствуешь того же, — шепчет Нил, так тихо, что его почти не слышно. — Мы можем забыть, что это вообще было, я просто…       Эндрю захлопывает дверь за спиной, поворачивает ключ, и через мгновение он уже пролетел через всю комнату. Он упирается руками в край кровати, так близко к тому, чтобы коснуться. Нил чувствует, как прогибается матрас под его весом, а Эндрю смотрит на него так интенсивно, что у Нила перехватывает дыхание.       — Что ты пытаешься мне сказать, Нил.       — Что ты мне нравишься, — выдыхает Нил, и вот оно, сказано вслух.       Снова на секунду воцаряется тишина, промежуток между одним вдохом и другим. Время будто замирает: две звезды, слишком боящиеся упасть в неизбежность орбиты.       Первый шаг делает Эндрю, придвигаясь ближе, протягивая руку и замирая ладонью у щеки Нила, кончики пальцев почти касаются кожи. Нил не может сдержать полную содрогающую дрожь.       — Да или нет, — тихо говорит Эндрю, и сердце Нила взлетает.       — Да, — тихо, но четко и недвусмысленно ясно отвечает Нил. Он выпрямляет спину, прижимается щекой к ладони Эндрю. — Да.       И тогда Эндрю целует его. Целует его так основательно, что если бы Нил не сидел на кровати, это сразу же поставило бы его на колени. Нил чувствует себя одержимым этим, заявленным как собственность, он чувствует, что тонет в Эндрю, и, боже, Эндрю на вкус точно так же, как пахнет, дымный и земной, его руки на челюсти Нила огромные, теплые и недвижимые.       Эндрю издает низкий горловой звук, крошечный шум, который разжигает и без того тлеющий жар в низу живота Нила. Нил проглатывает этот звук, хочет разлить его по бутылкам и смаковать.       У Нила было несколько первых поцелуев. Не так уж много, но достаточно, чтобы понимать: все они казались блеклыми, поверхностными. Но поцелуй с Эндрю не ощущается как первый. Он яростный, всепоглощающий. Он похож на отчаяние, на попытку утолить неутолимую жажду, на воссоединение с тем, кого ты считал навсегда потерянным.       Кто-то издает стон, и это мог быть любой из них. Нил едва может сообразить, потому что у него кружится голова. Он хватается за майку Эндрю, сжимает в отчаянной руке мягкую ткань, и внезапно Эндрю оказывается на кровати, прижимает Нила спиной к матрасу, устраивается между его бедер так, будто всегда ему там принадлежал.       Грубая джинса штанов Эндрю трется о член Нила, приунывший от стресса их разговора, но быстро вновь набирающий упругость. Нил вздрагивает.       Ему кажется, будто он спит, будто это не может происходить наяву. С его губ срывается смех, почти истеричный, он ощущается как дуновение воздуха о губы Эндрю. Он чувствует, как краешки губ Эндрю растягиваются в крошечную ухмылку о его собственные.       Они целуются слишком долго, жарко, лихорадочно, словно не могут насытиться друг другом, словно если они перестанут целоваться, то исчезнут. Это так хорошо, до идиотизма хорошо, что Нилу хочется кричать прямо в рот Эндрю. Они могли бы делать это годами; почему они не делали этого годами?       Руки Эндрю скользят с обнаженной талии Нила вверх по бокам, пальцы тянут за край его толстовки, безмолвный вопрос. Нил кивает, слишком воодушевленно, его кудри падают на лоб, пока он выгибает спину, чтобы стянуть свитер.       Мурашки покрывают каждый дюйм обнаженной кожи, когда он полностью открывается прохладному воздуху комнаты в общежитии. Эндрю, всегда внимательный, исправляет это, накрывая все тело Нила своим. Тепло тела Эндрю испепеляет, вторгается в его чувства, прожигает вены, когда они снова смыкаются, как магниты.       Их поцелуй влажный, беспорядочный. Нил чувствует Эндрю, горячего и твердого, у себя на бедре, чувствует приятную-грубую-почти-слишком царапающуюся ткань его одежды о свою кожу, и просто целоваться уже недостаточно. Очевидно, они на одной волне, потому что Эндрю, не колеблясь, протягивает руку за спину, хватает за ворот своей майки и снимает ее одним плавным движением, отбрасывая в сторону.       Нила встречает вид обнаженного торса Эндрю, его мускулистой груди, легкий изгиб живота, кожа покрыта пятнами и розовеет от шеи до груди. Нил хочет прикасаться, хочет пробовать на вкус, хочет провести языком по гладкому желобку между его очерченными грудными мышцами, вдоль линий пресса.       Слишком увлекшись, Нил слишком резко встает на колени, и половина его покрывала сваливается на пол в его спешке. Он аккуратно опрокидывает Эндрю на спину, обе ладони упираются в его грудину, пока тот не падает плашмя на спину. Его пальцы пульсируют в такт сердцебиению Эндрю.       — Это… — Нил прочищает горло, внезапно нервный. Глаза Эндрю такие ясные и сосредоточенные на нем, что слова Нила выходят дрожащими. — Это нормально?       — Да. — И Эндрю звучит так мягко и так мучительно полным желания, что что-то екает в животе у Нила. Эндрю проводит тыльной стороной пальцев по боку Нила, задевая промежутки между его ребрами, словно пораженный тем, что Нил позволяет ему прикасаться.       И Нил хочет, ему нужно снова поцеловать его. Он пикирует вниз так быстро, что его нос больно стукается о нос Эндрю, прежде чем тот с усмешкой выдыхает, поворачивает их лица так, что нос Нила идеально упирается в щеку Эндрю, словно последний кусочек пазла, вставленный на место.       Когда Эндрю под ним вот так, он чувствует твердый контур его члена у себя под ягодицами и вынужден сдерживаться, чтобы не повести бедрами вниз и назад. Он слышит, как издает звуки, но наверняка это не он; несомненно, это кто-то другой, вселившийся в его тело, издает такие звуки. Нил знает, что никогда так не звучал, никогда не позволял себе так звучать. Но это действительно он, он издает отчаянные, непроизвольные звуки у самого рта Эндрю.       Медленно Нил продвигается вниз по телу Эндрю, замирая на случай, если тот захочет его оттолкнуть, но Эндрю не делает ни малейшей попытки остановить его. Он позволяет Нилу осыпать поцелуями его шею, позволяет ему прижиматься щекой к мягким волосам на его груди, позволяет ему водить языком вокруг розового соска.       Нил не совсем понимает, что делает, никогда раньше не исследовал чужое тело подобным образом, но он позволяет сбивчивому дыханию Эндрю направлять себя, целуя его золотистую дорожку, пока та не скрывается под джинсой. Эндрю резко протягивает руку, чтобы остановить его.       — Нил, — говорит он, запыхавшись, но смертельно серьезно. — Тебе не обязательно…       — Я хочу, — твердо заявляет Нил. Потому что он хочет.       Голод ноет глубоко в его груди. Физический и тяжкий, горячий и острый. Боже, как он хочет.       Это не ложь. Эндрю знает, что Нил никогда не станет лгать, тем более ему, но он все равно долго изучает Нила, словно пытаясь оценить правдивость его слов. Затем медленно кивает, прижимая мягкий и на удивление нежный поцелуй к запястью Нила, прежде чем отпустить его. Это та самая несгибаемая нежность, с которой Нил не знает, как справиться. Он не знал Эндрю как любовника, только как друга — он не знает, что делать с этим.       Неумело Нил расстегивает пуговицу и молнию. Эндрю приподнимает бедра, как раз достаточно, чтобы Нил смог стянуть с него джинсы.       И… черт. Нил смотрит, зрачки расширены, губы распухли от поцелуев.       Эндрю огромен.       Он видит явную выпуклость в чашке боксеров Эндрю, чувствует, как у него текут слюнки, словно у собаки, ждущей, когда ей бросят обед, слюна скапливается на языке и в горле. Нил издает тихий стон, торопливо устраивается между ног Эндрю, пока не оказывается лицом к лицу с его членом еще под тканью белья.       Он не знает, с чего начать, поэтому делает то, что хочет: наклоняется и утыкается носом в пах Эндрю, вдыхая его глубокий мускусный запах, замечая, как перехватывает дыхание у Эндрю. Он покрывает поцелуями Эндрю сквозь мягкую ткань, не может дождаться, чтобы ощутить его во рту по-настоящему, проводит языком по влажному пятну, делая его еще темнее, прежде чем провести пальцем по краю резинки и стащить ее с бедер Эндрю, пока на том не остается ничего, кроме напульсников.       Член Эндрю высвобождается, шлепается по подбородку Нила, прежде чем изогнуться у живота, и господи.       Член Эндрю определенно толще, чем ожидал Нил, такой же крупный и внушительный, как и его обладатель, яйца тяжелые, головка насыщенного, глубокого розового цвета, кончик лежит за пупком. Это заставляет Нила испытывать странную смесь робости, возбуждения и решимости. По внутренней стороне проходит жилка, которую Нил хочет поцеловать, хочет провести по ней языком. Это чертовски великолепный член, не то чтобы Нил видел много других, кроме своего собственного, но он подходит великолепному Эндрю Миньярду.       Как только Нил обхватывает пальцами основание, дыхание Эндрю срывается в тихий стон, и, черт, это так сексуально. Нил никогда раньше не делал минет, но он привык полагаться на инстинкты, а инстинкты подсказывают ему начать с того, чтобы слизать каплю влаги, выступившую на кончике.       Это правильный ход, если судить по тому, как пальцы Эндрю впиваются в простыни. Нил посвящает все внимание задаче или, вернее, рту. Обхватив одной рукой основание члена Эндрю, а другую распластав на его бедре, Нил работает над Эндрю пробными короткими движениями языка, запоминая, как его голова запрокидывается, когда он посасывает головку.       Сосредоточиться на том, чтобы доставлять Эндрю удовольствие, проще простого. Нил экспериментирует, проводит плоской частью языка от корня до кончика, где пульсирует жилка, сосет сильно, обожая, как выгибается спина Эндрю.       Нил смотрит на него вдоль всего тела: на блеск пота на его коже, румянец на ключицах и по бокам шеи, на то, как его руки сжимаются и разжимаются по бокам, словно он отчаянно хочет прикоснуться, но не уверен, что ему позволено. И Нил едва может вынести саму мысль об этом. Он смотрит Эндрю в глаза, берет его запястье и подводит к своей голове.       — Черт, — выдыхает Эндрю, пальцы судорожно впиваются в беспорядочные кудри.       Чувствуя себя смелее от прикосновения рук Эндрю, Нил втягивает щеки и опускается ниже, дышит через нос, чувствует, как его губы растянуты вокруг толщины Эндрю, тяжелые, чувствует, как пульс Эндрю бьется о его язык.       Он проглатывает столько Эндрю, сколько может, зазнается, решает, что может взять больше, и тут же смиряется от одного лишь размера Эндрю. Как только член Эндрю касается задней стенки его горла, Нил давится, глаза наполняются слезами. Слюна стекает по его подбородку и вниз по стволу Эндрю, скапливаясь у основания.       — Нил, — шипит Эндрю. Он хватает Нила за волосы, пытается оттянуть его, вероятно, чтобы тот смог наконец вдохнуть столь необходимый воздух, но Нил держится стойко, удерживая Эндрю во рту. — Нил, — снова говорит Эндрю.       Нил отрывается ровно настолько, чтобы сказать: «Я в порядке», нить слюны все еще соединяет его губы с членом Эндрю, прежде чем он снова принимает его в рот.       Он меняет стратегию, использует руку, чтобы работать с той частью члена Эндрю, которую не может достать ртом. Нил всегда умел решать проблемы.       Все получается неряшливо. В Ниле много энтузиазма и никакой утонченности, слюна размазана повсюду, пока ствол Эндрю не становится скользким, а капли не стекают в светлые курчавые волосы. Но Эндрю, кажется, не возражает. Его бедра трясутся и напрягаются, пока пальцы вплетаются в волосы Нила. Тихие стоны, вырывающиеся из его губ, сводят Нила с ума. Эндрю всегда был тихим, молчаливым и стоическим. Слышать эти звуки, зная, что они из-за него, заставляет Нила чувствовать чертовское самодовольство.       Он расслабляет мышцы, моргает, прогоняя слезы, чувствует, как они слипаются на ресницах, липкие и мокрые.       Собственный член Нила мучительно тверд, изогнут у живота, размазывая предэякулят около пупка. Он чувствует жар повсюду: на лице, в выпуклости на горле, в члене, который непристойно протекает на простыни.       — Бля, Нил, — стонет Эндрю, его голос низок, хрипл.       Нил чувствует, как пытается стонать, чувствует, как звук вибрирует вокруг члена Эндрю у него во рту, слышит тихие звуки, вырывающиеся из них обоих, и Эндрю замирает, снова дергает Нила за волосы.       — Нил, — сквозь зубы предупреждает Эндрю, его член выскальзывает изо рта Нила. Нил тратит секунду, чтобы жадно глотнуть воздух, грудь вздымается, прежде чем он снова опускается. — Черт, — ругается Эндрю.       Все тело Эндрю напряжено, его бедра дергаются, когда он изливается на язык Нила. Сперма размазывается по губам Нила, по подбородку. Нил проглатывает все, что может, и кашляет, когда одновременное глотание и дыхание становится слишком сложной задачей. Он снова берет Эндрю в рот, очищает его последним влажным сосанием, непристойным чавканьем, прежде чем откидывается на пятки, тяжело дыша. Слюна стекает с его подбородка, капает на кадык.       — Господи, наркоман, — бормочет Эндрю, и в его голосе слышится благоговение.       Он садится, массирует челюсть Нила, проводит пальцами по его подбородку, стирая остатки спермы большим пальцем, прежде чем просунуть его между губами Нила. Нил жадно сосет, проводит языком по нежной коже между большим и указательным пальцем. Он выпускает палец изо рта с громким чмоком, смакуя вкус Эндрю.       Нил улыбается, потерянно, довольный тем, что Эндрю, кажется, поставил его навыкам минета приемлемую оценку, но затем Эндрю снова прижимает свои губы к его, ощущая собственный вкус на языке Нила, и наклоняет Нила, пока тот не оказывается на спине.       — Хочешь, чтобы я? — спрашивает Эндрю, готовый ответить взаимностью, но Нил качает головой.       Эндрю принимает это за чистую монету, просто кивает, пока Нил не выпаливает:       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул.       Эндрю замирает, плечи напрягаются, и Нил морщится, понимая, насколько прямо это прозвучало, как приказ.       — Только если ты сам захочешь. Я хочу, чтобы это был ты.       — Ты когда-нибудь…       Нил качает головой.       — Я никогда раньше не хотел. Но сейчас хочу. С тобой.       Эти слова заставляют Эндрю замереть. Он смотрит на Нила, изучает его мгновение, склонив голову набок, что напоминает Нилу кошку. В его глазах своеобразный взгляд, тот же, что бывает, когда он пытается решить особенно сложную задачу, ускользающую от понимания.       — Ты скажешь мне, если тебе будет некомфортно или если захочешь остановиться.       — Скажу.       Но Нил знает, что не захочет, чтобы Эндрю останавливался. Он хочет всего, что Эндрю готов ему дать, и даже больше.       Эндрю целует Нила в челюсть, чуть ниже уха, слегка покусывает мочку, почти игриво.       — Перевернись на живот, — тихо говорит он, и сердце Нила замирает.       Он поворачивается, опускается вниз, содрогается, когда его все еще твердый член трется о простыню, с легким разочарованием осознавая, что в этой позе не видит Эндрю.       Матрас прогибается, когда Эндрю двигается за его спиной, медленно проскальзывая между ног Нила. Нил слишком обнажен в такой позе, слишком выставлен напоказ. Но мысль о том, что за ним Эндрю, что Эндрю видит самые интимные его части, заставляет Нила испытывать гордость. Он прячет лицо в руках, подается задом назад, надеясь, что выглядит соблазнительно, а не слишком нетерпеливо, пока Эндрю раздвигает его ноги своими сильными бедрами.       Большие руки Эндрю скользят вверх по бокам Нила и вниз по позвоночнику, костяшки пальцев проводят по каждому позвонку на своем пути.       — Эндрю, — задыхается Нил, приглушенно, в подушку.       Рот Эндрю повторяет путь его костяшек, влажный и теплый, его губы скользят по коже Нила с неумолимой нежностью. К тому времени, как он прижимает мучительно целомудренный поцелуй к основанию позвоночника Нила, тот уже извивается под ним, тяжело дыша, живот сжимается в предвкушении.       — Нил, — наконец произносит Эндрю, его сильные руки впиваются в ягодицы Нила, раздвигая их, обнажая его еще больше, большие пальцы почти касаются его отверстия. — Ты скажешь мне, если захочешь, чтобы я остановился.       Его губы двигаются у копчика Нила. Нил скулит.       — Да, Эндрю, просто…       Последняя часть фразы тонет в поистине смущающем стоне, когда Эндрю проводит по его отверстию длинным, уверенным движением языка. Эндрю гудит, довольный реакцией Нила, а затем принимается методично разбирать Нила на части.       Язык Эндрю невыразимо горячий, влажный и чертовски грязный, боже, Нил не знал, что что-либо вообще способно вызывать у него такие ощущения. Он чувствует, как судорога прокатывается по всему телу от затылка до сводов стоп, кусает нижнюю губу, пытаясь заглушить звук, рвущийся из его горла, и пылает жаром, когда громкий стон все равно вырывается наружу. Его отверстие залито слюной, пока Эндрю зарывается носом между его ягодиц и проводит длинные, плоские полосы языком от мошонки Нила до его ануса.       Извиваясь, тело Нила мечется между тем, чтобы прижать свой член к простыне или податься назад, навстречу рту Эндрю. Эндрю принимает решение за него, впивается руками в мясистую плоть его ягодиц, прижимая бедра к кровати, прежде чем погрузить язык глубже, глубже, глубже, пока Нил наконец не расслабляется достаточно, чтобы позволить ему войти.       Нил чувствует, как из его горла вырывается звук, рваный, высокий и настолько громкий, что едва ли звучит по-человечески. Его костяшки хрустят, когда он впивается в подушку. Эндрю фыркает — забавный короткий звук, мягкий выдох воздуха прямо на отверстие Нила, и Нил издает этот звук снова.       — Не знал, что ты умеешь так звучать, — бормочет Эндрю, прежде чем снова погрузиться в него.       И мозг Нила отключается. Очень скоро он уже пускает слюни на подушку, лепеча что-то вроде: «Эндрю, блядь, еще, не останавливайся, Эндрю, Эндрю, Эндрю». Эндрю работает над Нилом своим языком, пока тот не становится податливым под ним, мягким и открытым, пока вдоль языка Эндрю не начинает скользить палец, очерчивая край Нила, легкое, как перышко, прикосновение.       — Да, — выдыхает Нил, прежде чем Эндрю успевает спросить, звуча совершенно выжатым уже от одного только языка Эндрю, и звучит еще более развратно, когда Эндрю медленно вводит в Нила палец, тихо воркуя от того, как легко он входит. — Боже, блядь…       На обратной стороне век Нила вспыхивает фейерверк цвета, когда Эндрю изгибает палец, проникая гораздо глубже, чем мог достать его язык. Это бесконечно приятнее, чем его собственный палец, словно сверхновая взрывается внутри всего его тела.       — Все еще нормально? — спрашивает Эндрю, и Нил кивает, подается назад, требуя «еще, еще, еще», пока Эндрю не вынимает палец, нежно переворачивает Нила на спину.       Нил ноет от потери, но успокаивается, когда снова видит Эндрю в этой позе, Эндрю нависает над ним, его рот блестит от слюны, грудь тяжело вздымается после того, как он зарывался носом между ягодиц Нила.       — Смазка? — спрашивает Эндрю, и Нил резко кивает в сторону прикроватной тумбочки, где стоит незакрытый флакон, оставшийся с его прерванной мастурбации.       Нил использует эту минуту, чтобы прийти в себя, закидывает руку на глаза, переводя дух, и вздрагивает, когда руки Эндрю поднимаются и хватают его за запястье, оттягивая руку от лица.       Когда Эндрю говорит, его голос так тих, что Нил почти не слышит, несмотря на то, что их лица так близко.       — Я хочу тебя видеть.       Нил смотрит, как движутся губы Эндрю, распухшие, красные и абсолютно непристойные. Его слова медленно просачиваются в мозг Нила, поджигая фитиль во всем его теле. Нил ухмыляется, криво. Он сделает все, что попросит Эндрю.       — Хорошо. — Эндрю наливает щедрую порцию смазки на пальцы, капает ей на отверстие Нила.       Нил ерзает от прохлады между ног, и Эндрю отвлекает его поцелуем, вводя в Нила скользкий палец без какого-либо сопротивления. К нему присоединяется второй, и у Нила не находится слов, чтобы описать это — растяжение, боль, давление, нарастающее желание у основания его позвоночника.       — Так вот как ты выглядишь, когда трогаешь себя, — бормочет Эндрю, его взгляд тяжелый, прикрытый веками. — Когда думаешь обо мне.       Высокий, прерывистый стон вырывается из горла Нила, когда он задыхается о губы Эндрю, подтягивая колени ближе к груди. Он не находит в себе сил смущаться. Кажется, два пальца — это все, что он может выдержать, и все же он хочет еще.       Эндрю трахает его этими восхитительно толстыми пальцами, медленно и глубоко, основательно, входя в тело Нила равномерными толчками, от которых кажется, будто все его тело вот-вот разлетится на части. Его рука взлетает к руке Эндрю, впиваясь в нее для упора, чувствуя, как напрягаются и играют мышцы.       Не успевает Нил опомниться, как уже двигает бедрами в такт каждому толчку Эндрю, буквально задыхаясь от желания.       — Блядь, Эндрю, — выдыхает он, почти невнятно. — Еще.       Он, наверное, звучит как похотливая шлюха. Ему, блядь, плевать.       Над ним Эндрю великолепен, бледная кожа и крепкое тело, член подрагивает у него на животе; Нил хочет, чтобы все это принадлежало только ему, и всегда. Он чувствует себя трясущимся, хныкающим беспорядком — уязвимым беспорядком.       Эндрю отвлекает Нила, проводя языком по всей длине его члена, слизывает капли смазки, выступившие на головке, пока Нил вскрикивает.       — Если это слишком, скажи, — говорит он, затем медленно вводит третий палец.       На этот раз, однако, он опускает голову между ног Нила, проводит языком по краям, где его пальцы растягивают его. Из горла Нила вырывается хриплый, сдавленный стон. Его левая нога непроизвольно дергается, едва не задевая Эндрю по лицу. Эндрю хватается за бедро Нила, мягко перекидывает его через свое плечо.       Эндрю проводит языком между пальцами, раздвигая их, давая Нилу почувствовать, каково это — быть заполненным до предела. В горле у Нила порхают бабочки, пока он пытается вспомнить, как дышать.       Он дрожит. Его член вздрагивает, капая смазкой на живот. Она смешивается с каплями пота, стекает ручейками и скапливается на грудине.       Он с силой, содрогаясь, вдыхает воздух, когда Эндрю прижимает язык, одновременно изгибает все три пальца, и Нил чуть не взлетает с кровати. Удерживает его на месте лишь рука Эндрю, прижимающая его за живот.       Кривая усмешка прижимается к бедру Нила, прежде чем Эндрю очень осторожно извлекает все пальцы, скользит обратно вверх по телу Нила, берет в рот его сосок, а затем снова прижимается губами к его губам.       — Я готов, — говорит Нил в губы Эндрю, почти капризно, и Эндрю фыркает; его волосы потемнели от пота, прекрасный розовый румянец покрывает его щеки, доходя до веснушки на ключице.       — Презерватив? — бормочет он.       Черт. Нил чувствует, как лицо его заливается краской. Он до этого не додумался.       — У меня нет… а у тебя?       Эндрю строит такую гримасу, что Нил смеется, громко и безудержно.       — Нил, я думал, мы будем учиться. С чего бы мне брать с собой презерватив?       Нил показывает язык, по-детски, и крошечная улыбка трогает губы Эндрю.       — Я чист, — говорит Эндрю, его большой палец рисует успокаивающие круги на тазовой кости Нила.       Нил сглатывает.       — Как я и сказал, я никогда не был ни с кем другим.       В этот момент во взгляде Эндрю, кажется, одновременно появляются две эмоции: тоска и неуверенность.       — Нил, нам не обязательно…       — Я хочу, — повторяет Нил. Он будет повторять это столько раз, сколько потребуется, потому что он хочет Эндрю. Хочет Эндрю так по-разному, начиная от интимного и заканчивая простым совместным существованием.       Он жаждет Эндрю все время, в более здоровом варианте никотиновой зависимости Эндрю.       Эндрю хватает неаккуратно стоящую бутылку с лубрикантом. Нил протягивает ладонь наверх, и Эндрю смотрит с недоумением, пока до него не доходит. Он наливает щедрую порцию лубриканта в ожидающую руку Нила, позволяет ему смазать свой член, снова полностью твердый, длинными, медленными движениями.       В то же время Эндрю наливает еще лубриканта на пальцы, смазывает уже податливое отверстие Нила, растянутое, свободное и готовое принять Эндрю. Немного подумав, Эндрю выдавливает еще больше лубриканта, до такой степени, что под бедрами Нила образуется лужица. Это кажется излишним. Нил почти хочет рассмеяться, поддеть и подразнить его, пока не понимает, зачем Эндрю это делает.       Он не хочет причинять Нилу боль, хочет сделать это настолько безболезненно, насколько возможно. Он никогда не причинит Нилу вреда.       Нил тянется к Эндрю своей свободной, незалипшей рукой, проводит ладонью по его челюсти, успокаивая напряженные мышцы.       — Ты не причинишь мне боли, — тихо говорит Нил. Он подкрепляет свои слова, приподнимаясь на локте, мягко целуя кончик носа Эндрю, прежде чем плюхнуться обратно. — Я знаю, что ты позаботишься обо мне.       Эндрю сглатывает, его кадык двигается при этом. Его руки скользят вверх по бокам Нила, снова останавливаясь на его бедрах. Эти руки такие горячие. Нил чувствует, будто они оставляют на нем клеймо каждый раз, когда касаются его. Эндрю вдвигается между ног Нила и притягивает его ближе, пока Нил не раскинулся на его бедрах, а его ноги не раздвинулись вокруг него. Член Эндрю лежит, тяжелый и твердый, на животе Нила, кажется огромным на фоне его более стройной талии.       Нил чувствует головокружение от предвкушения, чувствует одновременно расслабленность и горение, комфорт, подобного которому он не знал, в сочетании с жаром, пылающим изнутри. Руки Эндрю перемещаются с бедер Нила на его ягодицы, затем опускаются на заднюю сторону бедер, приподнимая их, пока Нил не оказывается полностью открыт Эндрю.       — Трахни меня, — тихо говорит Нил. Высоко, бездыханно, жалобно, как он, кажется, никогда раньше не звучал.       И тогда Эндрю входит в него, мучительно медленно, терпеливо и недвижимо, его глаза прикованы к лицу Нила, пока Нил задыхается, чувствуя, будто его разрывают надвое, острое, когтистое давление раскрывает его насквозь, до самого позвоночника. Руки Эндрю оставляют синяки на его бедрах, и Нил хочет этого, жаждет этого постоянного напоминания, держится за плечи Эндрю так же крепко.       Даже несмотря на тщательную подготовку пальцами Эндрю, Нилу требуется время, чтобы полностью принять его. Эндрю замирает, когда вошел лишь наполовину, позволяет Нилу привыкнуть к растяжению.              — О, черт, — выдыхает Нил. — Святые угодники, господи.       Эндрю содрогается, наклоняясь над Нилом, его горячее дыхание обжигает ухо Нила. Он проводит рукой по задней поверхности бедра Нила, желая успокоить. Вместо этого это заставляет Нила гореть.       Больно не было, не совсем, но было непривычно, тесно, слишком полно и интимно, с чем Нил не знал, как справиться. Он прижал ладонь к низу живота Эндрю и оставил ее там, чувствуя, как мышцы напрягаются и расслабляются, пока Эндрю входил глубже короткими, точными толчками, от которых у Нила готов был взорваться мозг.       Казалось, это стоило Эндрю всех сил самообладания, чтобы не двигаться, но все же он замер, когда его бедра плотно прижались к заду Нила. Нил приподнял голову, чтобы посмотреть, его взгляд прилип к тому, как его тело вбирает в себя Эндрю, поражаясь, что такое грозное оружие вообще смогло поместиться. Член Эндрю дернулся внутри Нила, словно подчеркивая эту мысль.       Нил всхлипнул, откинул голову назад, чтобы перевести дух, и забыл, как это делать, когда как следует разглядел Эндрю. Он был так чертовски красив — покрытый легкой испариной, впившийся зубами в нижнюю губу, пока его глаза метались от тела Нила к его лицу, выискивая подтверждение, что с ним все в порядке.       Это был прекрасный вид — уверенность, маскирующая тревогу и беспокойство. Нил хотел навеки запечатлеть его в своем сердце.       — Со мной все в порядке, двигайся, — поторопил Нил, обвив ногами бедра Эндрю повыше, и Эндрю послушался.       Эндрю был почти безмолвен. Ослепляюще сосредоточен на Ниле. Он опустился на локти, резко двинул бедрами и вошел в Нила так глубоко и медленно, что тот почти почувствовал это в горле. Руки Нила взметнулись, чтобы обвить плечи Эндрю, одна вцепилась в его волосы, и пальцы сжимались крепче каждый раз, когда Эндрю выходил и снова входил. Он чувствовал напряжение в спине и ногах.       В конце концов, это начало ощущаться приятно, настолько, чтобы перевесить дискомфорт от переполнявшего его чувства полноты. Эндрю приподнял бедра, скорректировал угол, и при следующем толчке его член идеально прошелся по простате Нила.       — Эндрю! — вырвалось из горла Нила, первобытно и грубо, жалко надломившись на втором слоге. Это было похоже на удар молнии в мозг, на всполох удовольствия, пронзившего всю его нервную систему.       Он хотел, чтобы Эндрю трахнул его до потери пульса, вскрыл его, пока он не лишится рассудка, не будет уничтожен, хотел чувствовать Эндрю еще несколько дней. Хотел, чтобы Эндрю затрахал его до хрипоты, пока стоны не станут вырываться из самых легких, пока горло не заболит, пока он не сможет говорить.       — Еще, Эндрю, блять, — выдохнул он, впиваясь пальцами в спину Эндрю. Нил пришел к выводу, что в постели он болтлив, но Эндрю, похоже, это не беспокоило; он подчинялся, пока Нил не начал задыхаться, с легкой головой и бессвязно бормоча.       Лицо Эндрю было неприступной крепостью сосредоточенности. Он выдохнул долго и с дрожью, а Нил притянул его вниз, поцеловал, используя лишь язык и зубы. Каждый толчок ощущался как миниатюрное землетрясение, сотрясавшее Нила до самого нутра, высвобождая что-то в его сокровенных глубинах.       Почти в бреду Нил провел рукой вниз по своей груди к животу и надавил сильно, словно мог почувствовать, как Эндрю движется внутри него, перекраивая его внутренности.       — Боже, — простонал Нил, чувствуя, как его трахают, продвигая вверх по кровати. Нил сжал ноги вокруг талии Эндрю, вдавил в него пятки, словно подстегивая скакового жеребца, пальцы на ногах свело, пока член Эндрю снова и снова и снова проходил по его простате, и единственное, что имело значение — это Эндрю: его руки, его рот, скольжение их тел вместе.       — Кажется… я близко, — простонал Нил.       Эндрю издал сломанный звук, наклонился вперед, уткнувшись лицом в шею Нила, и протянул руку к его члену, начав дрочить его в такт своим толчкам. Нил прижал свои прерывистые вздохи к виску Эндрю, лихорадочно, пот стекал с его лица на волосы. Пальцы Эндрю сжались на его члене, большой палец провел по чувствительной головке как раз так, как надо, и Нил даже не узнавал, что вылетало из его собственного рта. Возможно, это была бессвязная смесь английского и немецкого, а может, какая-то невнятная французская брань.       — Я с тобой, — прошептал Эндрю, его слова неприлично ритмичные, срывающиеся на каждом толчке в Нила.       Нил поднял взгляд на Эндрю, его щеки пылали, а глаза были прикованы к глазам Нила с опустошающей силой. Эндрю двинулся вперед один раз, другой, затем прижал свой лоб ко лбу Нила, с стоном выдыхая в его рот.       Это отозвалось эхом в костях Нила, прозвучало так чертовски грязно и так совершенно непроизвольно, что Нил вздрогнул под ним от шока, тело свела судорога, когда оргазм вырвался из него.       Он кончил так сильно, что на мгновение почувствовал, как сознание уплывает, он был пронзен, кровь гудела в ушах, пока он выкрикивал имя Эндрю. Его ноги дернулись, спина выгнулась, пока грудь не прижалась вплотную к груди Эндрю. Эндрю не останавливался, продолжая двигаться, пока Нил не излился ему на живот.       Почти болезненный стон просочился сквозь зубы Эндрю, когда его бедра прижались к заду Нила, его волосы были влажными от пота, растрепанными, боже, он был до чертиков красив.       — Давай же, Эндрю, — сказал Нил, выводя спирали на его животе.       Эндрю отстраняется, обхватывает себя рукой и резко, грубо доводит себя до конца, без той нежности и утонченности, с которой обращался с Нилом. Нил подбадривает его, бормочет хорошо, и да, Эндрю, и давай же, прямо в его кожу. Затем кончает и Эндрю, проводя длинные полосы по животу и груди Нила, приглушая стон в сгибе его шеи — самый прекрасный звук, который Нил когда-либо слышал в жизни, размазанный по вспотевшей коже.       Им требуется целая вечность, чтобы прийти в себя.       Когда мозг Нила наконец немного проясняется от пост-оргазменной дымки, Эндрю уже нависает над ним, помогая Нилу распрямить сведенные судорогой ноги. Сердце Нила все еще колотится в груди, его кудри промокли от пота и дико растрепались. На его лице расцветает блаженная, уставшая от секса улыбка, которую он, кажется, не в силах стереть.       Он чувствует себя приятно удовлетворенным и разбитым, и у него мелькает мысль, что в следующий раз, если он будет, он попросит Эндрю кончить внутрь. Настроение Нила слегка портится от этой мысли.       Эндрю легко соскальзывает с кровати, идет за коробкой салфеток со стола Нила. Нил использует этот момент, чтобы полюбоваться очертаниями его голой задницы, и надеется, что это не последний раз, когда он ее видит. Вскоре Эндрю возвращается, плотно прижимаясь к Нилу, и вытирает с него весь пот, смазку и сперму, насколько это возможно сухими салфетками.       — Это было… вау, — красноречиво произносит Нил, раскинувшись на кровати звездочкой, все еще явно оглушенный оргазмом.       Эндрю с удивительной меткостью швыряет смятые салфетки через всю комнату прямо в мусорное ведро Нила. Нил облизывает губы, и его истощенный член вздрагивает лишь от этого. Боже, он до жалости пропал по Эндрю.       — Лучше, чем то, что ты представлял, когда я зашел к тебе?       Нил краснеет.       — На световые годы и эпохи лучше.       Эндрю разглядывает Нила с самодовольной ухмылочкой на губах, затем придвигается ближе, насколько это возможно, и прижимает губы к углу его челюсти, нежно-нежно. И вдруг Нил больше не может удерживать это в груди.       Я не могу лгать Эндрю, — думает Нил, это скорее слепая уверенность, чем настоящая мысль, и следующее, что он осознает, слова сами вырываются из его рта, разматывая клей и хлипкий скотч с того самого ящика.       — Эндрю, это было потрясающе. Ты потрясающий. То есть, я всегда думал, что ты потрясающий. Я просто… я не знал, что хочу тебя, пока… — Нил замолкает, переформулирует, переворачивается на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Эндрю, пытаясь понять, выражение на его лице — это удивление или легкий ужас. — Элисон думала, что мы спим вместе. И это заставило меня задуматься о том, как же мне на самом деле нравится быть рядом с тобой. Я всегда хочу быть с тобой, и, возможно, я и вправду хотел переспать с тобой. А еще поцеловать.       Эндрю моргает, румянец на его щеках все еще ярок. Нил беспомощно пожимает плечами.       — Я пытаюсь сказать, что я просто… ты просто мне нравишься.       Эндрю пристально смотрит на Нила, его взгляд физически ощутим на его лице, глаза все еще прикованы к тому месту на челюсти Нила, которое он поцеловал несколько секунд назад. Он откидывается на подушки, заложив руку за голову.       — И как же разговор зашел о том, что мы спим вместе?       Нил опускает голову, чувствуя странную вину.       — Ну, э-э… Мэтт как-то упомянул, что ты очень… одарен, в общем, там, внизу, и…       — И откуда это знает Бойд.       — Он сказал, что видел, как ты переодеваешься. В спортзале. Случайно.       И, честно говоря, разговор явно уходит не туда.       Эндрю лишь издает неопределенный горловой звук. Нил ерзает, играет с распущенной ниткой на краю одеяла.       — Не знаю, заметил ли ты, Нил, — наконец говорит Эндрю, его рука автоматически опускается из-за головы, чтобы обвить спину Нила. — Но ты — единственный человек, рядом с которым мне нравится находиться.       Его ладонь ложится на изгиб талии Нила, и вся нервная энергия, что жужжала внутри Нила, затихает до тихого гудения.       — Тогда мы договорились, — говорит Нил, стараясь не звучать слишком полным надежды. У него не получается. — Мы нравимся друг другу, да?       — Нет, я тебя ненавижу, — говорит Эндрю. Это звучит саркастично, но эффект полностью теряется, когда он утыкается носом в шею Нила, рассеянно целуя его кожу.       И все? Вопрос решен? Им, наверное, стоит, типа, поговорить об этом, да? Это показалось почти слишком простым, но когда он вспоминает, как всегда все просто было с Эндрю, это чувствуется правильным.       Нил издает довольный тихий звук, придвигается так, чтобы его тело прижалось к Эндрю. Он рисует бессознательные сердечки на его нижней части живота, все еще липкой от спермы. Им, наверное, стоит встать с кровати, принять душ, перестелить белье. Но сейчас уж слишком удобно, чтобы двигаться.       Эндрю остается на ночь в комнате Нила в общежитии. И если они проводят всю ночь, обнимаясь и целуясь, вместо того чтобы спать, что ж, этому давно следовало случиться.       ✿       На следующий день Нил появляется в «Золотой сковороде» с ноющей задницей и легкой хромотой в походке.       Все поглощены очередным спором, на этот раз жаркой дискуссией о том, считается ли равиоли пельменями.       Элисон как раз заводится, когда замечает Нила, крадущегося ко входу. Она обрывается на полуслове, с подозрением щурит глаза, словно охотничья собака, учуявшая дичь. Нил пытается вести себя как обычно, пробирается на свое обычное место рядом с Мэттом, и терпит полнейшее фиаско в этой попытке, когда неприятный трепет пронзает его позвоночник в момент соприкосновения его мягкого места с мягким же кожаным сиденьем.       Лицо Элисон загорается, как неоновая вывеска, самодовольство смешивается с откровенным озорством, и Нил морщится. Самодовольная и озорная Элисон — это опасно.       Нил никогда ничего не заказывает в закусочной, обычно просто ест то, что ему подсовывают друзья. Но сегодня он хватает меню, чтобы укрыться от настойчивого взгляда Элисон. Он неловко уставился на глянцевое изображение расплавленного тунца на странице, когда кто-то подсаживается к нему.       Нил напрягается. Все их постоянные завсегдатаи уже здесь.       Озадаченный, Нил поднимает глаза и видит, что на него смотрит Эндрю. Брови Нила взлетают под челку от удивления — Эндрю никогда не присоединяется к их еженедельным ланчам. Но через секунду удивление сменяется растерянным удовольствием, его лицо озаряется, когда Эндрю прижимает свое бедро к его бедру.       — Привет, — тихо говорит Нил.       — Привет, — передразнивает Эндрю и небрежно перекидывает руку через спинку сиденья Нила. Нил инстинктивно придвигается ближе, сжимает меню в руках, чтобы противостоять всепоглощающему желанию втиснуться в объятия Эндрю, прямо ему под подбородок. Он знает, что поместится.       — Так и знала! — визгливо выкрикивает Элисон, и ее голос разносится по всей закусочной. — Вы переспали!       Последняя часть ее фразы выходит на удивление громче первой. Официантка на их участке бросает на них грозный взгляд. Мама в кабинке позади них быстро хватает своего ребенка и перебирается за столик подальше.       Эндрю и Нил безучастно смотрят на Элисон, но никто из них не опровергает ее заявление. Без единого слова Эндрю продевает палец в одну из шлевок Нила, подтягивает его ближе, пока тот почти не сидит у него на коленях. Нил мгновенно расслабляется, приникает к Эндрю, как растение, тянущееся к солнцу.       — Вы все должны мне по пятьдесят долларов! — ликует Элисон, размахивая руками в жесте «давайте сюда», в то время как Сет, Дэн и Мэтт все дружно стонут.       Рене и Эндрю переглядываются. Рене просто прячет улыбку за кусочком блинчика.       — Блин, я собирался потратить эти деньги на свидание с Дэн, — вздыхает Мэтт, швыряя в сторону Элисон две двадцатки и десятку. Он внезапно замолкает, наклоняется вперед, пока не ловит взгляд Эндрю в конце стола. Эндрю поднимает проколотую бровь, и Мэтт тут же переводит глаза на Нила. Он прочищает горло. — Так, эм, Нил. Я был прав насчет… — Эндрю небрежно поднимает нож для масла, и Мэтт поднимает руки в знак капитуляции. — Ладно, прости. Неважно.       — Свой блуждающий взгляд держи при себе, Бойд.       Мэтт вздрагивает. Сет издает неприлично громкий фыркающий звук и вскрикивает, когда Элисон щиплет его за бок. Дэн успокаивающе гладит Мэтта по груди, ее глаза смеются, она бормочет: «Все в порядке, детка».       Нил обычно предпочитает держать события своей жизни при себе, никому не открывается, кроме Эндрю. Но к своему удивлению, он обнаруживает, что его нисколько не беспокоит, что все теперь знают о нем и Эндрю. На самом деле, ему даже немного льстит. Он поддается порыву опустить голову на плечо Эндрю, их бока полностью прижаты друг к другу.       Эндрю кладет нож для масла обратно на стол.       — Останешься сегодня у меня? — бормочет он, проводя носом по щеке Нила и игнорируя то, как все на них смотрят. Элисон слишком явно фотографирует их, и эти снимки окажутся в ее Инстаграме в ближайшие несколько минут.       Это настоящая проверка терпения Эндрю? то, что он не хватает телефон Элисон и не швыряет его в ближайшее окно.       — Конечно, — говорит Нил, наслаждаясь тем, что может свободно наклониться и чмокнуть Эндрю в губы, не слишком задумываясь об этом.       Крошечные зачатки усмешки медленно расползаются по губам Эндрю. Нил с силой прикусывает нижнюю губу, вынужден сдерживать себя, чтобы не запустить язык в глотку Эндрю прямо здесь и сейчас.       На это у них будет много времени позже.       Нил улыбается и закрывает глаза. Он вдыхает запах жирной жареной еды, смешанный с одеколоном Эндрю, прислушивается к перепалке друзей и тает в объятиях Эндрю, таком прочном и идеальном.