A ghost of the past

      Воздух вокруг становится плотнее, с ним же — сгущаются тучи над Нью-Пари и в чужом сердце. Кею не нужно касаться. Он чувствует Лу настолько, что дрожь в её теле переходит на его душу. Горько, отчаянно и вязко.       Сначала это было лёгкое жжение. Неприятное, тревожное и, что главное, без видимого источника. Внутри неприятно выгрызал себе путь червяк сомнений, пока не занял мысли целиком. Уже знакомо. Кею не пришлось долго думать, чтобы понять — Лу не в порядке.       Порядок действий отлажен: набрать сообщение или позвонить, возможно, всё сразу, но с перерывом. Лу, цепляясь за границы, едва ли не сдирает душу. Всё сама. Поэтому иногда приходилось выезжать, когда чужая боль кусала до кровоточащих отметин.       Глупая.       Спустя полчаса на телефоне высветилось сообщение:       «Приедешь ко мне?»       Тогда Кей не удержался от облегчённого выдоха. Лу подпускает к себе.       «Скоро буду».       Запертая дверь отворяется без скрипа. Тяжёлый воздух врывается в лёгкие и окатывает холодом с ног до головы, приковывая к полу. Стоило постучать, но сочившееся из щелей отчаяние сбрасывает до заводских настроек нормы вежливости.       Было темно. Недоеденный ужин, едва подсвеченный кухонным блоком, скинутая на мебель одежда, в которой сегодня Лу была у Приора, и она сама, сидевшая на кровати. Обнимает себя за колени и вздрагивает, когда слышит тихий хлопок двери. Комок оголённых нервов, который вот-вот начнёт бить током. При виде Кея взгляд чуть смягчается, но остаётся отстранённым.       — Что случилось? — Кей сбрасывает куртку с плеч, оставляет её у входа, сам же проходит внутрь комнаты.       Лу почти неподвижна. Ведёт плечом, высвобождает из-за складок пушистого одеяла бумагу: старую и помятую временем. Детский рисунок, который она показывала в кабинете Приора.       Челюсть сжимается лишь на секунду, к горлу подкатывает злость за пережитое абсолютно чужими людьми. Она же смешивается с чувствами Лу. Кей качает головой, отсеивает всё негативное и подсаживается рядом. В нос ударяет слабый запах дорогого виски, сильно отличающегося от того, что было в «Утконосе».       — Там были дети, — её голос, обычно стойкий, срывается, тонет, — несколько? Или гораздо больше?       Кей обвивает одной рукой талию, другую же оставляет на плече, прижимает Лу ближе. Её эмоции обрушиваются волной, не оставив воздуха в лёгких. Границы стираются, и Кей был бы рад оставить ей их как можно больше. Старается не смешивать.       — Тише, Лучик. — Пальцы скользят по оголённой коже, забираются под футболку, — Мы постараемся сделать всё, чтобы это не повторилось.       Боль Лу кусается, а потом перерастает в злость. Всё в ту же, что была в кабинете Приора, только здесь можно всё: ругаться, кидать предметы, не контролировать. Бушующий ураган у неё внутри кажется непреодолимым.       Несколько мелочей в комнате глухо дёргаются, встревоженные телекинезом. Кей обеспокоенно поглядывает на Лу.       — Оно не должно быть так! Хреновы экспериментаторы.       Лу сжимается ещё больше. Липкое отчаяние и злоба переходят в усталость. Кей крепче обнимает её, успокаивающе гладит по спине, целует в золотистую макушку. Плечо ощутимо мокнет от чужих слёз.       Кей тянется к чужому рисунку, осторожно касается хрупкой бумаги и сталкивается испуганным взглядом напротив. Качает головой.       — Я уберу в сторону, Лу. Не переживай, — Кей шепчет. Растерянность и испуг сменяется пониманием. Она медленно кивает, кладёт голову обратно на плечо.       Кей всё же откладывает рисунок на скомканные вещи подальше от них. Подтягивает поближе одеяло, укладывает на кровать, не выпуская Лу из объятий.       Сердце горько стучит в унисон с её. Хочется помочь, но, кажется, это единственное, что он может: просто быть здесь. Не существует ещё хилера или эмпатика, который заберёт душевную боль.       — Там… колбы, скелеты. Крэп, мы чуть не потеряли Фарука в этой лаборатории! Так и гнил бы… — фраза глохнет в окончании, дрожат губы. Она боится заканчивать. — … среди всех.       — Ты справилась. Не оставила его там.       Кей утыкается носом в макушку. Отгоняет непрошеные мысли о том, что и сама Лу чуть не осталась там. Среди всё тех же трупов, колб и экспериментов. Он пробил бы дверь своими руками, но вызволил её оттуда. А потом бы попросил Приора заставить её писать рапорт за несдержанное обещание вернуться.       — Я не могла иначе.       — Ты молодец.       Лу ещё долго бормочет о том, что произошло. Кей оставляет сотни нежных поцелуев, ставит отпечаток этой ночи и чувствует, как тепло от каждого побеждало грызущую боль. Потом Лу замолкает слишком надолго, и он взглядом проверяет, не уснула ли.       — Кей, — Лу едва слышно шепчет.       Он приподнимается на локте, чтобы увидеть её лицо. Всё ещё не улыбается, но больше не было волн ужаса, только страх, усталость и совсем немного… надежды.       Брови приподнимаются в немом вопросе.       — Там вокруг так красиво и пусто. Одиноко. Может, однажды мы выберемся из этих стен и сможем жить иначе. — Это не было вопросом. Лу зарывается в одеяло, отводит взгляд ко мху на стене.       — Должно пройти достаточно времени, если это всё-таки случится, — Кей убирает прядь с её лица, поглаживает щёку тыльной стороной ладони, оставляет нежный поцелуй на губах. — Поспи, милая. Ты устала.       — Читаешь? — Губы трогает улыбка, взгляд с легким прищуром смещается на его лицо, и Кей отрицательно качает головой.       — Это и так заметно.       Лу усмехается, кладет голову на грудь и обнимает уже сама. Он не против, никогда не против. Даже если тысячи взглядов будут обращены на них — лишь бы было кому обнимать.       Они ещё немного разговаривают: о глупых прическах светских гостей, громких рекламах на радио, музыке, пока Лу не засыпает в спокойствии.