A ghost of the past

      Кей, сжимая «Ультиматум», держит перед глазами группу людей и жестами указывает, куда отступить Лу и Приору. К своему удивлению, она справляется отлично и без него.       — К задней двери! Быстро!       Кей скрывается за ближайшим столом, перезаряжает пистолет и дожидается, когда очередная автоматная дробь временно затихнет. Мёртвым он не поможет ни Приору, ни тем более Лу.       Взгляд скачет по оцепеневшим гостям. Они скрываются за колоннами и другими столами. Страх катится тяжёлым камнем и оседает на коже грузом. Нужно сосредоточиться на безопасности Иво, а не на чужих чувствах.       — Смерть палачу Приору!       — Слева! — Среди общего шума её голос звучит ярко.       Выстрел.       Сначала в него — мимо. Потом он — чётко в цель. Кей не морщится, когда тонкая эмпатичная нить разрывается между ним и преступником, но всё равно больно.       Обратная сторона его пси.       Снова автоматная очередь. Кей высматривает остальных, пока не чувствует разъедающую злость. Она же переплетается с отчаянием, на которое способны только те, кто уже давно потерял веру в людей, жизнь и будущее.       Очередная связь лопается вместе с новым выстрелом. Кей прижимается к колонне спиной, проверяя, как далеко Приор. Чёрная фигура ловко скользит дальше, уводя прицел от гостей, за ним же Лу: решительно и чуть более грузно. Кей вылавливает новую фигуру, стреляет и отходит глубже к своим.       Ощущение предвкушения заползает под кожу. Кей оглядывается в поисках источника и не вовремя замечает, как официант целится в Приора. Грохот и отколовшийся страх. Среди всеобщего крика оружия и рыданий гостей ощущается ярость. Она окутывает, обжигает сердце и душу. Чувства свои и чужие смешиваются между собой. Найти Лу несложно: разъярённая, словно кошка, в совсем неподходящем для перестрелки платье, с рассечённым от выстрела плечом, прикрывает телекинезом путь к отступлению. Хочется верить, что пуля не осталась внутри неё, а вышла насквозь.

***

      Лу неожиданно потухла. Тот огонь, что в ней был, перегорел, выжег оставшиеся куски чувств. Горько.       Кей давно перестал задавать вопросы: свести всё между собой несложно, тем более, когда и без того знаешь ситуацию. Но пустеющая дыра внутри неё рвано отражалась в нём.       Взгляд скользит к зеркалу заднего вида. Лу сидит почти неподвижно, смотрит на огни города сквозь тонировку автомобиля, перебирая пальцами ткань одежды. Головой опирается на стекло. О чём она думает, можно было только догадываться.       — Как ты? — Слова вырываются быстро, и Кей, после обгона очередного автомобиля, всё же обращает взгляд обратно на зеркало заднего вида. Вымученная улыбка и поднятый палец вверх. В её духе.       Лу звонят, а он делает музыку чуть тише, погружаясь в дорогу, пока дорогие районы не сменяются более узкими и грязными улицами Термитника. Гремящие клубы, потайные магазины и выживание. Лу позади сонно открывает глаза, когда машина останавливается, а едва слышный мотор окончательно глохнет.       Кей выходит из машины первым, открывает дверь с её стороны, подаёт руку. Возможно, слишком галантно для их ситуации, но сопротивляться у неё, кажется, не остаётся сил.       — Завтра зайдёт друг и посмотрит, что случилось. — Лу пожимает плечами, и ощущение отчуждения в её мыслях передаётся и Кею. Он не спрашивает, о чем речь и отчего такая реакция, лишь поджимает губы, кивая.       Лу останавливается за порогом жилого блока, не решаясь сделать и шага дальше. Кей послушно стоит на улице, не желая уходить.       — Останешься? — Она кидает мимолётный взгляд, а потом проходит чуть дальше, приглашая жестом внутрь. Кей мог бы поклясться, что в одном слове мольбы больше, чем в сотне фраз до этого.       — Машину оставлю и вернусь.       Кей хочет дать ей время позаботиться о себе самой: отругать за поспешность, похвалить за возможность, затянуть покрепче глухой страх, который не даёт нормально дышать. Лу не подпустит иначе, только раскроет ядовитые шипы.       Он оставляет машину на парковке, забирает вещи из дома и вызывает такси. Несколько отказов, резко повышенная сумма, но за чаевые желающие довезти до Термитника готовы работать. Заезжает в кафе по дороге и до дома Лу Кей добирается даже быстрее, чем рассчитывал.       В блоке пахнет свежестью. Лу, оставив телефон недалеко от себя, напевает ему незнакомую мелодию и обмывает овощи. Небрежно собранные в хвост волосы, обтягивающий топ и длинные широкие шорты.       — Ты быстро.       Лу не оборачивается. То ли чувствует, то ли слишком верит своему совсем небезопасному району. Кей приближается быстро, мягко обнимает за талию со спины, закрывает ненужный им кран и мягко, почти неосязаемо, целует в шею, проводит губами по коже, считывает чужое волнение и слышит, как её сердце начинает стучать громче.       — Не хотел оставлять тебя надолго одну.       Ему нравится её чувствовать. Ощущать участившееся дыхание, мягко отступающее сомнение и что-то большее; что-то, что принято называть доверием.       Кей подхватывает Лу на руки раньше, чем она успевает к нему повернуться. Прижимает к груди поближе и, мягко покачивая, утягивает на кровать.        — Ты чего? — Голубые глаза сверкают в отблесках сиреневого света кухонного блока.       — Я принёс нам ужин, чтобы ты не напрягалась лишний раз. Врач оставил рекомендации. — Кей улыбается. Оставляет Лу на кровати, нависает над ней, поставив ладони по обе стороны от головы.       Она кажется маленькой, но едва ли беззащитной. Треснувшие на глазах капилляры всё ещё выдают чрезмерное применение пси, однако потухший внутри огонь разгорается вновь. Лу кривит губы в усмешке, но не пытается вывернуться.       — Завтра с тебя отчёты. — Кей лёгким мазком оставляет поцелуй на губах и поднимается прежде, чем в ответ его успевают треснуть по затылку. Лу закатывает глаза и тихо фыркает под нос. Он же усмехается.       Дома у Лу хорошо, даже если вода в кране слушается через раз и кипяток настойчиво желает обжечь беззащитное тело. Здесь спокойно, даже если соседи порой слишком громкие, а некоторые и вовсе не затыкаемые. Лу источает тепло. Без горечи и условий, без резких перепадов, в отличие от её сантехники.       — И что там писать? — Вилка звенит о тарелку почти разочарованно, пока та откладывается на тумбу. Они оба оставляют посуду немытой. Лу — потому что запретил врач и Кей, Кей — потому что ему не разрешила Лу. Замкнутый круг.       — Всё. Желательно набросай примерный план сегодня, чтобы завтра было легче вспомнить. Пока голова помнит. — Кей пожимает плечами. Его отчёт в кратком виде уже изложен, останется лишь добавить деталей. Лу же при понимании такой подготовки кривится, словно от назойливой домашки в интернате.       — И ты, конечно же, уже всё сделал?       — Не всё. Часть.       Эмоции Лу меняются быстро: от сопротивления до любопытства. Она подбирается ближе, наклоняет голову вбок. Слишком обворожительно, чтобы не смотреть, слишком хитро, чтобы не насторожиться.       — Списать не дам, Лу. Не вечно же мне за тебя всё делать.       Лу фыркает. Появившееся обаяние тут же с грохотом разбивается, и следом на кровать окончательно падает она сама, раскинув руки в разные стороны. Что-то ворчит себе под нос, пока Кей продолжает посмеиваться.       —  Ты всегда такой зануда?       — А ты всегда строила в интернате глазки за готовую домашку?       Лу качает головой, прикрывает лениво глаза и смахивает надоедливую светлую прядь. Кей приглашения не ждёт, ложится на бок рядом и подпирает ладонью голову, чуть возвышаясь над ней.       — Это тяжело? — Лу в задумчивости теребит одеяло, выныривая после долгих секунд молчания. Смотрит слишком внимательно.       — Писать отчёт?       — Чувствовать других. Читать. Особенно сегодня.       Неожиданный вопрос, резкий для прошлой темы. Чужой интерес перебивает собственные эмоции, но свою горечь отличить он ещё способен.       Едва ли кто-то часто думает о том, какие чувства остались у эмпатиков.       — А сама как думаешь? — Вопрос без вызова. Кей говорит тише и не хочет, чтобы даже стены их услышали в эту ночь.       — Думаю, что тяжело. Даже если ты защищал, даже если при этом был прав, эмпатия иногда делает хуже. — Лу отвечает вполголоса.       — Тебе мои пси не нужны.       Кей покачивает головой, оставляет поцелуй на щеках, спускается чуть ниже. Не пересекает границу, только безмолвно благодарит за сказанное. Слова вертятся на языке, спутываются в мыслях, но всё же сказать их кажется правильным:       — Ещё бы ты прочитала, что нужна мне. Что не хочу говорить этого, чтобы не манипулировать, внушая ответственность.       — Кей…       Теперь он чувствует ярче. Пламя разгорается от признания, бьётся о выстроенные стены. Подлил словами топлива.       Кей целует в губы, не дав договорить, обнимает за талию, прижимая к себе. Успокаивает то, что сам заставил разгореться. Лу прислоняется головой к его груди, закрывает глаза, прячась от света кухонного блока. И от самой себя.       — Завтра покажу основные коды, которые нужно запомнить для всей этой писанины. Вместе напишем.       — Это уже лучше звучит.       Лу засыпает не сразу, всё ещё говорят о времени в интернате, но только о хорошем. Кей уходит только утром, когда время начинает граничить с преступным к наказанию за опоздание.